Зарисовка 1

Хеллоуин. 31 октября. Вечер тянулся медленно, тёплый, пахнущий дымом и карамелью. На улице стояли тыквы с кривыми ухмылками, детвора визжала где-то на соседней улице — ведьмы, вампиры, супергерои, все в криках «Trick or treat!». Из открытых окон домов доносился смех, лай собак и хруст листвы. Америка умела устраивать праздники, даже если смысл их Стэнли Снайдер так и не мог понять. Он сидел на диване, развалившись, как после долгого дежурства, в серой футболке и спортивных штанах, с сигаретой, болтающейся между пальцами. Телевизор мигал новостями — очередные сводки о выборах, криминале, экономике. Всё это его мало волновало. В зубах привкус табака, в голове лёгкий гул. Стэнли затянулся, выпустил дым кольцом и лениво потянулся, уронив руку с пультом на подлокотник. На журнальном столике рядом лежала раскрытая книга про военную стратегию и пепельница с парой окурков — всё как обычно. — Опять этот кислый вид, — раздался знакомый голос. Такахиро стояла у кухонного острова, в своих любимых мягких шортах и белой толстовке, с закатанными рукавами. Волосы, ослепительно белые, собраны в небрежный хвост, несколько прядей падали на лоб. В руке у неё была миска — не просто миска, а целый сосуд с пёстрыми конфетами, карамельками, жевательными мишками и леденцами. Она, по-хозяйски прикусив губу, перекладывала сладости, чтобы всё выглядело красиво. — Мы же в Америке, Стен. Дети ждут конфеты, а не твою гримасу убийцы. — Убийцы? — он фыркнул. — Я военный, а не психопат. — Ты можешь это кому угодно объяснять, но не детям в костюмах зайчиков, — невозмутимо ответила она, отбрасывая взглядом белую челку. — Если они увидят твоё лицо, решат, что ты маньяк с топором, и убегут. Он ухмыльнулся, скосив на неё взгляд. — Ну хоть дом обойдут стороной. Конфеты останутся тебе. — Да, но мне не нужны все эти килограммы сахара. К тому же… — она наклонилась чуть ближе, — ты ведь не хочешь, чтобы про нас в районе говорили, что мы скучные. — Меня это устраивает, — спокойно ответил он, стряхивая пепел в пепельницу. — Конечно устраивает, — тихо пробормотала Хиро, — тебя всё устраивает, пока ты сидишь как статуя с сигаретой. Он усмехнулся краем губ, не обидевшись. В этом и заключалось их вечное притяжение — её жизнерадостность и его холодный сарказм существовали в странном, но устойчивом равновесии. Она умела вытянуть из него улыбку, даже если он пытался спрятать её за дымом. — Ладно, генерал, — сказала Такахиро, вытирая руки о полотенце. — Раз уж ты не хочешь участвовать в празднике, я сама всё сделаю. Но если кто-то из детей испугается твоего угрюмого лица — знай, я предупреждала. Она повернулась, взяла миску и пошла к двери. Стэнли наблюдал за ней через струйку дыма. Шорты короткие, ноги тонкие, но сильные, кожа белая, как у фарфоровой статуэтки. Он всегда думал, что она выглядит слишком хрупко для своего характера. Такахиро, конечно, бывший детектив — с железными нервами, но стоило увидеть её вот так, босиком и в мягкой ткани, вся жёсткость её профессии растворялась. Она становилась просто его женой. Маленькой, упрямой и красивой. Он затушил сигарету и потянулся к пульту, но вместо этого услышал тихий стук в дверь. — Trick or treat! — звонкие детские голоса перекрыли даже телевизор. Хиро открыла, присела, улыбнулась — её глаза засветились весёлым голубым светом. — О! Какие у нас тут страшные чудища! Ведьмочка, вампир и… кто ты, милый? — она наклонилась к мальчишке в костюме пиццы. — Я еда! — с гордостью крикнул он. Она рассмеялась и высыпала конфеты в их ведёрки. — Ух, молодцы! Идите, пугайте дальше! Только не ешьте всё сразу, ладно? Когда дверь захлопнулась, Стэнли покачал головой. — Ты прямо мисс Америка. — Это называется доброта, — ответила она, выпрямляясь. — А не твоя вечная каменная морда. Он поднял бровь. — Каменная морда? — Ага. Вот такая, — она сжала губы и сделала суровое лицо, копируя его выражение. Он не выдержал — рассмеялся коротко, хрипло. — Господи, Хиро… ты невозможна. — Зато тебе не скучно. Признай. Она