Бонусная глава: Хэллоуин

Хэллоуин в Хогвартсе — это всегда пряно, дымно и весело. Вот и на сей раз в Большом зале свисали гирлянды из тыкв, плавали свечи, привидения кружились в танце, и даже портреты на стенах подыгрывали, пугая учеников зловещими звуками. Джинни смеялась до слёз, наблюдая, как Фред и Джордж, притащив с собой заколдованные фонари, пытались заставить их кружиться под школьный хор, который пел их любимую песню о празднике. Когда пир закончился, столы исчезли, освобождая место для танцев. К радости учеников, это были не занудные вальсы, как во время Турнира Трёх волшебников, а настоящий школьный шабаш, где подростки отрывались по-настоящему. Близнецы орудовали волшебными пластинками и патефоном, а Ли Джордан заводил толпу, то и дело выкрикивая что-то смешное. Когда пришло время медленных танцев, часть студентов скромно отошла к стене, смущаясь, а те, кто был посмелее, мгновенно образовали пары. Джинни с Драко не могли оторваться друг от друга весь вечер, за что получили несколько замечаний (ребята, давайте уже к нам!) от гриффиндорцев, и едких комментариев (Малфой, может, сменишь факультет?) от слизеринцев. Но им было всё равно. Никакие шутки не задевали, когда они крепко держали друг друга в обьятиях. — Ты опять вот так улыбаешься, — заметил Драко, глядя на Джинни. — Опасный знак. — Боишься? — с хитрецой отозвалась она. — Я знаю этот взгляд. Сразу становишься похожей на близнецов, которые решили осыпать кого-то пыльцой, отчего потом неделю чихаешь радугой. Уизли скривилась, будто собиралась ответить колкостью, но кто-то врезался в них, расплескав тыквенный пунш, и они оба засмеялись. Смех оказался слишком заразительным, громким и личным для переполненного зала. — Сваливаем? — спросил он, наклоняясь к её уху. — Это и был мой план! — радостно ответила она, хватая его за руку. Продравшись сквозь толпу, Драко с Джинни выбежали, и коридор поглотил их. В тишине замка витало что-то обманчиво мирное. — Нам нужна Выручай-комната, — заговорщическим тоном прошептала Джинни. — Думаешь, на этот раз выйдет? Уже столько раз она от нас пряталась, будто замок сопротивляется. — Сегодня повезёт, я точно знаю! Они трижды прошли мимо стены. На четвертый раз появилась дверь — золотистая, с тёплым светом, маня и приглашая войти. Драко потянул за ручку. Внутри оказались кресла, камин, стол с двумя чашками горячего шоколада и пледом, на котором лежала конфета в обёртке с надписью «Сладкие сны». — Видишь? — помигнула Джинни. — Комната наконец-то одобрила свидание. — А она с характером, — заметил Драко. — Ну и кто первый попробует шоколад? — Ты. Если не выживешь, будет кому рассказать, куда подевался наследник Малфоев. — Тебе не поверят! — он сделал страшные глаза. Ребята рассмеялись. Вдруг огонь дрогнул и затух. Сначала просто погасло пламя, потом исчез и жар, а воздух стал густым, как перед грозой. Двери больше не было. — Кажется, Хогвартс решил развлечься. — Что-то мне это уже не нравится, — лишь успела ответить Джинни, и тут комната будто сделала вдох и разделила их стеной. — Джинни! Джинни! — Малфой забарабанил руками, но ответа не услышал. Он обернулся. Вокруг была лишь пыль и горы барахла: ящики, шкафы, лестницы. Драко сглотнул. Сейчас Выручай-комната стала перестала быть уютной, и стала похожей на ту, в которой сгорел Винсент Крэбб. Малфой мгновенно почуял неладное и схватился за палочку. Наверняка тут полно боггартов или еще какой-нибудь дряни. К его удивлению откуда-то из тени вышел Люциус Малфой. — Как низко ты пал, сын! Его голос был надменен и холоден. Он