Скользкая месть, или как перестать бояться земноводных?

Месть — двухголовая крыса Есть божий сыр в углу Где-то лиса с вороной Плачут про крысу ту Из книги восточных мудрецов «Язык Изопа» Вместо эпиграфа У каждого человека своё лето и свои планы на лето. Кто-то едет в отпуск, кто-то идёт на рыбалку, а кто-то, сидя под кустом раскидистого орешника, задумывает план коварной мести обидчикам! Да-да! Дурацкий патруль, вдохновившись древнейшим благочестием Маршала, решил всё простить одной дылде в ботфортах (Хотя Генриэтта сроду ботфортов не носила, это Картоха для обидности придумала), которая очень смертельно обидела их бессменного лидера — Юлию Лангоур! Но простить по-верлински. Чтобы мало не показалось и неповадно было. — Бить в физию морды мы её не будем — нас за это накажут, но пошкрылять мы над ней пошкрыляем! — шептала Констанция и подмигивала с значением. Юля улыбалась. Что такое «пошкрылять» знала только Саша, которая подхватила это рутенское словечко у мамы и передала любимым подругам. Четверг ушёл на план, а суровое возмездие назначили на пятницу. Но вообще, стоит однако уточнить, что это было не какое-то глупое поветрие, нашёптанное противным хитрым и, не капельки ни милым, рыжим Маршалом, а вполне традиционная практика Дурацкого патруля! Да-да! С тех пор как девочки подружились их план на первые дни лета выглядел плюс-минус аналогично: 1. Собраться всенепременно по форме номер 8 2. Проверить базу и Неглавный парк, встретить Генерала Гейна 3. Попробовать выбраться в большой мир через Седурику 4. Поесть знаменитый Тётитанин чёрный хлеб, патрулируя Городок 5. В среду собраться досыпать на базе в Неглавном парке 6. Отомстить тем кто обижает Юлю страшной местью 7. Встретить Воскресенье самыми благочестивыми девочками-колоколенками и потом всё лето делать что угодно, потому что дальнее планирование — барахло! И с последним утверждением даже Картоха была согласна. Какой-бы тактически развитой и серой-серой кардиналом она не была, а надолго никогда не загадывала. Ей хватало того что дома постоянно все носятся как угорелые с схемами веса, роста и прочего; взвешивают пищу, высчитывают сколько калорий в буханке хлеба, ну и конечно дружно воют о том что семейный бюджет не выдержит очередной отцовской премии, потому что они такие порядочные и честные не знают куда эти деньги деть, куда вписать, как спланировать. Нет уж. Лучше быть шалопайкой, для которой каждый день неожиданность, чем сидеть вечерами как мама у окна и не вздыхать «День прошёл, хорошо что не убили…» Так вот про месть — хотя девочки уже забыли, для девочек одиннадцати лет вообще нормально плохое не запоминать, но прошлым летом на первой неделе в четверг они тоже строили козни против невидимых врагов, которые видимым образом обижали Юлю. Тогда это был мальчик по имени Тоби. Очень славный светлый мальчуган, сын офицера, не будем о нём плохо говорить (не потому что о мёртвых либо хорошо, либо ничего, а по другой причине), но он по уши втрескался в Юлю и её косы (тогда она ещё как все офицерские девочки ходила по регламенту с двумя косами). Ну и кто виноват что мальчику никто не преподал пару уроков хороших манер и он донимал Юлю весь учебный год до каникул, дёргая и щипая? А потом Дурацкий патруль собрался и придумал такой план мести что… Не будем о грустном, но это напрямую связано с историей про противопехотную мину и сержанта Седрику. Всё у того мальчика с шаловливыми ручонками хорошо. Просто не в Фарбштайне, а на Янешевой Земле. Отец его сделал хорошую карьеру в банно-прачечных войсках, ну и слава Янешу! А Юля? Что Юля? Юля просто перестала носить косички и стала заплетаться так чтобы если кто и задумал ухватить, или обрезать — и да такого доходило, её волосы, то пусть это будет прядь, а не целая коса, вот! С тех пор как Тоби покинул этот мир… Тьфу! С тех пор как Тоби покинул Фарбштайн, Юлю, конечно, никто из мальчишек и пальцем не трогал. Сашу с Картохой они и так не трогали принципиально — кадеты сами кого хочешь трогают, причём кулаками, или чем под руку попадётся. Чаще всего попадались сами мальчики и вымахавшие выше одноклассников кадетки фехтовали ими как дубинами. Брали самых мелких и противных и размахивали, чтоб другим неповадно было! Так Верлинским будущим защитникам отечества преподавался горький урок: что иногда стоит научиться защищать сперва себя, а уж потом тех кто «слабее». В общем мальчики Юлю перестали обижать, подписав с патрулём «договор о ненападении», а вот девочки — нет, продолжили донимать лидера. Но и на девочек должна была быть управа. Когда под орешником рождался этот страшный-коварный-план-злокозненной-праведной-мести (Да-да, так и записали в тетрадочку) все девочки хохотали в голос и громче всех был Юлин смех! — Но сперва помиримся с Седрикой! Нельзя мстить, прежде чем не примиришься с прошлым оппонентом, так в инструкции написано! — важно заявила Картоха, когда из-под орешника стал слышаться уже не смех, но всеобщая икота. И тут в тишине послышался стон