Часть 4. Фон

      Оперативный отдел московского Дневного Дозора состоял из трёх вампиров, двух оборотней, Старкова, Велихова по прозвищу Когтистый, возглавляющего всю эту честную компанию Юрия и «бесполезного довеска» в виде нас с Нестеровым. О последнем нам все вышеперечисленные не уставали напоминать. Поделать с этим ничего было нельзя, оставалось радоваться, что с заядлыми остряками пересекались мы редко, а к ворчанию Юрия были уже привычны. Несмотря на то, что Петя Нестеров был старше меня, доставалось ему не меньше. Так ещё и Николай почему-то, похоже, его недолюбливал, потому что шпынял неустанно, когда в офисе появлялся. Но Нестеров всё терпел, и я брал с него пример. Когда меня выпустили на оперативную работу, отношения у нас стали вполне приятельскими, хотя до этого, пока я был офисным планктоном, парень со мной и парой слов едва ли перекинулся.       Как раз Нестеров мне и сказал, что дуться на старших смысла мало — мол, мыслят по-другому под тяжестью прожитых лет. В случае Велихова, правда, Нестеров сделал оговорку на дерьмовый характер (но кто знает, может, и на него так сильно давили его неподъёмные тридцать восемь). Вняв его совету, за последнюю взбучку «дулся» я не очень долго. Пожаловался Николаю для приличия, но тот Юрия поддержал, и стало как-то даже ещё обиднее. Прицепились же со своими подковёрными интригами! Того не подставляй, этого не разочаруй, внук Завулона не может разбрасываться вмешательствами седьмого уровня… Будто от одного вся нечисть в городе передóхнет, а Завулона собьёт маршрутка.       Николай ещё и пригрозил, что завалит меня заданиями в нерабочее время, раз мне так сильно скучно. Учитывая, что мы были соседями и он регулярно заявлялся ко мне совершенно без поводов, и без наказаний выдумывая для меня какой-нибудь бред, я приложил все усилия, чтобы его отговорить. Страшно было представить, что он мог учудить, чтобы занять меня делами ещё плотнее. Наверняка у Иных были какие-нибудь аналоги перебирания гороха с гречкой. Тем более когда оперативники до сих пор захлёбывались работой после присоединения Митина, Новокосина, Бутова и Жулебина.       Высказав столько извинений, что у меня стал болеть язык, я выслушал нагоняй ещё и от деда — правда, довольно вялый и адресованный по большей части Юрию. Когда меня отпустили на свободу, первым делом я сбежал к Донниковой.       — И за что тебе опять влетело? — скучающе поинтересовалась она. Я аж споткнулся от неожиданности.       — А ты откуда знаешь? — ляпнул и тут же покраснел. Надо было всё отрицать! Да и Донникова уж точно имела в виду не то, что мне прописали ремня по заднице.       — Ирина Андреевна видела протокол, — пожала тощими плечиками девчонка. Её вырвиглаз рыжие косы торчали в разные стороны, как у тряпичной куклы, и приподнялись вместе с руками. — Не Юрий же задолжал Светлым седьмой уровень.       — Да чего вы все про этот седьмой уровень, — процедил я себе под нос.       — Между прочим, — деловито задрала нос Донникова, — седьмой уровень — это немало!       — Ну да, продолжай утешать себя, тебе-то выше седьмого не прыгнуть, — поддел я, хотя прекрасно знал, что у неё не седьмой уровень Силы. Она не обернулась, но уши у неё стали бордовыми.       — Кто бы говорил, — возмутилась, а потом добавила: — Если вдруг ты не знал, вмешательства седьмого уровня достаточно, чтобы склонить человека на Тёмную или Светлую сторону. Жаль, у Светлых не было права на это вмешательство, когда тебя инициировали. Может, мне тогда не пришлось бы тебя здесь терпеть! Хотя, — Донникова звонко хмыкнула, — в Ночном Дозоре ты точно никому не нужен, пользы-то от тебя никакой.       О дедушке она не упомянула, но намёк повис в воздухе. Скрипнув зубами, я промаршировал к стеллажу и дёрнул за том, открывающий спецхран. Только тогда Донникова соизволила отвлечься от каталога, который заполняла, и важно выплыла следом.       Мой телефон вдруг громко завибрировал, и мы одновременно подпрыгнули. Я выхватил из кармана трубку и невольно распахнул глаза. Звонил Юрий. С чего бы ему посреди рабочего дня, когда мы оба в офисе?       — Он же не может ничего знать? — почему-то шёпотом спросила Донникова, и я тут же помотал головой.       