шел медленно, но уверенно. Драко неосознанно сделал шаг назад. — Связался с предательницей крови. Посмотри на себя! Драко чувствовал могильный холод, исходящий от видения. Оно точно пыталось его запугать. Это не он, это не он… — Кто ты такой? — Драко направил палочку на «Люциуса». — Ты хочешь, чтобы мать слегла? Ты хочешь, чтобы Малфоев все презирали? Чтобы все твои предки мучались, видя как их потомок предает их идеалы?! Да они проклянут тебя, сын! — Я люблю её! — заорал Драко и «отец» тут же остановился, однако говорить не прекратил. — Правдааа? Тогда почему эти мысли крутятся в твоей голове? Я бы не пришёл, если бы ты ничего не боялся. — Кто ты такой и что тебе от меня нужно?! — Брось её, сын, она тебе не пара, — издевательски ответил «Люциус». — Ты ведь сам всё прекрасно понимаешь. Мы с матерью никогда не примем ваш союз. Хочешь, чтобы я лишил тебя наследства?! Малфой чувствовал, как его прошибает холодный пот. Одно дело, когда он говорил Джинни, что они теперь вместе, и ничего не способно их разлучить, и совсем другое — видеть, как оживают его собственные сомнения. — Ты — просто тупой богграт, и ничего не понимаешь! — Драко, она бросит тебя и вернется к Поттеру, как только поймет, какой ты на самом деле. Слабый и трусливый! Что ты сделал с Пэнси? А еще друзья с детства! Каково ей было, а? После этих слов Малфой почувствовал, как закипает. Трудно было представить отца в нелепой ситуации, но Драко настолько сильно хотел, чтобы эта тварь заткнулась, что ему тут же пришла идея. — Ридикулус!!! «Люциус» дёрнулся. Из его рта вместо слов вылетела струя мыльных пузырей, а на безупречном лице появилось выражение величайшего унижения. Он открыл рот, пытаясь сказать что-то ещё, однако вырвался лишь жалобный писк, и в следующее мгновение отцовская фигура превратилась в гигантскую змею из разноцветного конфетти. Змея извилась, фыркнула, и осыпалась на пол, становясь горой кружочков. Драко уставился на этот блестящий бедлам, не понимая, то ли смеяться, то ли сокрушаться. — Очаровательно, — пробормотал он. — Даже в моих кошмарах отец устраивает целое шоу. Он отряхнул плечи от конфетти и направился вперёд — туда, где за стеллажами послышался приглушённый голос Джинни.

***

Джинни тоже звала Драко, но безуспешно. Он остался за стеной. Она схватилась за палочку и обернулась. Теперь комната напоминала чей-то будуар, в котором Джинни никогда в жизни не бывала — дорогие ткани, хрустальные подсвечники, темное дерево и мраморный столик. Воздух пах сладко, чем-то вроде смеси ладанного дыма и розового масла. Красиво, как картинка из журнала. Но отчего-то невыносимо приторно и неприятно. Спиной к ней сидела девушка в изумрудном платье. Рыжие волосы были уложены в прическу «ракушка», драгоценные камни длинных серег переливались от света свечей. Прямая спина, плавные движения. Она обернулась и элегантно положила руку на спинку стула. Джинни чуть не закричала от ужаса: на неё смотрела она сама! Только другая, как с портрета какого-то богатого рода, где всё настолько идеально, что даже улыбка отрепетирована. — Кто ты? — шёпотом спросила Джинни. — Та, кем ты могла бы быть, — ответила её «близняшка» спокойно и чуть насмешливо. — Если бы перестала сопротивляться. — Сопротивляться чему? Лжеджинни встала и сложила руки на груди. — Ой, да брось. Поношенная мантия, вечно в брюках, потому что на юбку у родителей денег нет, а штанишки доставлись по наследству от братьев. Язвительный тон и показная независимость. Это же просто маска! На самом деле ты хочешь быть мной. — Это неправда! Я не