разочарования. Вот и смысл придумывать праведную месть, если перед этим нужно жать руки с главным злыднем всея Фарбштайна? — Зачем? Саня не хочет! Саня против! Саня объявляет вотум недоверия канцлерин Констанции! — запротестовала Саша, опять закидываясь на спину и готовясь опять сучить ногами, но, увидев на лице Юли готовность к такому шагу, а у Картохи за спиной тяжёлое полено, быстро сдулась. Она оказалась в меньшинстве в их империи на троих, тем более в той-самой-истории-с-противопехотной-миной её вина была больше всех. Юля же, конечно, ничего не поняла ни про вотум, ни про канцлерин, её все эти слова только смешили. Короче — легионы диких Саш вернулись в повиновение своей Цезарине и Кардиналине. Все поднялись и дружно поплелись из парка к КПП. Сержант Регелюн только-только собиралась сдавать пост смене, отцеплять аксельбант дежурной и спешить в родную роту на вечернее построение, где её уже ждёт не дождётся лейтенант Смоллет, но вот у Пушки Густава вновь собрались разноцветные тучки и Седрика вновь пожалела что родилась женщиной. В её представлении мужчина приближения врага мог почуять на расстоянии, или получить сигнал от каких-то чувствительных органов, но нет. Она была слабой безобидной девушкой всего-то в два гвардейских метра ростом, а к ней неумолимо приближались сильные страшные девочки ростом в среднем с цельную гладильную доску и глаза у них были нехорошие! — Часовой является лицом охраняемым имперской конституцией… Дежурный по КПП, в случае приближения предполагаемого противника, должен… — одними только губами шептала Седрика, чувствуя как холодеет. Она знала отцов этих страшных девчат. Они её нет — и слава Янешу, но факт отрезвлял. Легко было шпынять и гонять детей младшего ком-состава, но не потомство людей знаменитых и известных. По крайней мере про Аффенманов говорили почти каждый день. Шутка ли, отец семейства — хирург широчайшего профиля от стоматологии до ветеринарии, а мать — главврач детского отделения военной больницы. У них были прекрасные дети, династия чудесных специалистов, но вот младшая из них. Маленький Люцифер. Это было что-то. Хотя Регелюн отлично знала что дело не в ней. Да и не в Шильдкрёте. Ведь что может эта на-четверть-рутенка сделать? Дочь прапорщика, внучка прапорщика и правнучка прапорщика, в общем и сама точно не больше прапорщика. Виктора Шильдкрёте в Городке знали как конченного жмота с склада боеприпасов, одним словом — прапорщик в квадрате, нет в кубе, лучший выпускник, ага. С матерью было сложней — Седрике приходилось даже пересекаться с ней в военторге и дико краснеть от осознания, что от этой чудной улыбчивой женщины могло родиться это короткостриженное нечто. Нечто дикое, симпатишное, но безобидное по сути. Глаза кадета пятого класса Александры Шильдкрёте никогда не блистали интеллектом, а значит оставалась… «Бррр!» — подумалось Седрике, когда она поняла что тучи собираются ждать пока она из лица защищённого законом превратится в простого беззащитного сержанта. Смена уже пришла и пока она сдавала пост было время подумать над тем что… Что этой бандой руководила «Лидер Гай Юля», как её кликала Александра и просто «Лидер» — Констанция. Неужели эта, с виду тонкая тихая забитая девочка, была той самой бунтаркой, которая придумала прошлым летом… Чёрт! Об этом лучше не вспоминать! — Служу империи! Слава императору! — чуть не плача, салютовала сменщику Седрика и была вынуждена идти к Пушке Густава. Бегать от них бесполезно. Лучше расставить все точки над «и» сразу, чтобы потом не нестись на вечернее построение как в тот раз… Да что же такое! Это точно был злой гений унаследованный от «Ледяного летуна»! О старлее Августе Лангоуре ходили самые разные слухи, но главный был такой — «Не трогайте этого зайца, заяц когтями на задних лапах, если вы его поймаете за уши, может вспороть вам живот». Седрика и не трогала. Подслушивать под дверьми комсостава конечно недостойно сержанта, но должна же она знать что в мире происходит! И чем дышит её Смоллет… Смоллету не суждено было увидеть её сегодня на построении. Увидев за спиной у девочек очертания коробки, сержант Седрика Регелюн ещё раз пожалела что родилась не мужчиной. Мужчина, один раз наступив на противопехотную мину, в её представления получал иммунитет к медвежьей болезни на всю жизнь. У неё же сейчас затряслись поджилки. Как? Как она — сержант, которую боится вся рота, считая ротного, боится каких-то девочек-припевочек? О это долгая история о которой лучше потом… — Вот! — пропищала мышкой-норушкой Юлия, протягивая букетик полевых цветов. Седрику пробило на слезу. Она вспомнила как новобранцем уходила в войска, как шла от тёткиного дома на далёкой Янешевой Земле в сторону вокзала, где поезд в Остхалию. С точно таким же букетиком на кепи, тогда её ждало воссоединение с семьёй в Фарбштайне, а сейчас? С очередной противопехотной миной? — Что «вот»? — угрюмо спросила Седрика, однако принимая букетик. Не отравлен же. — Мы мириться! — пояснила Констанция и как парламентёр