Часть 1

Уже несколько дней его повсюду преследовало ее лицо… Собственный разум словно ополчился против него, подкидывая нежелательные образы далеких дней, что он когда-то с таким трудом похоронил в глубинах своего сознания. Они уже давно должны были стереться под натиском времени. Испариться, не оставив и следа. Кануть в небытие, будто тех событий никогда не случалось. Но вместо этого преследовали его днями и ночами, отравляя существование. Являлись во снах и видениях, на мгновения отправляя в дни давно забытой юности и вызывая тени тех эмоций, что он поклялся искоренить из своего сознания и больше никогда не позволять себе испытывать. Очередная ночь прошла без сна. Пробудившись в ранних сумерках, Волан-де-Морт до самого рассвета провел в кресле у высокого французского окна, пока алый диск солнца не начал изящно вырисовывать на бледно-сером туманном фоне стройные черные силуэты голых деревьев в осеннему саду. Подобным образом проходили все его последние ночи, и пусть новое тело было не столь требовательно в своих физиологических желаниях, он ощущал, как отсутствие должного отдыха начало сказываться на его состоянии. Накануне он с трудом смог наложить Круцио привычной силы, что с юных лет буквально рефлекторно срывалось с его волшебной палочки. Теперь же его самого доводили до предела долгие изнурительные пытки, коим его подвергала собственная память. Дальше так продолжаться не могло. Вот только любые попытки зацепиться за те яркие образы, что каждый раз преследовали его в забытье и стремительно ускользали вместе с остатками сна, оставляя после себя лишь едва различимые отголоски призрачных грез, неизменно заканчивались ничем. Уже несколько раз он порывался отыскать в своей памяти четкие фрагменты воспоминаний того года в Хогвартсе, чтобы убедиться... Она не была ею. Увидеть различия в чертах. Найти несоответствие. Выявить грубую подделку. Но каждый раз находил лишь размытые черты лица, действительно, невероятно похожего на то, что которой день смотрело на него с пергамента под надписью “Нежелательно лицо №2”. Гермиона Джин Грейнджер. Родилась в 19 сентября 1979 года, как было указано в досье. Чистота крови: магглорожденная. Местонахождение: неизвестно. Статус: в розыске. Тип преступления: политическая измена. Она не была ею. Не могло вновь стать явью то, что давно обратилось миражом… В первый раз увидев изображение Гермионы Грейнджер, он обомлел. Перед глазами на миг вспыхнул образ из прошлого. Такие же длинные кудрявые волосы. Темно-карие глаза с золотистыми прожилками. Серьезный проницательный взгляд, так ясно выдающий пытливый ум. Он уже слышал о ней. Умнейшая ведьма столетия — грязнокровка. Что за нелепость. Тогда он не стал даже думать об этом. Сразу же выкинул эту информацию из головы. Она была неважна. Незначительна. А теперь… К нему вновь пришел образ тех дней. Каштановые локоны, ведомые теплым весенним ветром, приятно щекотали его шею, мягко оглаживали щеки, невольно ласкали чувствительную кожу губ, оставляя на языке легкий привкус спелой малины. Стоял солнечный день. Том Реддл сидел на берегу Черного озера, а девушка рядом с ним что-то весело щебетала, широко улыбаясь и активно жестикулируя руками. Она как обычно делилась с ним чем-то невероятно увлекательным, о чем вычитала в каком-нибудь старом фолианте, который откопала в одной из дальних секций библиотеки. А он слушал, наслаждаясь эмоциями, что красочно отражались на ее лице, живой мимикой, глазами, что ярко сверкали, когда она была чем-то безумно увлечена, как сейчас. Она не была ею. Та девушка училась с ним в Хогвартсе в далеком 1945 году. На последнем году его обучения. А после окончание школы испарилась, подобно утреннему туману, что сейчас стелился по низине территории поместья за окном. Волан-де-Морт с трудом мог вспомнить тот год, когда Гермиона Дагворт-Грейнджер перевелась к ним из Ильверморни. Но точно помнил тот день, когда ощутил себя влюбленным единственный раз за всю жизнь. В какой-то момент, залюбовавшись очарованием ее юности, Том совершенно потерял нить повествования и очнулся лишь, когда чужой голос настойчиво позвал его по имени. Судя по безмолвному вопросу во взгляде напротив, Гермиона звала его уже не в первый раз. А уже в следующий миг, неожиданно даже для себя, он резко наклонился к ней и, обхватив ладонью девичье плечо, осторожно коснулся ее губ своими, мгновенно ощутив подушечками пальцев чужую дрожь и влажное горячее дыхание на своем языке. Издав удивленный вздох, девушка ответила ему неловко, нерешительно, словно целовала кого-то впервые, и понимание этого прошибло его тело судорогой. Настойчиво протиснувшись сквозь ее пухлые губы, он осторожно коснулся своим языком ее. На этот раз она колебалась лишь мгновение, прежде чем откликнуться на его движение. В голове