хочу быть такой, как ты! — Джинни вспылила. — Ох, какие мы гордые. И это — девчонка, которая не может позволить себе быть слабой, — она жеманно закатила глаза. — Лучше быть сильной, чем пустой. Фальшивая версия медленно подошла и сделала круг, рассматривая оппонентку. — Сильная? Ты называешь силой этот хаос? Растрепанные волосы, мятая мантия, вечные скандалы? Это не сила, Джинни. Это страх. — Страх чего? — Что тебя не полюбят, если ты перестанешь быть «огненной». — Глупости. — Тогда почему тебе неловко от того, как роскошно ты выглядишь сегодня? Драко подарил платье, да? — она потрогала ткань. — Ему ведь неприятно слышать от сокурсников, что его девушка бедна, как церковная мышь. Вот и наряжает. Слова ударили, словно оглушающее. Джинни отвела взгляд, чтобы не навернулись слёзы. — Драко подарил мне это платье, чтобы сделать приятное, а не потому что стыдится. Он любит дарить подарки. — Ага, — покачала головой Лжеджинни. — Так ты всё же хочешь быть, как я? Из нашего круга. Чтобы он тобой гордился. — Я не хочу быть слизеринкой… — Но он — слизеринец! Ты же знаешь, Джинни, любовь требует, — сверкнула гаденькая улыбка, — гибкости. Она подошла ближе. Теперь их разделяло всего полшага. Две версии одной девушки, две разные жизни. — Ты же можешь быть красивой, уравновешенной, утончённой. Можешь перестать быть слишком громкой, слишком честной, эмоциональной. И, может, тогда тебя наконец не будут обсуждать за спиной. Джинни стиснула кулаки. — Да кто ты такая? Что тебе нужно? — Я это — ты, — хохотнула та. — Просто ты меня боишься, и вместе с тем хочешь быть мной! Джинни вдруг поняла, что это говорит не Комната, а та её часть, что шептала ночью, когда все спали: «А вдруг он однажды посмотрит на тебя и подумает, что ошибся?» — А если и подумает? — мотнула головой Джинни. Лжеджинни моргнула. — Что? — Если Драко так подумает, значит, ошибся не он, а я. Что позволила кому-то решить, кем мне быть. Мы это уже проходили. Здесь решаю только я. У Джинни потекли слёзы, но она смахнула их и выпрямилась. — Я не обязана быть удобной, чтобы быть любимой. — Ты просто боишься остаться одна. — Может быть. Но я лучше останусь собой, чем буду чьей-то тенью. Ты — красивая, но неживая. И Драко полюбил меня именно потому, что не хотел такую, как ты! — Какую? Красивую, ухоженную, идеальную пару? — Нет! Лживую, пустую, лицемерную и злобную! Ты сколько угодно можешь фальшиво улыбаться и пытаться всем понравится, но это и есть маска. И ты — это не я. Ты — воплощение всех самых мерзких черт, которые бывают в девушке. В тот миг воздух дрогнул. Идеальная Джинни сделала шаг, будто хотела что-то сказать, но из её рта вырвался лишь серебряный дымок. Тело покрылось сетью трещин, и через секунду она рассыпалась в пыль. Комната погрузилась в темноту. Остался только запах озона и след от каблуков на ковре — две точки, где недавно стояла не она. Джинни глубоко вдохнула. Вдали послышался голос Драко. — Вот ведь стерва, тьфу! Пространство снова дрожало. Стена начала растворяться, и уже стала почти прозрачной, но воздух оставался вязким. Джинни выставила вперед руку и наткнулась на нечто, словно её не хотели выпускать. — Драко? — позвала она. — Я здесь. По ту сторону показался его силуэт. Серый свет обволакивал. — Это правда ты? Теперь он ничего не сказал, просто двинулся вперед к Джинни, но вспыхнула бледная линия — тонкая трещина в невидимой стене. Они замерли. Джинни тоже попыталась дотронуться, однако, ответом была очередная вспышка, а затем начали проступать светящиеся слова: "Скажи правду или иди своей