Часть 2

Мой тгк Векси движ https://t.me/vecsie

***

Они просидели так, наверное час. Разумихин молчал и смотрел в одну точку, Раскольников грел руки о кружку, хотя чай давно остыл. В комнате было тихо, только дрова потрескивали. Первым не выдержал Дмитрий. — Родь, — позвал он тихо. — Ты есть-то будешь? Ты ж, небось, опять неделю не жрал? Раскольников дернул плечом — мол, не надо. Но Разумихин уже встал, налил ему в тарелку немного супа. — Не смотри на меня так, — буркнул Разумихин, не оборачиваясь. Раскольников почти улыбнулся. Но Разумихин заметил. Кинул на него быстрый взгляд и отвернулся к печке, будто ничего не случилось. — Садись давай. Ложка вон там. Раскольников заставлял себя глотать, хотя кусок в горло не лез. — Вот так, — сказал Дмитрий, забирая пустую миску. — А теперь говори. Что у тебя случилось? Не ври про болезнь, я же вижу. Ты не болеешь, ты… того. Сгораешь. Раскольников молчал долго. Так долго, что Разумихин уже решил — не ответит. Отвернулся, полез за папиросами, закурил у открытой форточки, пуская дым в серое небо. — Я человека убил, — сказал Раскольников. Сказал и сам испугался. Зачем? Зачем он это сказал? Этому чистому, прямому, честному Дмитрию, который в жизни никого не тронул пальцем без причины? Разумихин замер. Рука с папиросой остановилась на полпути. Он медленно обернулся, и лицо у него было… странное. Не то чтобы испуганное. — Кого? — спросил он просто. — Старуху. Процентщицу. И Лизавету. Тоже. — Ты… — серьезно сейчас? Родька, это шутка такая? — Я топором. Пришел закладывать и убил. И деньги взял. И спрятал. И никому не сказал. Разумихин медленно сел на пол, прямо там, где стоял, прислонился спиной к стене и уставился в потолок. — Старуху… — повторил он тихо. — Эту гадину, которая с людей последние рубашки сдирала? Ее? — Ее. — И Лизавету… Тихую, дурочку божью, которая всем помогала? Раскольников закрыл глаза. — Лизавету — случайно. Она вошла. Я не хотел. — А старуху хотел? Молчание. — Хотел, — выдохнул Раскольников. — Думал, что имею право. Что я не вошь, как все, а… человек. — И что теперь? — спросил Разумихин. — Ты что делать собираешься? — Не знаю. — В полицию пойдешь? — Не знаю. — Застрелиться хочешь? Раскольников поднял на него глаза. В них была такая тоска, такая бездна, что Разумихин все понял без слов. — Не смей, — сказал он жестко. — Слышишь? Не смей. Ты мне живой нужен. Он поднялся, подошел, сел рядом на пол, плечом к плечу. Обнял одной рукой, прижал к себе. — Глупый ты, Родька, — сказал он в макушку. — Самый умный человек из всех, кого я знаю, а глупый, как пробка. Право ему понадобилось… Раскольников дернулся, хотел вырваться, но Разумихин держал крепко. — Пусти, — прошептал он. — Ты не понимаешь. Я убийца. Я тварь. — Заткнись, — оборвал Разумихин. — Сказал же — живой. Значит, будешь жить. И в полицию пойдешь. Вместе пойдем. Я рядом буду. Раскольников замер. Потом медленно, очень медленно, повернул голову и посмотрел на Дмитрия. В глазах его стояли слезы. Впервые за много лет. — Зачем тебе это? — спросил он шепотом. — Я же… я чужой тебе. Я тебя в это втянул, я… этот поцелуй… это же грех, Дмитрий, грех… — А мне плевать, — ответил Разумихин просто. — На грех мне плевать. На людей плевать. Я только знаю, что без тебя мне — пусто — Завтра, — сказал наконец Раскольников. — Завтра пойдем. В полицию. — Завтра так завтра, — кивнул Разумихин. — А сегодня спать. У меня останешься. — Я… Раскольников не спорил. У него не было сил.