вернулась к нему, поставила миску с оставшимися конфетами на столик и уселась рядом. — Ну же, — сказала она, поддразнивая, — хоть одну конфетку попробуй. Это праздник. — Я не ем сладкое. — Я знаю, — она хитро улыбнулась, — но сегодня исключение. Прежде чем он успел возразить, она взяла яркий леденец и быстро сунула ему в рот. Стэнли замер. На секунду в его взгляде промелькнуло удивление — редкое, честное, не сдержанное. Он медленно убрал леденец, глядя на неё с прищуром. — Серьёзно? — Абсолютно. Ты слишком мрачный для этого праздника, — сказала она, вставая на колени на диване и склоняясь ближе. — Надо разбавить атмосферу. Он чуть наклонил голову, поймал её взгляд. — И как, ты считаешь, леденец поможет? — Немного. А потом я, может, что-нибудь ещё придумаю. Стен ухмыльнулся. — Вот этого я уже боюсь. — Правильно, бойся, — она легонько ткнула его в плечо. — Потому что у меня есть план. Он потянулся к ней, положив ладонь на затылок, аккуратно притянул ближе. — План, да? — М-м, — она кивнула. — Сделать из тебя человека, который хоть раз в жизни повеселится. Он усмехнулся, но не отпустил. — Ты же знаешь, я слишком стар для глупостей. — Тебе двадцать пять, дед. — И я женат на женщине, которая ведёт себя как школьница на Хеллоуин. Она прикусила губу, но улыбнулась в ответ. — А ты женат на женщине, которая тебя любит, несмотря на твоё кислое выражение лица. Так что молчи и ешь леденец. Он не стал спорить. Вместо этого снова засунул леденец в рот и позволил ей опуститься рядом. Такахиро вытянула ноги, подогнула под себя плед, который лежал на спинке дивана, и включила на телевизоре что-то полегче — старый фильм с привидениями. В комнате стало уютно: свечи на подоконнике мерцали, свет лампы был мягким, за окном шумел ветер, гоняя листья по дорожке. — Вот, видишь, — тихо сказала она, — не так уж и плохо. — Пока не пришла новая партия детей. — Не будь брюзгой. Они милые. — Они шумные, — ответил он, но его голос был мягче, чем обычно. Она прижалась к нему плечом, он молча обнял её одной рукой. — Знаешь, — прошептала Хиро, — иногда я думаю, что ты просто притворяешься, будто ненавидишь праздники. — Потому что я их и правда не люблю. — Ага. Но сидишь тут со мной, смотришь глупое кино и ешь леденец. — Это потому что ты меня заставила. — Конечно, — она усмехнулась. — Всегда приходится брать силой. Он взглянул на неё с боковой усмешкой, пальцы лениво провели по её плечу. — Осторожнее, Камонохаши. — Снайдер, — поправила она, прижимаясь крепче. — Такахиро Снайдер. — Верно, — хрипло произнёс он. — Забыл. — Как ты можешь забыть? Я же твоя жена. — Иногда ты больше похожа на напарницу, с которой невозможно выиграть спор. — Ну… — она тихо рассмеялась, — зато я всегда выигрываю. Он снова затянулся — теперь не сигаретой, а её запахом. Лёгкий аромат ванили и чистоты. Её дыхание касалось его шеи. Где-то вдалеке снова крикнули дети, послышался стук двери, но Такахиро не пошевелилась. Он хотел было встать, но она положила ладонь ему на грудь. — Я пойду, — сказала тихо. — А ты сиди. Сегодня твой выходной. Она поднялась, пошла к двери, снова наполнила детские ведёрки сладостями, обменялась парой фраз, вернулась, улыбаясь. — Эти малыши сказали, что ты выглядишь как «солдат, который спасёт мир». Видишь? Даже они не верят в твою мрачность. — Им просто страшно сказать, что я выгляжу как злодей. — Нет, — мягко возразила она, усаживаясь обратно. — Просто они чувствуют, что под всей твоей строгостью есть человек, которого можно любить. Он повернулся к ней, убрал с её лба выбившуюся прядь. — Уверена? — Абсолютно, — прошептала она. — И если ты не перестанешь хмуриться, я заставлю тебя надеть костюм. — Какой? — Например, привидение. Простыня и два вырезанных отверстия для глаз. — Даже не думай. — Поздно, я уже думаю. Он снова рассмеялся — впервые за вечер по-настоящему. И в тот момент понял: может, Хеллоуин и правда не такая уж бессмыслица, если рядом есть она — Такахиро Снайдер, женщина, которая умела превращать даже самый скучный вечер