Отвечать почему-то совсем не хотелось. Но Юрий уже дозванивался мне на выключенный телефон, поэтому я дрогнувшей рукой приложил телефон к уху. И я, и Донникова, кажется, готовы были услышать одно и то же, вот уже несколько дней мы панически боялись разоблачения как огня. Чем дальше заходила наша афера, тем больше становился этот страх. Он рос и распухал, как пузырь, и ни я, ни она уже ничего не могли с ним поделать. Мы уже даже не отрицали своих опасений, Донникова ещё и периодически подливала масла в огонь своими туманными «что-то у меня плохое предчувствие». Мы копались в спецхране уже слишком много раз, чтобы врать, как мы оказались здесь случайно. Донникова понимала не хуже меня, как только нас раскроют, случится катастрофа. Подсознательно мы уже почти ждали этого, потому что неожиданно тяжёлый секрет довольно сильно выматывал. И всё же нам хотелось влезть ещё глубже. Пусть мы не ладили, в одном сходились точно: по своей воле мы ходить сюда не прекратим.       — Юрий Сергеич…       — Мне надо уехать, — перебил Юрий, не размениваясь на приветствия. — Нестеров оставил тебе задание на столе, съездишь и на сегодня можешь быть свободен. Завулона до завтра не будет в Москве, так что отчитаешься и можешь заниматься своими делами.       — Я…       — Ничего не натвори.       И Юрий отключился.       — Ну что? — Донникову, похоже, насторожил мой растерянный вид.       — Да всё нормально, — отмахнулся я и, с сожалением оглядев пыльные полки, добавил: — Мне надо идти.       Алиса насупилась. Из того, что мы решились трогать, оставалось осмотреть совсем немного. Но быть здесь без меня она не хотела, мы не стали рисковать и проверять, как поведёт себя защита Завулона. Я не озвучивал, но подозревал, что сила раздавит Алису внутри спецхрана как мелкую мушку.       — Там что-то срочное? До конца обеда пятнадцать минут, — в голосе Донниковой прорезались сварливые нотки и заметное раздражение, но я понимал, что она скорее расстроена. Но пренебрегать словами Юрия нам точно не стоило, не сейчас, когда он всё ещё ворчал на меня за тот седьмой уровень и когда мы были в таком шатком положении из-за наших исследований.       Вернее, исследований Донниковой, потому что по большей части ничего не понимающий в древних артефактах я просто рассматривал полки или читал по паре страниц некоторых книг. Это она тут развернула бурную деятельность со своим каталогом, который прятала в середине своего блокнота и сейчас так крепко прижала к себе, что побелели пальцы. Несмотря на всю её неказистость, в этом было что-то по-своему изящное. Донниковой стоило родиться на пару веков раньше, она бы хорошо смотрелась среди девиц того времени. Писала бы письма или романы. Или её сожгли бы, как ведьму, рыжая же. Или два века назад уже никого не сжигали? В любом случае, ей бы стоило строчить что-нибудь пером в старой фамильной библиотеке. Она была бы слишком странной, чтобы удачно выйти замуж, поэтому, как старая дева, имела бы кучу времени на чтение и исследования.       — Мне надо идти, — повторил я, сморгнув наваждение. Донникова закатила глаза и требовательно протянула мне руку. Я сжал её холодные, шершавые от пыли пальцы, и мы прошли сквозь барьер Силы, обдавший нас покалывающим холодком. То ли он привык к нам, то ли кровь Завулона во мне делала своё, но с каждым разом преодолевать защиту было легче.       Донникова осталась в библиотеке, а я, почистив одежду от серых разводов, поднялся в офис. Прочитал на оставленной Нестеровым бумажке:       «Марк Михайлович Заболоцкий, 98 лет, 6 уровень Силы, в отставке. Адрес: Трёхпрудный переулок, д.11/13с2, квартира 30. Офисные должны были предупредить, что ты приедешь».       Очевидно, кто-то из них, Юрий или Нестеров, должны были сообщить, что от меня требовалось. Но у обоих нашлись дела поважнее. Пожав плечами, я сунул записку в карман и направился к метро.       В Москве я жил не первый месяц, но мог похвастаться только тем, что ориентируюсь в своём районе и около Красной площади — в основном благодаря Николаю. Во всех остальных случаях я обычно хвостиком ходил за кем-то из старших, не особо задумываясь о дороге. Но не выучить дома вокруг Маяковки было сложно. Я вышел из офиса и дошёл по Тверской до Благовещенского переулка, радуясь, что идти мне всего ничего и скоро я смогу сбежать домой пораньше. Мне оставалось просто шагать вперёд, пока не упрусь прямо в нужный дом, и от этого нехитрого маршрута я почти сразу провалился глубоко в свои мысли.       На днях Николай притащил мне какой-то кожаный шнурочек, обозванный громким словом «амулет», и предупредил: Шереметьев прислал на помощь Юрию группу своих оборотней, якобы с их нюхом поиск нашего чуда парфюмерии пойдёт быстрее.       — Не нравится мне это, — покачал головой мужчина, пока я повязывал шнурок на запястье в два оборота и не без интереса поглядывал исподлобья. — Ты особо не бойся, это так, перестраховка, — Николай махнул на меня рукой. — Они в офисе ошиваться будут, Юрий ими вроде как командует. Официально, — тут он выразительно приподнял брови. — Но хрена лысого эти блохастые его слушаться будут. Особо перед ними не маячь, понял? Рано тебе ещё международные отношения налаживать. Сиди вон лучше у Алиски, меньше проблем наживёшь.       Я знал, что оборотней Николай не любит и никогда не любил, но Тёмные были Тёмными, поэтому я его предвзятости обычно не разделял. Но совет всё же принял к сведению: мне и самому не очень хотелось общаться с чужими дозорными. Амулет, конечно, был излишней мерой, но с Николаем спорить в таких вещах было себе дороже.       Единственным оборотнем, к которому он нормально относился, был мой бывший начальник, глава аналитиков Гэллемар. Кто-то говорил мне, что они начинали работать вместе, поэтому со слов Николая «скорешились», а ещё ходила байка, что Гэллемара ещё щенком спас от Инквизиции сам Гесер и вроде как подарил Завулону лет триста назад то ли в Шотландии, то ли в Германии… Было неясно, сколько ему лет — по-моему Гэллемар и сам толком не знал. Но спрашивать о таком в Дозорах было вообще непринято, поэтому я предпочитал воспринимать и его, и Николая, и всех прочих, которые явно разменяли больше двух сотен лет, как очень бойких стариков вроде моей неугомонной бабки.       Интересно, как Гэллемар отнёсся к чужим оборотням… Наши двое из оперативного отдела с ним отлично ладили, хотя их вторые сущности и были, так сказать, разных биологических видов.       — И они действительно как-то помогут? — спросил я.       — Может и помогут, — пожал плечами Николай, но голос его звучал слишком иронично. — Лишними нам пара нюхачей точно не будет.       Я невольно поёжился от его задумчивого взгляда и потёр нанизанный на шнурок кубик аккумулятора, похожий на маленькую игральную кость. Он фонил силой почти так же, как подаренная мне дедом сразу после прихода в Дозор деревянная маска, сторожевой артефакт авторства Анны Тихоновны. Этот амулет, похоже, тоже был от неё. Обычно я её побаивался, но отрицать, что она относится ко мне довольно хорошо, было бы глупо. Вот свою стажёрку Донникову она тоже снабжает амулетами от оборотней? Или забыла о ней, как только сослала помощницей в библиотеку?       С приезжими я пока так и не пересёкся, зато имел счастье лицезреть упомянутую Донникову ещё дважды, и оба раза мы упрямо продирались через пыльные заросли всякой древней всячины, почти не разговаривая друг с другом. Алиса закончила свой дурацкий каталог, и теперь обзывать её книжным червём мне больше не приходилось, потому что в книги мы уставлялись с одинаковым рвением. Она сразу же сцапала себе дневник какой-то ведьмы, а я читал записи деда о боевой магии. Мы и так старались класть всё на свои места и не слишком тревожить пыль, но с непосредственно дедовскими сокровищами я был вдвойне осторожным.       Эта часть исследований, которые стопками лежали на полках и здесь, и в его кабинете, была на английском. Его я неплохо знал, так что утащенный Донниковой у библиотекарши артефакт для понимания незнакомого текста пригодился только ей самой. Но поскольку следующий дневник деда мог спокойно оказаться на латыни или португальском, я всё же поблагодарил её за находку. Том дневника, который я сейчас пытался разобрать, был чем-то средним между путевым журналом и рабочей тетрадью для записей экспериментов по применению сырой Силы. Дневники, в которые я успел засунуть нос в его кабинете, принципиально отличались от него тем, что содержали скорее скучноватое жизнеописание. Примерно так же моя бабушка записывала, какие таблетки пьёт и какое у неё давление утром и вечером. Почему часть дневников лежала практически в общем доступе и никто даже не заметил, что я там лазил, а часть дед спрятал в тайник? Что такого страшного или секретного он изучал и записывал именно на этих страницах?       Нужный дом нашёлся раньше, чем я успел придумать себе ответ.       Дверь мне открыл коренастый лысеющий мужчина на вид лет сорока. Удивлённым он не выглядел.       — Марк Михайлович? — спросил я, и он тут же торопливо закивал. Засуетился, бормоча:       — Вы, наверное, Антон? Я очень вас ждал. Такие ужасы творятся, такие ужасы…       «И эти ужасы, — подумал я, — прекратятся, как только кто-нибудь начнёт объяснять мне, что от меня-то им тут нужно».       — Я войду?       — Конечно-конечно!       