протянула листок, озаглавленный каллиграфическим почерком: «Мирный договор», составленный по форме, он манил местом для подписи, а Картоха уже протягивала карандашик. — Девочки мне некогда с вами играться… — поспешно попыталась отмахнуться сержант, как вдруг ещё раз посмотрела в глаза «Лидеру» этих разноцветных облаков мирового зла, от которых пахло зеленью и цветами. Химическая атака чисто! С психической! Нет. С такими милыми глазами нельзя было выходить на улицу! А такие просительные взгляды должны быть запрещены Янешбургской Конвенцией, да-да! При всей нелюбви к детям, но это был перебор. Седрика ощутила что рука сама тянется не к вальтеру, а к кошельку и кто-то незнакомый просит на ушко угостить девочек мороженым. Ну уж нет! — Мы правда тогда не хотели, честно! — пропищала еле слышно Юлия Лангоур. — Честно-пречестно! — добавила Констанция, а Александра сделала настолько умные глаза, что Регелюн ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. — Давайте подпишем мирный договор и забудем все обиды! Тем более настоящий виновник давно покинул город… — приблизилась и чуть ли не под нос сунула листок с карандашом Аффенман. Седрика вспомнила профиль светлого мальчика, дырку в заборе склада с боеприпасами, чудесный летний вечер. Сознание помутилось. Никогда! Никогда Регелюны не прощали такого! Но как не простить когда так честно смотрят и уже чуть ли не в руки суют картонную коробку. Нет. В ней не мина. Вес не тот. Как весит учебная противопехотная мина Седрика запомнила на всю жизнь. Но внутренний голос, голос разума, знакомый и любимый подсказывал поперёк баллады о мороженом, что надо рвать когти и на всё соглашаться. Дети злые, противные и мстительные, уж Седрике ли, чья младшая сестра — маленькое чудовище, не знать? Да и какой сама Седрика была в одиннадцать лет — она, супротив устава и сложной службы, пока помнила. Что она сделала бы с взрослым который не хочет мира во всём мире, то есть противоречит указу императора? Вот именно. — А это что? — взяв тайм-аут сменой темы, спросила Регелюн, про себя быстро разбираясь чего в ней больше: достоинства, или первородного страха перед офицерскими детьми? — Дар в знак примирения! — хором ответили девочки. Глаза их из неприлично умилительных, стали ангельскими, ещё чуть-чуть и крылья отрастут. «Коррупция?» — пронеслось в голове, но тут Седрика вспомнила древние традиции соседних народов и решила что сегодня готова впервые в жизни продать индульгенцию! Главное чтобы в коробке было что-то легальное для хранения в казарме… — Мне начинает нравится эта игра! — криво улыбнулась Регелюн. Шутка сработала. Юлия просияла. Констанция расчётливо нахохлилась, будто это она придумала задобрить сержанта и только у Александры в глазах читалось «Жадина-говядина», но на неё злиться уже не получалось. Седрика слишком боялась энтузиазма Лангоур, а та уже спешила приподнять завесу тайны. — Это не игра! Вот — глядите! — сказала Юлия и, таки впихнув Седрике в руки коробку, приоткрыла крышку. Внутри были форменные армейские ботинки. С стальными подковами. Не противопехотная мина. Не дымовая шашка. Не коровья лепёшка. Обычные армейские ботинки… — С железными подковами и вставками! — продолжила, дрожа голосом, рекламировать свою взятку-вкуснятку Лангоур, а подруги спешили реабилитироваться в глазах Регелюн, которая как взрослая конечно одними только губами тут же озаботилась откуда это у детишек такие хорошенькие ботиночки неопределённого размерчика. То что подарок был с намёком было уже плевать. Седрика опоздала на построение. — Они не краденные! Они списанные с склада! Маматаня списала за ненадобностью! Да! Там и выписка есть! — обиженно заявила Саша. — Просто никому не подошли такие шикарные ботинки, потому что все слабаки, а вы же сильная, фрей сержант! — использовала откровенную лесть Констанция. Подействовало. Седрика и вправду была сильная. Ей очень сильно хотелось драпать от этого чёртова памятника и этих грозовых тучек, но она пересиливала себя. Вот настолько сильной была! — Ладно. Миру мир — Верлинцам Кайзер! — смирилась Регелюн и, приняв коробку, быстро расписалась в договоре без мелкого шрифта на полях. Дети маленькие, они ещё не знают что такое бюрократия и контракт с Райхсверов на десять лет за трёх сестёр… — Ура! Мир! — тут же заголосила троица и бросилась танцевать с историческим документом вокруг опоздавшей из-за них на построение сержанта. Картина умилительная, наверное. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Смирившаяся с своей хронической неудачливостью Седрика, чуть опередив скорые объятья с девчонками, таки достала из коробки выписку. Глаза вылупились на решётку таблички где был размер. Зубы сами собой сжались, коробка выпала из рук под ноги пляшущим изуверкам, Регелюн фаталистично закинула голову, приготовившись заорать благим матом. — Ходу! — догадалась Александра, утягивая подруг за собой и вовремя выдирая из рук Констанции договор, который Седрика уже хотела отобрать, чтобы пустить на очередную самокрутку. Нет. Этой войне похоже не было суждено закончиться. — Сорок седьмой размер? Вы что издеваетесь? Я что тайная дочь Каспера Эспера что ли? — зная что дежурные и прохожие всё слышат, всё равно с отчаянной злостью прохрипела Регелюн. Было бросилась в погоню, но вспомнив о своём бессилии в плане вербального воздействия, глядя на удаляющиеся разноцветные фигурки, уже не как дежурная по КПП, а как оскорблённая в лучших чувствах сержант Райхсвера, в слезах добавила: — За что вы со мной так? Вы белены объелись что ли? Да у меня сорок пятый размер, но это же не повод! Чудовища! Грюнитские мерзавки! — Лает и кусает потому что её никто не раздевает! — было ей ответом. Кто кричал было очевидно. Загадки любила только одна из трёх разноцветных тучек. Ну это было уж слишком! — Александра Виктория Шильдкрёте! — на последнем выдохе выкрикнула Седрика и потеряла всякие силы к продолжению борьбы. Просто пнула коробку и злобно пошагала в сторону казарм. Подумала. Вернулась — забрала ботинки. Вдруг пригодятся? У лейтенанта Смоллета был сорок шестой размер… — Вот же Седурика, а всё так хорошо шло… — у колонки, после пригоршни воды на лицо, сердито буркнула Констанция. — А Саня предлагала бантиком завязать коробку, чтобы только в казарме открыла! — упала на газон Саша, которая в лучах летнего солнца выглядела совсем уж довольной и удовлетворённой. Договор был у неё и де факто ничего не значил, но Саша верила, что соблюдение самой процедуры освобождает их от дальнейших терзаний совести. — А зачем ты про раздевания кричала? — отдышавшись, полюбопытствовала Юля, которая выглядела просто героически и сияла уверенностью в завтрашнем дне. Она провела переговоры! Сама вручила! Да всё провалилось, но это было вторично… — Да! Зачем? — вдруг покраснев, с большим напором на вопрос поинтересовалась Картоха, набирая в панамку воды и готовясь совершить экзекуцию над излишне языкастой дикой подругой. — Сюзи-Визи говорила что так обиднее… — созналась Саша и тут же заставила Картоху выдохнуть своей непрошибаемой наивностью: — У них же там в казармах этих сержантов как детей обхаживают — одевают, раздевают, колыбельные всей ротой, пока ротный не видит, поют. Но это только хорошим сержантам. А Седурика же постоянно в дежурстве по КПП, то есть вне роты, ох не любят её там… — Жалко её… — шмыгнула Юля, отводя взгляд на солнце. Констанция же, успокоившись что «вечер открытий» откладывается, нравоучительно добавила: — Всё равно потом надо будет извиниться! Нехорошо тыкать таким, даже злыдням с КПП, у них же тоже есть чувства! — И ботинки новые, модели «Кайзерс», — хмуро насупилась Саша, закрывая тему. В некоторых ситуациях к её совести взывать было бесполезно, так что Картоха решила сменить тему. — Значит — до завтра, да? — Так точно! — тут же резко села и салютовала к пустой, во всех смыслах, голове Саша. — Дурацкий патруль в деле, ей… — нерешительно протянула в центр круга из подруг руку Юля. — Ей! — откликнулись Саша с Картохой. Последняя добавила: — Гнев наш справедлив и месть наша будет ужасна! — Да! — обрадовалась Саша и, поочерёдно обняв подруг, ломанулась в сторону унтерского квартальчика. Сегодня никто никого не провожал — надо было успеть к ужину, а он — как бы не отличались семьи, был в одно и тоже время. Утро патруля началось типично только для Юли и Картохи. Первая позавтракала и, отпросившись гулять до обеда, спокойно отправилась к месту сбора, с чёткой уверенностью что уж сегодня она покажет себя подругам и докажет что умеет прощать не хуже Янеша, как Маршал сказал! Констанция же, всю ночь листавшая сестрин атлас по земноводным, проспала и, не завтракая, рванулась к Пушке Густава. Как она — серый кардинал, могла так оконфузится — опоздав на частично ей придуманную спец-операцию? А вот Сашу ждал ряд приключений. — Со двора не ногой, не то переплавлю всех твоих солдатиков на грузила для папиных удочек! — стращала Элишу, на правах старшей Саша, другой рукой расписывая Веранике как правильно кормить Эриха Марию Марка, ну и попутно ещё успевая ногами разнимать Томми и Джерри, не поделивших изгрызенный самым младшим из братьев — устав пехоты. — Так не честноооо! Ты тиран и деспооот! — тянул Элиша, который тоже был занят сразу тремя делами — как старший брат он был обязан защищать Надис от Фото, которая ещё, не осознав всю суть ответственности за младших, пока что относилась к сестре как к кукле, которую можно заплетать и одевать. И это при разнице всего в год! Надис висела у него на спине, а Фото норовила стянуть её оттуда. Так же Элиша держал в руках стратегический запас смеси для Эриха Марии Марка и левой пяткой способствовал победе Джерри, подставляя Тому ножку. — Да! А ещё дуктатор, ирод и антихрист! — хмыкнула безразлично, подражая маминым интонациям, Саша и, хлопнув ладонями о стол, завладев на секунду вниманием родственников, властно заявила: — Так всё! Ваш император вас покидает! Ухожу в поход за слониками Синдрийскими! Буду поздно! Не шалите, а то