в тёплую, тихую радость. За окном метались оранжевые огни, на улице звучали детские голоса, а в доме стояла уютная тишина. Телевизор бормотал старые фразы, конфеты звенели в миске, а дым от сигареты плавно смешивался с ароматом карамели. Стэнли положил руку ей на колено, мягко сжал. — Знаешь, — сказал он негромко, — если бы все праздники проходили вот так… я бы, может, не возражал. — Значит, я добилась цели, — прошептала Хиро и, не удержавшись, чмокнула его в щёку. — Счастливого Хеллоуина, мрачный мой муж. — Счастливого Хеллоуина, ведьма, — усмехнулся он, притянул её ближе и поцеловал, чувствуя вкус леденца и её тихий смех. Они остались так — вдвоём, в свете свечей и мерцания экрана. Праздник, которого он не понимал, вдруг стал для него самым тёплым вечером осени. Полночь. Дом Снайдеров окутан тишиной — редкой, плотной, уютной. За окнами шелестит осенний ветер, где-то вдалеке доносится приглушённый лай собаки и редкий смех с соседней улицы, где подростки ещё не успели разойтись после Хеллоуина. В спальне — полумрак. Мягкий свет от лампы на тумбочке скользит по телу Стэнли, сидящего на краю кровати. Он только что потушил сигарету, отложил зажигалку и снял футболку, оставшись в одних тёмных пижамных штанах. Светло-золотистые волосы слегка взъерошены, кожа теплая, плечи широкие, на груди — тонкий след от ожога, старый, ещё армейский. Он протирает лицо ладонями, будто пытаясь сбросить усталость. На кровати, под мягким одеялом, Такахиро поправляет подушку. На ней — чёрная ночнушка из тонкой ткани, лёгкая, с узкими бретельками, едва прикрывающая колени. Белая кожа и эта тьма ткани создают почти контрастный, почти призрачный образ. Её волосы распущены, скользят по плечам, глаза усталые, но блестят — день был долгим. — Спокойной ночи, — говорит она, улыбаясь. — Ты хочешь спать, моя маленькая? — отвечает он, глядя, как она укладывается, как вытягивается на простыне, как мягко поджимает колени. — Ну.. вообще-то да. Время позднее — А на мужа есть время? Он ложится рядом, обнимает её одной рукой. Её кожа холоднее его, как всегда. Она зевает, прижимается ближе. В доме тихо, только дыхание — размеренное, привычное. — А может и есть.. но кое-кто будет опять против моей идеи — Я никогда не был против кунилингуса, сама знаешь Такахиро тихо посмеялась и погладила его торс и заметный бугорок в его штанах. — А может я и хочу его прямо сейчас?) На это заявление, Снайдер, как каблук, любящий секс и жену больше всего на свете, опустился вниз, поднимая её ночнушку. Он был настойчивым, страстным и чертовски хорошим. Через 30 минут. Он, полностью от губ до скулы был в её соках. Такахиро уже уставшая, но счастливая. — Хей, может сегодня без презервативов, — говорит Стэнли, приподнимаясь на локтях и заглядывая ей прямо в глаза. Хиро без слов притягивает его к себе и начинает целовать. Глубоко, будто отвечая ему. И всё. Покой. Минуты текут медленно. Часы на прикроватной тумбе показывают 00:47. Стэнли уже почти погружается в сон, чувствуя под рукой мягкое дыхание жены. Он снова лапает её и осыпает шею поцелуями, как вдруг — громкий, пронзительный смех раздаётся снаружи. Звонкий, фальшивый, подростковый. Сразу за ним — удар по двери, тяжёлый, настойчивый. Снайдер мгновенно открывает глаза. — Что за хрень… — шепчет он. Стук повторяется — бам-бам-бам! — как будто кто-то стучит кулаками или пинками. — Серьёзно?.. — Такахиро приподнимается, сонно моргает. — Кто-то ещё празднует? — Празднует в час ночи? — Стэнли уже встал, облокачиваясь на тумбочку. Мышцы под кожей напрягаются. — Да я им сейчас праздник устрою. — Стен, подожди, — Такахиро тянет к нему руку, но он уже шагает к двери, откидывая одеяло. — Сиди. — Его голос низкий, хриплый, раздражённый. — Я сейчас. Он идёт через коридор босиком, шаги почти бесшумные. Внизу — темнота, только свет от уличного фонаря пробивается сквозь занавески. Ветер гремит ставнями. Снова — бам! — по двери. — Ну и идиоты, — бормочет Стэнли, спускаясь по лестнице. Он подходит к входу, рывком включает