Пропустив меня в крохотный коридорчик, почти сразу переходящий в кухню, Заболоцкий настойчиво усадил меня за стол и пододвинул чашку чая. Себе он дрожащей рукой капал корвалол — из-за резкого запаха у меня сразу зачесался нос. От чая пришлось вежливо отказаться.       — Расскажите мне ещё раз, что произошло, — вздохнул я, про себя проклиная Нестерова. Мог бы хоть намекнуть, что мне надо сделать с этим мужиком! Я пока знал только его имя, адрес и факт, что он неплохо сохранился для сотни лет. Ещё один персонаж в копилку дедушек неопределённо большого возраста…       — Вы, значится, ищете проявляющий артефакт, — вздохнув, довольно деловито начал Заболоцкий. Чудно, значит, он в курсе про тот злополучный флакончик. Ну точно, Юрий же просил Нестерова подключить побольше резервных людей по городу, чтобы смотрели в оба… Шереметьев был прав, дед очень не хотел, чтобы духи попали не в те руки. И ведь попробуй найди баночку парфюма в Москве, неужели тот, кто делал артефакт, не мог придать ему более приметную форму? — В моё время такие вещи не теряли, Антон, так я вам могу сказать, — продолжал тем временем Заболоцкий, которого я, признаться, слушал вполуха. — Я, видите ли, люблю гулять, но всё чаще в последние дни вместо прогулок провожаю до вашего офиса самых странных субъектов. Ужасы!       Что ж, речь у Заболоцкого вполне соответствовала возрасту, по крайней мере я примерно так представлял себе людей, живших лет семьдесят назад, в революционное время как раз, получается.       — Ужасы, — кивнул я, пока мужчина довольно театрально глотал лекарство. — Вы замечаете людей, которые подверглись воздействию, — я припомнил, как Заболоцкий обозвал духи, — проявляющего артефакта?       — Совершенно верно, — драматично поморщившись от корвалола, подтвердил тот. — Не Иных, прошу заметить! Исключительно людей. И степень воздействия довольно хаотичная, насколько мне позволяет судить образование. Я в прошлом врач, — пояснил он. — Предполагаю, что это зависит от душевного благополучия каждого человека.       — Вы один живёте, Марк Михайлович? — спросил я из любопытства. Витиеватые у него фразочки, он так со всеми людьми разговаривает? Наверное, соседи считают его странным.       — Один, с кем же мне жить прикажете, — отмахнулся мужчина. — Но вы в моих словах не сомневайтесь, у меня глаз на такое намётан. Так вот, поскольку артефакты редко воздействуют на разных людей по-разному, я рискую предположить, что его используют разные Иные или, быть может, используют неправильно. Это объясняет странное действие, но никак не объясняет, почему все эти люди вдруг оказываются около моего дома. Собственно, для чего я и хотел поговорить с кем-то из оперативного отдела, — тут Заболоцкий окинул меня странным взглядом, который я уже привык видеть у Иных. Наверное, когда мне будет сто или триста, я буду так же скептически смотреть на семнадцатилетних людей. — Но поскольку вызвать меня в офис для дачи показаний возможности не было, по словам ваших коллег из аналитического отдела, вам пришлось утруждаться и приезжать лично.       — Я не очень сильно трудился, — заверил, даже не пытаясь сыграть искренность. Неохотно спросил под давлением выжидающего чего-то Заболоцкого: — Вы заметили что-то ещё?       Похоже, аналитики не хотели вызывать его в офис, потому что боялись, что он выест им мозг чайной ложечкой. Нестеров не поехал сюда сам наверняка по той же самой причине, а я вынужден был сидеть и слушать подробные описания людей, которых Марк Михайлович встречал: куда и откуда они шли, как выглядели, что говорили и как сердобольный Заболоцкий конвоировал их к офису Дозора.       Всё это длилось примерно часа полтора или два, и в процессе ценный свидетель несколько раз переспрашивал, не хочу ли я записать его показания. На это я отвечал, что у меня отменная память, и с чистой совестью пропускал большую часть чуши, которую он нёс, мимо ушей. Даже если кому-то потом потребуется эта информация, пусть уж лучше они залезут мне в голову и подсмотрят воспоминания об этом бесконечном разговоре…       Когда я вернулся в офис, было уже очень темно, но никто ещё не покидал рабочих мест. За стеклом в кабинете Анны Тихоновны виднелся Юрий, он что-то рассказывал ведьме, напряжённо листающей бумаги. За моим столом обнаружился Николай, появлению которого я обрадовался едва ли не больше, чем недавнему прощанию с Марком Михайловичем. Голова у меня откровенно гудела, поэтому, едва учитель спросил, где меня носило, я немедленно вывалил на него события сегодняшнего дня.       — А, Заболоцкий, — Николай тоже поморщился. Сообщил, даже не понижая голоса, хотя офис был полон народу и каждый второй мог слышать его слова: — Мерзкий тип, мнительный и дотошный. Его в своё время из аналитиков на пенсию попёрли, потому что прилип, как банный лист к ж… В общем, жизни никакой не давал. Ходил, брюзжал, мол, плохо работают, — от дальних столов раздались смешки, и Николай тоже хмыкнул. — К операм приставать боялся, Юрий его лютой ненавистью ненавидел. Его и из квартиры выжать пытались, чтобы подальше от офиса был, но он чуть не зубами в стены вцеплялся. Пришлось оставить, Маяковку вон стороной обходим.       — Ты про Заболоцкого? — без труда догадался как раз подошедший ко мне Юрий, которого я почувствовал спиной за пару секунд до того, как он подал голос. Волосы на загривке невольно встали дыбом: Юрий был мрачнее тучи, вокруг него аж воздух скрипел.       — Да Антон к нему ездил.       — Зачем? — ещё больше нахмурился мужчина, удивлённо на меня посмотрев.       — Петя сказал, — не стал врать я. Лицо Юрия всё ещё выражало молчаливое недоумение, поэтому я попытался объяснить, как знал: — Вы же сами просили обзвонить всех…       — Я ему раз пять говорил, Марку не звонить ни в коем случае, — перебил Юрий сердито. Я, так сказать, прижал уши и умолк, а вот Николай поспешил подлить масла в огонь:       — Да дурак твой Нестеров, сколько раз я тебе говорил, — и тут же сам смягчил: — Чёрт с ним, Заболоцкий и без него бы влез. Что он там нашпионил-то?       — Ну, он приводил часть людей, которых Карл Львович осматривал, — попытался отделаться краткой сутью я.       — Так это он был, — приподнял бровь Юрий. — Неудивительно, что охрана шугалась.       — Ещё сказал, что все в районе Большой Грузинской. Он там гуляет. И что уровень воздействия был разный, — добавил я.       — Про уровень воздействия нам и Эльзон сказал, — отмахнулся Юрий. Николай сварливо передразнил:       — Гуляет он, как же. Вынюхивал что-то небось.       Юрий, как всегда не обратив на его колкость внимания, потёр глаза пальцами и довольно устало для самого себя спросил:       — Что у нас на Большой Грузинской?       Вопрос вряд ли адресовался мне, поэтому я промолчал, потому что на ум ничего особенного, кроме станций метро, не приходило. Мне казалось, на этой улице у нас не было ничего важного. Только я успел подумать об этом, как Николай хохотнул:       — Да там чего только нет, ты издеваешься что ли, она через весь центр идёт и в нас упирается. Я молчу про вокзал, но там один зоопарк чего стоит, развели всякую погань.       Вспомнить про это мне, говоря честно, даже в голову бы не пришло. В Московский зоопарк я ходил всего один раз, и то это можно было считать частью дежурства. Мы подпитывались от рабочих, которые жаловались на нехватку еды и денег, а после смены собирались идти на рынок, подбирать то, что не распродали за день, чтобы хоть чем-то прокормить животных. Впечатления у меня остались двоякие, тем более особой красотой зоопарк не отличался — вольеры держались на честном слове, коммуникации тоже, а некоторые животные вообще жили в обычных домиках для сотрудников, потому что им не хватало места.       — Да что ты хмуришься, съезжу я завтра туда, пройдусь от Баррикадной, — прервал мои мысли Николай, поднявшийся и хлопнувший Юрия по плечу. — Может и увижу чего свежим взглядом.       Вместо благодарности Юрий только кивнул в мою сторону:       — Его с собой возьми, пусть учится.       Он собирался сказать что-то ещё, но его позвала Лемешева, и он, пожав руку Николаю, вернулся к ней в кабинет.       — Как тебе это нравится, а? — покачал головой Николай, глядя ему вслед. — Народ под воздействием только в центре ловят, значит кто-то под самым нашим носом сидит. Вот и погуляем с тобой завтра днём, посмотрим, как дела у местного народа…       Мне оставалось только кивнуть — вопросом или предложением это точно не было, так что вряд ли мне оставляли возможность отказаться.