рассержусь! — Насержусь… — звонко повторил Мэри из рук Вераники и помахал удаляющейся в коридоре Саше ручкой. Элиша с Вераникой переглянулись. Время тирании кончилось. Не успела Саша хлопнуть входной дверью, а в «детской» уже стояла мёртвая тишина и только Элиша с Вераникой стучали кулачками о столешницу, разыгрывая роль «первого маршала» в камень-ножницы-бумага. Какие наивные дети! Ведь Саша хлопнула дверью только для виду! А сама прошмыгнула в ванную комнату и достала свой супер-пупер-ключ-открывающий-все-замки! Да-да! Если вы не забыли — он уже всплывал в повествовании, когда девочки бегали вокруг базы! Это было чудо изобретение Сашиного гения; ключ представлял собой «коряку-железяку» на ручке от обычного сапожнического шила, на кончике которого был наборный крючок с таким количеством комбинаций! Ох! Даже не так! Ого-го-гох! Эта была Сашина гордость, наравне с короткой стрижкой и беглым знанием рутенского языка. Она хранила его как зеницу ока — нося в специальных ножнах в кармане. И никто-никто кроме подруг не знал о нём! Ну ещё генерал Гейн, но это совсем другая история… И зачем девочке одиннадцати лет в закрытом военному Городке такой ключик? Как зачем? Чтобы вы спросили! Шутка! Это ключи от театра… А нет это из другой сказки. Так вот — очевидно же — чтобы открывать закрытое, чего как маленькие? А когда ты дочь заведующего складом боеприпасов и продавщицы военторга: закрытого вокруг слишком много. Поэтому Саша ещё в первом классе, найдя в дедовских вещах шило без острия и, выпросив в гараже у прапорщика Клявера «коряку-железяку», утащила отцовский набор крючков для рыбалки и быстро склепала себе ключ-на-всяк-случ. Так мама говорила про свой «супер-ключ» от всех помещений в военторге. Только у мамы это было кольцо с набором ключей, а у Саши ключ с набором колец! Вот так! И как хорошо с таким ключом жить — можно даже в родительскую комнату, куда конечно не пускают, проникнуть, но на такое ветхозаветное хамство Саша пока и не думала посягать. Надо ей видеть папины кальсоны! Она их и так в ванной на верёвке постоянно видит! Куда важнее — бесконечные городские ящички, двери, замочки и прочее. Ведь если Саша просто смотрит и ничего не берёт — это же не грех? А если и грех — то разве его не отпустит отец Брайан, лежащий на Сакраменте? Вот-вот! Тем более — она же не у чужих берёт! Нет! Сегодня Саша брала у своих. В ванной комнате, хотя «ванная» это громко сказано — раковина, унитаз, лейка и заваленная корытами и тазиками ванночка метр на метр, она собиралась взять сущую мелочь — егерские плащи. И ничего не преступление! Мама их сама из военторга принесла, когда у них срок хранения вышел, принесла и спрятала на случай войны! Чтобы у всех по форме — один егерский плащ, а у них с папой — по два и ещё один на каждую пару детей! Но вот — плащи вынуты из патронного ящика, замок закрыт, форточка открыта и всё. Улица — встречай неизвестную личность в егерском плаще натянутом на нос! Саша всегда гордилась что живёт на первом этаже, откуда быстрее и проще сбегать. Форточка закрывалась снаружи с таким же успехом как и изнутри, а у памятника её уже заждались подруги. — Не выспалась! — откомментировала свой внешний вид Констанция и с видом злого гения добавила: — Зато узнала много нового! — Ты же и так всё знаешь! — удивилась Юля, быстро сворачивая выданный Сашей егерский плащик и пряча его в мешок. Со стороны подруги напоминали древних пилигримов. Условились одеться блекло, чтобы не выделяться и взять мешки для конспирации. Так наверное в древности и выглядели Верлинские богомольцы, пытающиеся вырваться из Грюнитского Леса. — Знаю, но не полностью… — зарделась от такого комплимента Картоха и тут же вытянулась по струнке. — В поход играете? — поинтересовался с лошади капитан Бисмарк, улыбаясь своими усищами. — Ага! — тут же как болванка закивала Саша и, совсем не раскрывая конспирацию, добавила: — В поход неуловимых мстителей! Картоха выпучилась на подругу, а Юля отвлеклась на севшую на нос бабочку. Саша была сама незамутнённость. Это всегда работало. Перебрав в голове название всех книг из детского отделения библиотеки и попутно название всех фильмов для детей, капитан быстро нашёл совпадение и, расхохотавшись на прощание, обронил: — Только ходите так, чтобы мне не пришлось сделать вас уловимыми! — Как нам везёт что капитан немножко дурачок… — выдохнула Саша, когда Бисмарк скрылся за поворотом. Юля хихикнула, а вот Картоха посмотрела на подругу как на умалишённую. Но времени на драку не было. Их путь лежал сначала в Неглавный парк, где их уже ждал Маршал. Встреча была назначена не в «Оазисе», а у небольшого болотца, которое лежало ровнёхонько между прудиком у холма с трубой и озером, куда лучше в таком виде было не соваться. Там правили уже старики-егеря. По пути к месту встретился Генерал Гейн, узнавший девочек и увязавшийся за компанию. Так даже лучше! Веселее! Белый медведеобразный пёс и три девочки в тёмном. Ну чудный же контраст! Благо Маршал тоже, как и договаривались — был одет в невзрачную одежду, только вместо егерского плаща, у него была перешитая архонтская мантия. Он привычно сидел в позе восточного мудреца на кочке посередь болотца и явно хвастался своими болотными сапогами и штанами. Опять то ли спал, то ли молился. Благо сегодня камень не понадобился. — Я чую скоро в Остхалии начнётся восстание проклятых котокроликов, которое придётся кроваво подавить! Они ответят за то что веками угнетали котярок, бульбигойцев, гугонотов, бабтисков и кальканистов… — начал он светскую беседу, попутно протягивая таинственный шевелящийся мешочек. Девочки, открыв рты, чуть не передрались за право забрать «орудие мести», но в итоге мешок отобрала Юля, и очарованно выдохнула: — Все названия перепутал… Маршал пропустил это замечание мимо ушей и только продолжил свой подвиг проповедника в этих диких лесах. Узнав новости «внешнего» мира, девочки забеспокоились, но стоило разговору перейти к деловому слогу тут же забыли про все эти религиозные перипетии Осси. Ведь Маршал хотел вступить в долю. — Я хочу увидеть воздаяние грешникам! А то мне папа всё обещает что сводит на гауптвахту, а всё никак не выполняет… — заявил рыжий мальчик и очаровательно улыбнулся. Девочки, собравшись в кружок, пожалели что он не может порадовать заключённых своим солнечным видом и приняли решение принять его в спец-операцию наблюдателем от привидения, или проведения, они так и не определились. — Только тогда перед походом нужно помолиться! — авторитетно выдал Маршал, когда узнал о их согласии. Девочки стали похожи на лупоглазых сестрёнок. Чтобы молиться перед злокозненной праведной местью — они даже не подумали… — Точно? — на всякий случай уточнила Констанция, пытаясь вспомнить все уроки Закона Янеша, но Маршал опередил её мысли: — Точно-точно! Так в книжке написано! А по древним законам, которые я сам придумал — вы должны пообещать друг другу что не выдадите меня или друг друга, кстати с вас конфета! — За что? — продолжили становиться всё более похожими девочки. — За молебен о недобром деле и обет молчания с моей стороны! — невозмутимо отчеканил Маршал и улыбнулся щербатым ртом, — Лягушек я вам бесплатно наловил из жажды справедливости, а вот остальное — дудки! Совет Дурацкого Патруля в этот раз продлился на минуту дольше. Конфеты верлинские дети видели редко. — Так вот зачем он свидетелем хочет быть, жулик! — очень громко, явно так чтобы Маршал слышал, шептала Картоха. — А как по мне — и хорошо! Зато нас Янеш точно не накажет, а поможет! — спорила Саша. А Юля как единственная у кого точно с собой была конфета, молча думала над словами Стефана. Так это что получается, в мешке который он передал были… — Иииии! — взвизгнула Юля, выпуская мешок из рук. Картоха с Сашей, перестав спорить, бросились ловить. Да. Их бессменный лидер как-то не подумала что же ей в руки собственно протягивают… — Они же так разбегутся, Юль! — крикнула Констанция, но Саша уже в полёте поймала мешочек и пялилась на показавшегося из раскрывшейся горловины болотного обитателя. — Привет, меня зовут Саня! — улыбнулась она здоровенному лягуху. — А меня зовут Ривит, я король болота! Дайте Стефу конфетку! — сказал кто-то за большеглазого красавца. Юля от удивления перестала бояться, а Картоха, только сурово багровея, посмотрела на Маршала. Губы того не шевельнулись. Генерал Гейне тоже молчал. — Чревовещатель хренов! — ругнулась Констанция, когда короля Ривита упихали обратно в мешок — к его поданным. Саша затянула горловину мешка, и закрутив её явно размечталась о том чтобы свернуть шею Маршалу за такие штучки. Но было уже поздно, Юля восхищённая таким фокусом и даже, как обычно при испуге не заикающаяся, протягивала рыжему жулику конфету. — Сливочная? «Коровка»? Моя любимая! — на выдохе обрадовался Стефан и, быстро спрятав плату в карман, задрал правую руку. Девочки повторили за ним, про себя запоминая вкусы лисёнка. Тот уже спешил тараторить клятву: — Я такой-то такой-то перед лицом Янеша и всех императоров, торжественно клянусь, что никогда никому не расскажу о этом плане святой мести и его участниках. Иначе пусть мои глаза позеленеют и я перестану выговаривать шипящие, как грюнит распоследний! Да направит Янеш стопы наши к правде и истине, да будет дело наше правым и справедливым! Аминь! Девочки быстро повторили за ним и как и полагается при клятвах перекрестились всеми пальцами. Гейне тоже на всякий случай перекрестили. Он благочестиво гавкнул. Предвкушение скорой справедливой кары над одной гадины разбудило аппетит и не завтракавшая Картоха принялась торговаться на счёт конфеты. Маршал быстро всё понял и уступил половину, решив и это превратить в часть ритуала клятвы. Вообще его как и отца Брайана быстро уносило. В этом они были похожи как две капли воды. И вот Маршал уже носится вокруг них с подожжённой веткой, окуривая дымом и распевает какие-то праздничные гимны, за ним бегает Генерал Гейне, с которым лисёнок дружелюбно поделился лакомством, а девочки жуют разделенную на троих