свет в холле, и лампа резким жёлтым бликом выхватывает из темноты его силуэт — высокий, голый по пояс, мускулистый, с непроницаемым лицом. Он отодвигает засов и резко распахивает дверь. На крыльце — четверо подростков. Все в костюмах: один — вампир с пластмассовыми клыками, другой — в маске скелета, третий держит огромную тыкву, четвёртая девчонка снимает всё это на телефон, прыская от смеха. — Trick or treat! — выкрикивает один, но фраза замирает на полуслове. Потому что перед ними стоит не сосед-добряк, не скучный взрослый. Перед ними — Стенли Снайдер — злой, растрёпанный, с обнажённой грудью и тяжёлым взглядом. Он сжимает челюсть, вены на шее проступают. — Вы, сука, вообще время видели? — рычит он. — Час ночи. Подростки переминаются, кто-то хихикает, кто-то отступает. — Мистер, это просто шутка, — лепечет тот, что с маской скелета. — Шутка? — Стэнли делает шаг вперёд, глядя сверху вниз. — Я пытаюсь потрахаться со своей женой, а вы, молокососы, решили устроить концерт у меня под окнами? Он говорит тихо, но каждое слово — как выстрел. — Съебались отсюда. Сейчас же. Пока я не заставил вас жрать свои костюмы. Тишина. Потом — нервный смешок. Девчонка с телефоном торопливо прячет его в карман. — Извините, сэр! Мы… мы не знали, что так поздно! — Да ну? А часы у вас для красоты, да? Он делает ещё шаг — подростки пятятся. — Проваливайте. И чтоб я вас рядом с этим домом больше не видел. Они срываются с места. Кто-то спотыкается, кто-то визжит. Один роняет тыкву, она катится по дорожке и разбивается. Смех стихает, растворяется в ночи. Стэнли тяжело выдыхает, вытирает лицо ладонью, мотает головой. — Чёртовы дети… Он закрывает дверь, поворачивает засов. В доме снова тишина, но уже не та — густая, тёплая. В тишине слышен шорох шагов: с лестницы спускается Такахиро. Она зевает, держит в руке одеяло, на плечах — тот самый шёлковый блеск ночнушки. — Ты кричал так, что я подумала, ты стреляешь. — Едва не пришлось, — бурчит он, проходя мимо и снова выключая свет. — Эти придурки решили, что полночь — отличное время для шуток. — Ты их не убил хотя бы? — Почти, — он фыркает. — Хотя, если завтра кто-то будет жаловаться в соцсетях на «психопата без рубашки» — это я. Она тихо смеётся, подходит ближе, кладёт ладонь ему на грудь. — Горячий, — говорит с улыбкой. — И сердитый. Мой любимый тип. — Мой любимый тип — спать, — отвечает он, обнимая её за талию. — Пойдём. Они поднимаются наверх. В спальне по-прежнему горит тёплая лампа. Хиро ложится, укутывается, глядя, как он подходит к окну, проверяет замок, привычным движением тянется к пачке сигарет, но передумывает. — Даже не думай, — говорит она. — Я не хочу засыпать в дыму. — Ты командуешь в моём доме? — хмуро бросает он. — Конечно. Я твоя жена. Он вздыхает, подходит и садится рядом. — Упрямая, — произносит он, наклоняясь к ней. — С ума сводишь. — Зато тебе со мной не скучно. Она тянет его ближе. Их дыхание смешивается, её холодная ладонь ложится ему на грудь. За окном шуршит ветер, вдалеке всё ещё слышны редкие голоса — отголоски праздника, который, казалось, не хотел кончаться. — Знаешь, — шепчет Такахиро, глядя ему в глаза, — если кто-то из тех подростков завтра расскажет, что видел полуголого военного, который орал на них… тебя, наверное, начнут бояться. — Прекрасно, — усмехается он. — Пусть боятся. Хоть не будут стучать по ночам. Она смеётся, целует его в уголок губ. — Ты невозможен. — И всё-таки ты вышла за меня, — отвечает он, прижимая её к себе. Тишина снова наполняет комнату. На прикроватной тумбе часы показывают 01:12. Она дремлет, уткнувшись носом в его плечо. Он медленно гладит её по спине, чувствуя, как дыхание становится ровным, спокойным. — Идиоты, — бормочет он уже вполголоса. — Чуть праздник не испортили. Он гасит свет, и мир тонет в темноте. Снаружи падает одинокий лист, ветер уносит его по улице. В доме снова — покой. А наверху, под тёплым одеялом, двое Снайдеров спят, прижавшись друг к другу — тихо, глубоко, будто мир за окном их больше не касается.