зашумело от участившегося биения сердца, что пульсировало в висках. Том ощутил ее пальцы в своих волосах. Почувствовал, как они коснулись затылка, притягивая его еще ближе к желанным губам. Другая ее ладонь скользнула по его шее, вцепившись в ворот рубашки, а поцелуй из робкого и осторожного, резко стал невероятно глубоким. Пьянящим не хуже огневиски. Практически порочным. Они вновь и вновь сталкивались языками в жарких ласках. Бесстыже. Ненасытно. Охотно. Будто были не взволнованными первым поцелуем влюбленными, а измученными разлукой любовниками. Лишь уловив тихий всхлип, Том насторожился и будто очнулся от морока, в котором упивался сладкой отзывчивостью девушки. Оторвавшись от ее губ, он посмотрел на нее. Обычно бледная кожа лица приобрела нежно-розовый оттенок, грудь вздымалась от частого дыхания под тканью темной мантии. Мельком посмотрев ему в глаза, Гермиона немедленно опустила взгляд и, кажется, еще сильнее залилась краской. Он склонил голову и прищурился, пытаясь уловить чужие эмоции. Коснулся костяшками пальцев острой скулы, провел по горячей бархатистой коже вниз, к подбородку, и, слегка приподняв девичье лицо, заглянул в потемневшие от расширившихся зрачков глаза. В тот момент, видя свое отражение в чужих радужках, он впервые в жизни чувствовал себя невероятно живым. Цельным… Она не была ею. Очнувшись от нового видения, Волан-де-Морт обнаружил себя все также сидящим в кресле у окна. Солнце к этому времени уже полностью вышло из-за горизонта, открыв взору простирающиеся до самого горизонта живописные английские поля, а по его сознанию продолжала упрямо метаться все та же навязчивая мысль. Это была она. В какой-то момент ему безмерно захотелось приставить палочку к виску и одним движением избавиться от этой маниакальной идеи. Это была она. Раз и навсегда забыть о тех днях, когда кто-то смог проникнуть в саму его суть, заполнить собой каждый уголок его сознания, заставить испытать незнакомые эмоции… а затем оставил с ними наедине. Гермиона покинула его внезапно. Не проявила милости даже попрощаться. И тогда он вновь оказался один на один с одиночеством, в котором провел большую часть своей жизни, из года в год наращивая броню, но только теперь с открытой, уязвимой душой, что выбралась из-под выстроенной защиты в погоне за неведомыми до этого чувствами. Захотелось освободиться от этих воспоминаний далекого прошлого, что спустя столько лет осмелились всплыть на поверхность и взволновать тихие воды его сознания. Она не была ею. Прошло много нет. Всего лишь похожа. Невозможно путешествовать во времени на десятилетия. Ему просто показалось. Но была одна проблема… Его разум никогда не подводил его. Это была она. Доверившись себе, Волан-де-Морт сфокусировал все свое внимание на новом видении, что этим утром посетило его впервые с начала всего этого безумия. На этот раз образ девушки был необычайно четким. Поднявшись с кресла, Лорд покинул свои покои и, пройдя по коридорам поместья, через пару минут оказался в кабинете перед своим рабочим столом, на котором уже который день недвижимо лежал пергамент с изображением девушки из его прошлого. Если бы не безумная разница во временных периодах, сейчас он бы с уверенностью сказал, что это она. И эти размышления навели его на еще одну мысль. После ее ухода у него осталась их совместная колдография… Запечатлевшая то рождественское утро, что они провели вместе в Хогвартсе. Единственное напоминание о том, что она действительно была в его жизни. Единственное, что осталось от них после ее исчезновения. Переведя взгляд на камин, что обрамляли книжные стеллажи, Волан-де-Морт отыскал в памяти те месяцы, что не выпускал ее из рук. Вспомнил, как долгие недели гипнотизировал ту колдографию ночами при свете тусклой свечи на прикроватной тумбе, предаваясь воспоминаниям, пока днем разыскивал девушку по всей Британии. Ненавидел себя, вновь и вновь любуясь ее счастливой улыбкой и сверкающими глазами, что сквозь объектив смотрели прямо на него. Презирал себя за те непостижимые чувства, которые вызывала та, что предала его. Сколько раз он порывался разорвать карточку с их изображением на кусочки, чтобы навсегда уничтожить любое напоминание о лживой нежности, что он чувствовал, когда она ласкала его, о фальшивом тепле, что дарила, о мнимой заботе, что проявляла. В сознании всплыл тот зимний вечер у камина, когда он в очередной раз нацелился предать колдографию жару пылающего огня, чтобы навсегда избавиться от застывшего во времени мгновения. Уничтожить доказательство своего счастья, чтобы со временем черты его воплощения потускнели и наконец стерлись из памяти. То был сочельник. Скрывшись от реальности в ночной тьме, Том Реддл создал свой второй крестраж, убив свое самое счастливое воспоминание, пока за окном бушевала метель.