дорогой". Уизли смотрела на надпись и чувствовала, как подступает раздражение. Комната продолжала испытывать их обоих? Свет на стене начал меняться и вместо букв появились образы. Джинни увидела себя: смеющуюся, самоуверенную, дерзкую. А потом сразу ту, другую — идеальную внешне, но такую чужую. А Драко себя — холодного, безупречного, похожего на того, кого всё детство учили быть недостижимым идеалом, который не допускает ошибок. — Скажи правду или иди своей дорогой, — прочитал вслух Драко и, смутившись, продолжил: — Я так понимаю, замок хочет, чтобы мы рассказали друг другу о том, с чем мы столкнулись. — Это же личное! — запротестовала Джинни. Стена чуть помутнела и надпись опять проступила. — Нам придётся, — мрачно отозвался Малфой. — У меня был боггарт в виде отца. — Ты боишься Люциуса? Почему? — Нет, не совсем. Я… — начал он и замолчал. — Говори, — тихо сказала она. — Я люблю тебя, Джинни. Но его реакция на нас с тобой… я боюсь, как бы он ничего не устроил. Джинни скрестила руки и чуть сжалась. — Я помню, что он сделал с тобой, — грустно заметил Драко. — И больше всего боюсь, что не смогу ему помешать, если он захочет повторить. Всё, чему меня учили — это держать лицо, держать дистанцию. Даже в браке! А с тобой так не выходит. Я словно беззащитен, и поэтому мне так страшно потерять тебя. По стене поползла трещина. Значит, Драко говорил правду, и Джинни нервно сглотнула. — Я боюсь того же самого. Не Люциуса Малфоя, — быстро поправила она сама себя, когда трещины в стене стали пропадать, а буквы засияли ярче. — Мне страшно, что я тебе не пара, Драко. — О чём ты говоришь? — Ты с детства окружен другими девушками. Не такими, как я. Даже то, что мы живем в одном замке, не отменяет огромной разницы между нами. Я никогда раньше не переживала из-за этого. А теперь мне страшно. — Знаешь, если даже отец меня лишит наследства, и нам придется жить в поле, я не откажусь от тебя. — Да ты без своих эльфов и дня не протянешь, — засмеялась Джинни. — Пусть меня не учили вести хозяйство, зато я кое-что смыслю в бизнесе. В общем, мы не пропадем, и в шалаше будем жить недолго, — Драко повеселел. — Ну же, Хогвартс, отпусти нас! Джинни поджала губы. Надо было рассказать ему всё до конца, потому что стена и не думала исчезать. — Я видела там «идеальную» себя. Она мне говорила всякие гадости, будто ты меня стыдишься, и даришь платья чтобы твои друзья не насмехались, — она вздохнула. — И я правда иногда думаю, что ты полюбил меня, потому что я не похожа на других. Но мне очень нравятся твои подарки. И наверное я боюсь стать как твои слизеринки… В общем, я сама запуталась в своих желаниях и страхах. Стена дрогнула и рассыпалась. Ребятам пришлось увернуться, закрывшись руками от мелких осколков. Свет тут же стал теплее. Они подбежали друг к другу и обнялись. — Иногда мне кажется, что я тебя не заслужил, — сказал Драко. — Ты — это ты. Хоть в свитере от мамы, хоть в платье от «Твилфитт и Таттинг». Не волнуйся, дорогая одежда не сделает из тебя Пэнси, равно как и Пэнси не станет хорошим человеком, переодевшись. — Я так люблю тебя, Малфой, — Джинни уткнулась носом в его грудь, вдохнула уже ставший родным запах, и оторвавшись, посмотрела Драко в глаза. Он провёл пальцами по её щеке. — И я тебя, Уизли. Кажется, мы сдали этот экзамен. А теперь, пойдём отсюда скорее! Выручай-комната вновь преобразилась. Запахло тёплым хлебом, корицей и шоколадом. Свет из тусклого серого стал мягким, золотистым, как солнечные лучи в пыли. Тихо потрескивал камин, а перед ним опять стояли два кресла и столик с