половину конфеты и обсуждают скорое дело. — Что же ты не сказала что боишься лягушек? — допытывалась у Юли Картоха. Та, шмыгая, отпиралась: — Я не боюсь! Я просто забыла! Они же живые. Как мы! А мы их в мешок… — Ну давай отпустим и наловим гусениц, Сане это раз плюнуть! — предложила Саша, но Констанция уже спешила образумить лидера: — И что, что в мешок? Они вообще вон в каком болоте живут! Я у сестры читала — земноводным вообще плевать, они на всю зиму замерзают и кровь у них останавливается как у не живых, вот! — А они откуда знают? — спросила Юля, чьи глаза стали похожи уже не на блюдечки, а на колёса от мотоцикла. — Они же врачи — они их вскрывают ножиками и смотрят! И ничего! — важно встряхнула мешком Картоха. Глаза Юли, прекратив оккупацию лба, переключились на виски. — Ой ужас… — И сестра твоя что ли тоже? — влезла Саня. — Конечно! — хмыкнула Картоха. — Фу! А Саня с ней за руку здоровалась… — высунула язык Саша и спросила куда-то в сторону: — Интересно, а это заразно? Вдруг мы тоже сойдём с ума и захотим лягушек резать? — Ой, кошмар… — задрожала Юля и, выхватив мешок у Картохи, развернувшись, наступила Маршалу на ногу и командирским голосом заявила: — Тогда нужно скорее простить Генриэтту, чтобы эти малыши могли быть свободны! — Ну наконец-то, а то я уж заупокойные псалмы вспоминать начал! — улыбнулся Маршал и потрепал Юлю по плечу, от чего она стала ещё более грозная и решительная. Закинув мешок за спину и широко расставив ноги, явно подражая походке Картохи, она зашагала в сторону Главного Парка. «Подменили!» — решили подруги и последовали за своим лидером с сладким предвкушением скорого невероятно весёлого приключения! А здесь стоит заметить что план был прост как тринадцать и надёжный как верлинские часы. Потому что если знаешь все повадки врага, то и разгромить его легче лёгкого! Идея с лягушками родилась сразу — Генриэтта с подружками так любили зелёный цвет и очень приличные пикники на кувшинках лужаек Главного Парка, что такая идея напрашивалась. Конечно они заседали только в территориальных границах своего полка, однако и это было легко вычислить. Юля, наученная мамой «светским манерам», отлично знала что-где, так что факт оставался фактом — в одно и то же время, почти что каждый день, эти лягушки-обзывушки устраивали шабаш, точнёхонько у квадратных стриженных кустиков, которые окружая полянку полу кругом образовывали идеальную ложу для любования природой, ну или вопящими дурёхами, которые пытаются вытащить лягушек из-за шиворота! Да-да! Добрую милую Юлю довели настолько что такой план мести её вполне устраивал и в четверг ничего внутри не шевельнулось. Да и сейчас ничего не шевелилось кроме самих лягушек в мешке. Но это её не трогало. Надо было простить Генриэтту, как учил Маршал. Пырять чем-то острым было страшно, а вот охладить пыл, проучив земноводными — почему нет? Может она ещё и бояться их перестанет? «Да и сама Генриэтта вылитая лягушка в своих нарядах, только квакать и умеет!» — раздумывала Юля, свободной рукой гладя шерсть идущего рядом Генерала Гейна. А за её спиной Маршал уже обсуждал с девчонками план проникновения в Главный Парк. И тут стоит ещё кое-что заметить — то что в парке был пропускной режим не было панацеей. И знающие дети имели представления о всех щелях в «железной обороне» Главного Парка! Дурацкому Патрулю такая информация была нужна до зарезу! Ведь… Ведь Сашу бы в парк по пропуску ни за что не пустили бы! Да-да! Констанция с Юлей как офицерские дети имели полную возможность, предъявив пропуска и, сделав большие глаза, проскользнуть, но не Саша! И не потому что дочь унтера — унтерские дети тоже допускались на территорию Главного Парка. Со скрипом, но папка Эрнст регулярно смазывал петли солидолом, так что причина не в этом. Просто папа Саши — прапорщик Виктор Шильдкрёте был известен в офицерском сообществе как редкостный жадина. Который конечно не собирался платить ни крейцера в «казну» парка, в которую все офицеры регулярно отчисляли кто-сколько может на нужны и благоукрашение. Все, но не Виктор Шильдкрёте! Он же и так — почти нищий, многодетный отец, лучший прапорщик и вообще, таких героев как он, должны пускать бесплатно и ещё доплачивать, чтобы его чудесные дети гуляли в этом занюханном грязном скучном парке, создавая вид благолепия и равенства, а не вот эту ерунду, которую устроила кодла офицеров из аристократов. Так и говорил во всеуслышанье! За это вход всем кто имеет фамилию Шильдкрёте в парк был заказан, даже если они не были родичами прапорщика-смутьяна, но подругам на это было плевать. Юлин папа вон тоже ничего никуда не платил, а его не трогали, но то другая история… — Могли бы и так пройти! — ворчала Саша, проталкивая Картоху через лаз — та застряла под забором и, пыхтя и краснея, наслаждалась тем что её с той стороны тянули Юля с Маршалом. — Ни за что! Нас не разделить! Мы как сиамские сёстры-близнецы! — хрипнула Констанция и, вдохнув поглубже, таки пролезла. Преимущество тёмной одежды вскрылось