***

      В отличие от Юрия, Николай терпеть не мог рано вставать, поэтому в метро мы с ним сели только часам к двенадцати. Я как обычно полночи не спал, поэтому в метро периодически ронял голову на его плечо, ненадолго закрывая глаза между станциями. Николай мне что-то говорил, но было так шумно, что я слышал только отдельные слова.       — Побольше по сторонам смотри, — посоветовал он, когда мы вылезли на Баррикадной и поднялись в город. Около Красной Пресни было не сильно тише, чем в вагоне, поэтому я, хвостиком следуя за Николаем, довольно громко переспросил:       — На что смотреть-то?       — На ауры, на дома, — поравнявшись со мной, чтобы можно было не орать, и наклонившись к моему уху, пояснил мужчина. — На воздух, так сказать. Вот как ты через Сумрак смотришь, как бы сквозь людей. Понял?       — Пока не очень, — признался я. Мы отошли от метро совсем немного, всего метров сто. Затащив меня за один из домов, где шум стоящих в пробке машин был поменьше, Николай развернул меня за плечи, предложил:       — Ну стой, — и пальцем указал чуть в сторону, левее ворот зоопарка с другой стороны шоссе. — Вон там, в стороне входа на кольцевую, перекрёсток, мимо которого мы только что шли, — я кивнул. Обшарпанный круглый вестибюль Краснопресненской, покрытый плотным слоем дорожной пыли, был прямо перед нами. — Ты взгляд расфокусируй, расслабься и посмотри на него, как будто о чём-то сильно задумался и мимо идёшь. Не через Сумрак, через Сумрак не считается, — одёрнул Николай, прежде чем я успел даже подумать в сторону Сумрака. — Что видишь?       — Ничего, — непонимающе ответил я, но Николай терпеливо настоял:       — Не бывает ничего, говори, что видишь.       — Машины, метро, дома, деревья, — я пожал плечами. — Всё как обычно.       — Ещё смотри, — он чуть сжал мои плечи. — Не вглядывайся особо, ты ещё через лупу попробуй, что ты щуришься как слепой?       Я моргнул, хотя Николай, наверное, никак не мог видеть с моего затылка, щурюсь я там или нет. Через несколько секунд глаза у меня и сами устали напряжённо вглядываться в пространство. Картинка стала размываться, и я, снова попытавшись сморгнуть навязчивый зуд под веками, куда будто набилось песка, вдруг различил расфокусированным взглядом что-то тёмное. Прямо над перекрёстком висело довольно плотное буро-серое марево, слабо колыхавшееся на несуществующем ветру.       — Что это? — пробормотал я удивлённо. Как только я всматривался, грязные пятна пропадали, но я уже понял, как снова увидеть их. Выглядело так, будто я смотрел на улицу сквозь заляпанное чем-то мутное стекло.       — Вот теперь увидел, — довольно подтвердил Николай, как если бы он мог смотреть моими глазами и понимать, что я на самом деле вижу. — На что похоже?       — На Сумрак или на линии вероятностей, — неуверенно предположил я, хотя все сравнения казались мне недостаточно подходящими, — только как в тумане каком-то или в дыму.       Обычно такие глюки пространства действительно были в Сумраке, первый слой был буквально усеян ими, особенно когда в одном месте собиралось много людей. Но я никогда не думал, что можно заметить нечто подобное обычным, а не сумрачным зрением. И что вообще это была за ерунда тогда?       Прежде чем я успел повторить вопрос, Николай пояснил:       — Сила всегда следует за эмоциями: чем ярче эмоции, тем больше Сила. А тёмных эмоций в людях куда больше. Знаешь, сколько на этом перекрёстке аварий и всяких опаздывающих каждый день? В таких местах даже воздух силой заряжается. Глянь на зоопарк теперь.       Мне даже не пришлось поворачиваться, часть высокой ограды и так была в поле моего зрения. А за ней переливались яркие, как солнечные блики, пятна цвета сливочного масла, которые наслаивались на точно такие же, как над перекрёстком, — грязно-серые.       — Какое-то месиво, — заключил я. Этому уж точно нельзя было подобрать адекватных сравнений, я видел нечто подобное впервые. Воздух искажался и выглядел почти тяжёлым.       — Не то слово. Потому что эмоции сильные, но разные. Посетители радуются, работники вешаются, животным тоже несладко.       — А животные разве влияют? — с сомнением переспросил я, наконец, повернувшись к Николаю. Тот только покачал головой.       — Страдания есть страдания. На такой фон всё влияет. Он всегда есть в местах, где часто выделяется сила или люди часто испытывают сильные эмоции. Обычно слабые Иные их не видят, но ты за последнее время уже подрос, так что самое время учиться, — мне даже не надо было смотреть на него, чтобы слышать в голосе усмешку. — С непривычки голова болеть будет, к Эльзону вечером сходи.       Мы пошли вверх по Большой Грузинской, как и собирались. Правда, из-за необходимости постоянно обозревать пространство вокруг себя как бы сквозь, я то сбивался, то спотыкался о брусчатку, то норовил врезаться в кого-нибудь. Николай крепко держал меня за предплечье, но это мало спасало. В конце концов я возмутился:       — И как одновременно смотреть и видеть, куда я иду?       — Всё приходит с опытом, — отмахнулся Николай, хотя у него проблем с координацией не было совершенно. Он отвечал так почти всегда. Я обиженно сопел пару минут, прежде чем снова пристать к нему с вопросами.       — А это что?       — Тишинка, с торца не признал? — Николай ткнул пальцем на до этого скрытую домами вывеску. В сплошном тёмно-сером пятне я различил рынок, только когда посмотрел на него по-человечески, с трудом проморгавшись. Голова действительно начинала ныть и немного кружиться, глаза зудели. — Туда не пойдём, там отдельный день нужен. Зоопарк бы тоже проверить, но этим пусть настоящие оперативники занимаются.       — А мы с тобой ненастоящие, что ли, искусственные? — пробубнил я, хотя идти в душную, вечно полную людей и довольно неприятных запахов Тишинку мне и самому не очень-то хотелось.       — Молчал бы лучше, искусственный, — только и сказал Николай, отодвинув меня с пути какого-то уверенно чешущего нам навстречу старичка. — И так лезешь куда не надо.       — Никуда я не лезу, — привычно огрызнулся я. На такое обижаться было бессмысленно уже очень давно, Николай говорил это с тех пор, когда я ещё действительно никуда не лез и смирно сидел в офисе. — Тишинка всегда такая?       — Ещё как. Это ты Бауманский не видел, будешь в следующий раз в том районе, дойди глянь. Барахолки все такие, тут как с тем перекрёстком, — Николай кивнул нам за спину, хотя мы прошли уже прилично и красную Пресню отсюда было не видно. — Принцип-то понял?       — Ага, — довольно подтвердил я и предположил, вспомнив, что он недавно сказал о Силе: — Получается, вокруг артефакта тоже должен быть фон, если он на одном месте часто используется?       — Обязательно.       Какое-то время пришлось смотреть под ноги, потому что впереди нас ждало несколько мелких перекрёстков. Николай продолжал вести меня за локоть, как малое дитё, но я не обращал на это никакого внимания.       — А если он где-то в том месте, где уже есть фон? — допытывался, понизив голос. — Или его переносят?       — Тогда мы с тобой просто прогуляемся и ничего путного не найдём, — сказал Николай. — Но проверить нужно, чтобы Юрию не пришлось специально выделять на это людей. И прежде чем спросишь, нет, мы не люди, — заметив мои поднятые брови, поспешил ввернуть он. — Согласись, всё равно лучше, чем в офисе сидеть не пришей кобыле хвост.       Тут я вынужден был согласиться, потому что где угодно было бесспорно лучше, чем в нашем невыносимо скучном офисе, набитом столетними аналитиками и компьютерами, которые соперничали с ними по возрасту и тугодумности.       В каком-то смысле я накаркал, потому что ничего интересного мы на Большой Грузинской так и не нашли. Иногда Николай сворачивал в какие-то боковые улочки, и само собой мы проверили Брестские, Тверскую-Ямскую и всё вокруг Белорусского вокзала. Чёрных пятен было множество, но все они ничем не выделялись и были, так сказать, на своих положенных местах. Вернулись мы ни с чем, о чём я и сообщил Юрию. Тот подписывал какие-то свои бумажки, из-за которых его почти не было видно от входа в кабинет, поэтому я поспешил под шумок отпроситься у него домой. Отпустил он меня, похоже, даже не услышав вопроса.       Алисы сегодня не было, поэтому в офисе мне больше заходить было не к кому — я обещал ей не ходить в тайник один, да и к тому же, спускаться в библиотеку без неё было бы странно. Наша легенда про дружбу и так трещала по швам. Поэтому я решил заглянуть в кабинет Эльзона и побыстрее ехать домой. К тому же, в универе нам обещали какой-то зачёт на следующей неделе. Я не сомневался, что проходной балл мне помогут набрать те же линии вероятностей, но что-то почитать всё же стоило. Или хотя бы притвориться, что я читаю…       Но до двери Эльзона я так и не дошёл. В паре шагов от кабинета врача меня остановил голос Завулона, внезапно показавшегося из-за угла.       — Заболел?       Я застыл. Вот же чёрт… Все слова будто разом вылетели из головы, и сначала я смог выдавить только невнятное:       — Э… — но потом собрался с мыслями. — Нет, мы осматривали места, где находили людей под воздействием артефакта. Николай Германович думал, мы найдём что-то необычное в фоне. И сказал зайти к Карлу Львовичу, — я указал на дверь в кабинет лекаря, будто Завулон мог не знать, что за ней. Не понимаю, из-за чего я так запаниковал. Дед почти каждый день был в офисе, и в этом совершенно не должно было быть ничего удивительного. Но всё же сердце ушло в пятки.       Завулон, до этого успевший пройти остававшееся между нами расстояние, положил руку мне на плечо.       — Голова болит, ясное дело, — протянул понимающе. Видимо, это было повсеместной проблемой Иных вроде меня, потому что у него даже вопросов никаких не возникло. — Я сам тебя подлечу, пойдём, — сказал он, и я машинально последовал за ним, даже не успев толком обдумать предложение. Не знаю, что было бы хуже — попасть в лапы к деду или к Эльзону. Я не хотел ни того, ни другого. Нужно было ни к кому не заходить и сразу же ехать домой. Пережил бы я небольшую головную боль… От выкручивающей боли в глазах, правда, действительно хотелось избавиться, потому что мне всерьёз казалось, что они вот-вот выпадут. Было больно смотреть даже на неяркий свет, как будто я очень много и долго пил. — И как, получается? — спросил дед, впуская меня в свой кабинет. Пояснил, заметив мой пришибленный вид и взгляд, выражающий не то чтобы какое-то непонимание, а скорее определённую степень невменяемости. — Видеть фон.       — Немного, — пробормотал я, потому что говорить нормальной громкостью голоса мне было больно.       — Не скромничай, — хмыкнул Завулон и указал на кресло, у спинки которого остановился. Как только я сел, он принялся закатывать рукава рубашки и велел: — Закрой глаза.       Этот приказ я выполнил с большой радостью, потому что даже неяркие светильники на стенах казались мне какими-то пыточными прожекторами.       — Собираешься читать мои мысли? — пошутил я, вдруг вспомнив про это, но следом в голове всплыл тайник в библиотеке. «Не думай об этом, — тут же одёрнул себя я. — Не думай ни о каких тайниках. Нет никаких тайников, а если и есть, ты о них не знаешь и никогда не слышал, Антон. Не думай о тайниках».       — О чём ты? — без удивления, но с интересом спросил дед. Я чувствовал себя неуютно, когда он вот так стоял у меня за спиной, так ещё и нависал сверху. Он положил холодные пальцы мне на виски, и от одного этого голове стало легче.       — Ну не знаю, ты же можешь, — пожал плечами я, стараясь звучать не слишком нервно. Зачем, ну зачем я ляпнул… Кто вообще вечно тянет меня за язык?       — Уверен, тебе нечего от меня скрывать, — отмахнулся Завулон. Голос его оставался довольно спокойным, а вот меня чуть наизнанку не вывернуло от внезапно накатившего страха.       В висках застучало. Больше всего мне хотелось вскочить и заверить, что мне уже гораздо лучше, пусть даже Завулон будет знать, что я соврал. Я уже почти сделал это, когда в мою голову, которую постепенно отпускала сверлящая невыносимая боль, пришла новая мысль — насколько будет странно, если я сейчас отстранюсь и попытаюсь сбежать? Прямо сразу после его последних слов. да любой бы заподозрил меня в чём-то на его месте! Нужно было терпеливо досидеть, поблагодарить и уйти…       Но зачем я молчу? То, что я молчу, тоже может показаться странным. Нужно было сказать что-то. Придумать хоть какую-нибудь ничего не значащую фразу, даже самую дурацкую! Отшутиться, да, отшутиться! Завулон же шутит, значит, и мне нужно продолжать. Будто весь разговор не всерьёз.       Но мысли как назло совершенно не клеились, и к тому моменту, как руки деда исчезли с моей головы, я так и не решил, что же такого мне нужно ляпнуть сейчас, чтобы это перекрыло идиотский вопрос и не менее идиотское молчание после.       — Полегчало? — спросил Завулон, как бы невзначай приглаживая мои торчащие во все стороны волосы, которые я постоянно ерошил рукой от нервов, пока шёл к Эльзону.       — Ага, спасибо, — пробормотал я и опасливо повёл подбородком в одну сторону, а потом в другую — боялся, что от любого неосторожного движения боль тут же вернётся. — Ты хотел о чём-то со мной поговорить? Мне просто надо было домой.       — Всего лишь узнать, как успехи, — пространно отозвался дед, обходя кресло и усаживаясь напротив. — Но если ты торопишься, можешь идти. Поговорим в другой раз.       Какое-то время мы почему-то смотрели друг на друга. Ничего такого ни в лице Завулона, ни во взгляде я не нашёл, и мимолётное желание остаться почти разрослось где-то внутри в настоящее намерение. Мы ведь действительно довольно мало общались… Но страх подстегнул меня всё же подняться на ноги и немного деревянно поблагодарить, хотя я уже это сделал:       — Спасибо.       — До завтра, — кивнул Завулон, и я, расценив это как разрешение уйти, поспешил к двери, так и не попрощавшись. Мог ли он что-то заподозрить? Я не знал.       «Пока всё под контролем, ты не жулик. Вот если поймают, то да», — любил говорить Николай, когда ещё учил его, где и от кого лучше подпитываться силой. И он был прав. Мне нельзя было попадаться.