Часть 8 Узоры судьбы

Глава — Узоры судьбы Остров снова дышал в полтона. Не громко, не навязчиво. Просто существовал. Генри сидел на краю поляны, жевал сочную веточку и изредка поглядывал на Офелию. Та, как всегда, сосредоточенно перебирала травы, перекладывая сухие листья из ладони в ладонь, будто слушала их. — Вы правда знаете все эти растения? — спросил он. — Не все, — ответила она спокойно. — Но я стараюсь. Они не любят, когда к ним подходят без уважения. Он кивнул. Снова начертил в пыли круг. Потянулся. Зевнул. — Здесь лучше, чем в лагере, — пробормотал он. — У тебя хотя бы никто не спорит, кто главный. — У меня и правда нет в этом нужды, — слабо улыбнулась она. Ветви леса дрогнули, и воздух чуть потяжелел. Питер Пэн появился, как и всегда — будто просто вырос из тени. Без звука, без лишнего пафоса. — Кто бы мог подумать, — сказал он, глядя на Генри, — что ты найдёшь себе новую сиделку в моём лесу. Генри нахмурился. Офелия лишь кивнула Пэну спокойно, как привет соседу через забор. — Это поле — ничьё, Питер. Ты ведь сам не любишь границы. Он усмехнулся, качнув головой. — Твоя память всё такая же крепкая. Как и привычка собирать детей, будто из них можно вырастить что-то лучшее. — А разве нельзя? — с лёгкой иронией отозвалась она. — Или ты просто разучился видеть разницу? Он не ответил. Питер не был врагом. Не другом. Просто — Питер. Островной феномен, как и трава, что не вянет. Он повернулся к Генри. — Ты знаешь, кто она? — Она мне помогает, — сказал Генри упрямо. — Мне с ней… спокойно. Пэн прищурился и посмотрел на Офелию чуть внимательнее, с лёгкой ухмылкой. — Удивительно, что ты не узнала его раньше. Он ведь сын Нила. Рука с пучком зверобоя замирает. — Повтори, — тихо. — Нил. Тот, кто вечно норовил сбежать подальше от всех. Ты ведь иногда позволяла ему прятаться у себя, когда лагерь надоедал. Помнишь? Он сделал шаг назад, исчезая в полутени. — А теперь он — отец Генри. И внук твоего… первого ученика. Когда он исчез, тишина потянулась, как паутина. Генри смотрел на неё, нахмурившись. Офелия медленно опустила травы. — Ты… знала моего отца? — Я знала мальчика, который слишком часто лез в переделки и не умел нормально обрабатывать ссадины, — отозвалась она с полупрозрачной улыбкой. — Иногда помогала. Иногда — выгоняла, чтобы не обнаглел. — А он был наглый? — Генри чуть прищурился. — Только тогда, когда знал, что его не выгонят всерьёз. Они на мгновение переглянулись — и оба улыбнулись. Офелия добавила, уже укладывая травы: — А ты случаем не прыгаешь с обрыва в самодельных крыльях? — Что?.. — Просто проверяю степень похожести. Он засмеялся, искренне. — Лучше мяту, — сказал он потом, — от Питера голова кружится. — И желудок страдает, — подт вердила она. Они сидели в тени деревьев. Покой был зыбким, но пока — настоящим.