угощениями: булочки, конфеты, чай. Венчала всё это великолепие горка спелых желтых яблок. — Мы вернулись туда, откуда начали? — спросила Джинни с надеждой, но голос звучал неуверенно. — Похоже на то. Или нам решили выдать премию за выживание. Они переглянулись. — Здесь так красиво, — сказала Джинни, любуясь интерьером. — Даже слишком, — заметил Драко. — Что там такое? — его внимание привлек звук, похожий на взрыв петард. Они кинулись к окну и увидели, как студенты внизу смеялись, пускали фейерверки и пританцовывали. Только вот это был один и тот же зацикленный смех. — Драко… Они повторяются. — Кто? — Все. Посмотри. И действительно: ученики снова и снова смеялись, взмахивали руками, и так по кругу. Даже птицы за окном пролетали одинаково. — Останьтесь, — шепнул чей-то голос. — Здесь так хорошо, и нет боли. Только вы вдвоём навсегда. Они испуганно переглянулись. — Джинни, это не реальность. Или мы спим, или… — Мне страшно! А если мы умерли? И застряли тут навечно? — …или дают сделать выбор? — Драко окинул взглядом пространство, выискивая, того, кто мог с ними играть. Их пальцы переплелись. — Дорогая комната, выпусти нас, пожалуйста, — произнесла Джинни, озираясь. — Не уходите, — прошептал голос. — Вы заслужили покой. Покой — не то, что вы думаете. — Мы не хотим покоя, — ответил Драко твердым голосом. — Мы знаем, что выйдя отсюда, еще не раз столкнемся со сложностями. — Но лучше так, чем этой золотой клетке, — продолжила Джинни. — Тут всё мертво! Комната дрогнула, и на мгновение стало так тихо, будто мир исчез. Но потом пришел ответ сотней шепотков: — Вы усвоили урок. Тёплый свет начал тускнеть, и в стене появилась невзрачная старинная дверь. Ребята со всех ног рванули туда и вывалились в коридор, а проём тут же исчез.

***

Утро первого ноября было тихим — на завтрак в Большой зал пришли лишь младшие курсы, старосты и те немногочисленные студенты, кто накануне ушел с бала пораньше. Драко сонно потягивал уже вторую чашку кофе и думал о прошедшей ночи. Когда зал почти опустел, за слизеринский стол подсела Джинни и молча положила голову Малфою на плечо. Так они и просидели некоторое время, пока она, наконец, не заговорила: — Как думаешь, что нам вчера хотел сказать Хогвартс? — Это был точно какой-то урок, только в стиле страшилки, — Драко скривился. — А вообще, я понял, что быть до конца честным даже труднее, чем испытывать гнев отца. Джинни выпрямилась и развернулась к Драко. — Ну вообще-то сомнения и страхи никуда не деваются, если делать вид, что всё в порядке. — Скажи это моим родителям и их родителям. Нас поколениями учили скрывать свои эмоции, — он подпер щеку рукой. — Да, в этом мы с тобой отличаемся. Потому что я переживала, что слишком шумная для тебя. — Джинни, если пламя потушить, то останется лишь пепел. Тогда это была бы не ты. Она улыбнулась. — А знаешь, мне кажется, я поняла! — Джинни заметно повеселела после слов Драко и к даже ней вернулся румянец. — Когда мы вот так говорим друг с другом, эти страхи и сомнения исчезают сами собой. — Это обязательно, да? — Драко закатил глаза. — Быть как те скучные взрослые и говорить о чувствах?! — Ей! — она толкнула его плечом, но в шутку. — Ну вот, мы еще не поженились, а меня уже бьют, — Малфой сделал вид, что надул губы, а сам стал под столом щекотать Джинни. — Вот тебе за это! Завязался шуточный бой, который закончился предложением пойти на прогулку. Джинни побежала за шарфом, в Драко вышел на крыльцо, ожидая её. На улице появились первые снежинки, и вся осенняя серость стала угасать, укрываясь белым одеялом.