Часть 6 Старый ящик

Старый ящик . Сторибрук. Поздний вечер. Она не любила выходить на улицу в темноте, но после дежурства в библиотеке задержалась. Улицы были почти пусты. Только свет витрин и скупой дождь. Он капал по капюшону, по пальцам, что держали зонт. Свернув в переулок, она услышала, как задняя дверь антикварной лавки мистера Голда щёлкнула замком. Он выходил сам, что бывало редко. Он увидел её. Остановился. — Мисс Трейс. Поздновато для прогулок, не находите? — А вы работаете и позже, чем указано на табличке, — ровно сказала она. Он прищурился. Их разговоры — короткие, аккуратные. Почти шахматные партии. — Профессия требует, — ответил он. — Предметы не любят ждать. Она кивнула. Но уже хотела идти дальше, когда он вдруг сказал: — Вы когда-то учили кого-нибудь? Она остановилась. — Почему вы спрашиваете? Он на мгновение замолчал. Глаза стали чуть мягче, как будто он прислушивался к чему-то внутри. — Сегодня разбирал старый ящик. На дне нашёл обрывок бумаги. Почерк детский... Но рядом — чужой. Чёткий. Аккуратный. Слово "шалфей" с пометкой: от ушной боли. Она не ответила. Не дышала. Он продолжил: — Почерк был знаком. Но я не могу вспомнить, чей. Тишина. Она посмотрела на него — в глаза. И впервые с их встреч в Сторибруке, в её взгляде мелькнуло что-то не знакомое — Возможно, вы сами писали. Когда были моложе. Он улыбнулся криво: — Я не был молод. Никогда. Она хотела что-то сказать — и передумала. Только: — Тогда пусть память сама решит, что ей возвращать. И ушла. Позже, в своей мастерской, он держал ту самую бумагу. И вдруг — вспышка. “Не перепутай лопух с девясилом. Один поможет, другой — отравит.” Мягкий голос. Травяной запах. Её руки над его ладонями. Она учила. Он был ребёнком. Он вскочил. Сердце гулко било в груди. — Это невозможно... Ловушка памяти Сторибрук Румпель вошёл в библиотеку без трости. Она уже почувствовала, что что-то не так. — Я всё думаю о тех записях, — начал он. — И ещё кое-что вспомнил. — Ты называла меня “солнцем”. Маленьким солнцем. В каком-то… доме. Она подняла глаза. Он смотрел пристально. — Это было не в этой жизни, да? Она чуть качнула головой. — Это было в той, которую ты сам забыл. Он медленно подошёл ближе. Положил руку на стойку. — Почему ты не сказала? — Потому что ты тогда был счастлив. — Это ложь. — Тогда потому, что я хотела, чтобы ты стал собой . Он не знал, как реагировать. Его память трещала, как лёд под ногами. — Кто ты, Офелия? — Не знаю, сам это реши . — Та, кто ушла, чтобы ты мог стать кем-то большим, чем просто «сын травницы». Он медленно сел на ближайший стул. — Я не знаю, хочу ли это вспоминать. Она посмотрела на него мягко. — Это и не обязательно. Живи