мгновенно — грязь была почти незаметна. — Это всё конфета эта… — попытался утешить её Маршал, но тут же чуть не получил по шее. — Картоха не пышка, она просто крепкая и коренастая, вот! — пожурила его Юля, чем если честно не сделала лучше. Но вот Саша уже пролазит сама, закрывает лаз маскировочной сетью и выпрямляется, вдыхая неведомый воздух Главного Парка. — Чудо-чудное! Диво-дивное! Саня думала что попадёт сюда сама только когда кадетку закончит… — деланно всхлипнула Саша, но никто кроме Маршала не проявил сочувствия. А протянутый мальчиком носовой платок был слишком ярким намёком. — Ага, щаз! — хмыкнула Картоха, отряхиваясь и проверяя завязки на мешке. — Ты с нами везде побываешь! — нахмурилась Юля и, развернув егерский плащ, накрылась им, поползла с мешочком в сторону пресловутой полянки с квадратными кустиками. — Что и на луне? — невзначай спросила Саша, но никто ей не ответил. Все были заняты планом. А он как мы помним был прост как тринадцать и даже нарисовавшимся Маршалу и Генералу Гейне в нём нашлось местечко, да! Пока девочки ползли по газону, подобно змеям или грюнитским партизанам-пластунам, Стефан невозмутимо вышел на выложенную плиткой тропинку, и, обшкрябав болотные сапоги о бордюр, с одухотворённым видом направился в том же направлении, изображая будто выгуливает своего пса. Хотя конечно любому прохожему было очевидно что сын фельд-архонта придуривается и это скорее свой-собственный Генерал Гейне его выгуливает! Да! Правда прохожих было не так много. По пятницам утром все посетители Главного Парка в основном кучковались на танцевальной площадке, где репетировал оркестр, или у фонтанчиков и ларьков с мороженым и фруктовой водой, но никак уж не на окраине, где зелёные девочки-гусенички проводят секретную спец-операцию злокозненной праведной мести! — А я и говорю Лоре из сорок второй квартиры — хватит спортом заниматься, ты такая маленькая, сколько не прыгай не вырастешь… — слышался уже вблизи голос противной дылды в ботфортах — Генриэтты. Следом покорный приторный смех её подружаек-сообщниц. — Ух, они ещё и маленьких обижают! — прошипела Картоха. — Лора не маленькая! Она на год старше нас, просто ростом не вышла… — пояснила Юля, покрепче сжимая горловину мешка. Вот они уже у высоких квадратных кустов, ещё чуть-чуть и… О нет! О да! Коварство Генриэтты было судя по всему безгранично! Потому что она, вместо того чтобы как обычно усесться на пледе с Клодиной и Клариссой, впритык к кустам, сегодня выбрала середину полянки! То есть вне досягаемости незаметного засовывания лягушек за шиворот… — Грюнитский гамбит! — выругалась Картоха, — Что делать будем? — Запускать из рогатки! У Сани всегда с собой! — выявила изуверскую изобретательность Саша и вытащила непонятно откуда настоящую рогатку с настоящей резинкой! — Ни за что! Они же живые — им будет больно! — возмутилась Юля и, высунувшись из-за куста, сделала Маршалу пару сигналов. Тот конечно ничего не понял, но стал ещё более непринуждённо прогуливаться прямиком в сторону троицы в зелёных платьицах и их очень-приличного-пикника. — Тогда что делать? План не получится. Операция провалена… — выдохнула Констанция, рассчитывая дальность полёта и понимая что Юля права. При всех своих не самых животнолюбивых взглядах Картоха никогда нарочно никому из земноводных не вредила. А то станет такой же дурой как сестра… — Ничего не провалена! Патруль в деле пока есть хотя бы один шанс! — взбрыкнула Юля, продолжая активно сигналить Маршалу, выделывая такие жесты, что Саня сама того не понимая, начала активно их повторять. Получалась уморительная картина. Вот представьте себе — вы гуляете по парку с собакой, перед вами чудный вид яблоневых рощиц, справа чудная полянка окружённая форменными кустиками и вот из-за этих кустиков высовываются две девочки в маскировочных егерских плащах и выделывают руками такое… непонятное… а ещё рожи корчат и глазами мигают как семафоры. Картоха в кустах еле пыталась не расхохотаться, попутно держа в руках мешок полный лягушек, которые похоже свергли короля Ривита и теперь сами стремились наружу. В узкую горловину то и дело просовывалась лапка. Нужно было что-то решать и делать… — О, Стефан Иосиф явился… — пока то-да-сё, заметила Генриэтта и, вообще поднявшись с пледа, начала тоже махать рукой, только не хаотично, а приветственно. — Маршал, иди к нам! — елейным голосом заметила она и Клодина с Клариссой тоже поднялись, тоже приглашая. Маршал застыл в нерешительности, стал оглядываться — вдруг не ему? Потом показал на себя пальцем и склонил рыжую голову. Генриэтта утвердительно закивала как дурочка и сказала заветное слово: — У нас конфеты есть… Маршал был потерян для Дурацкого Патруля в первую пятницу этого лета в десять часов пятнадцать минут. Констанция засекла! — Предатель! — простонала она, видя как расстояние сокращается. Юля с Сашей же не спешили унывать. — План меняется! Я им сейчас в корзинку лягушек насыплю! — заявила Юля и, пихнув Саше в руку ветку, добавила: — А ты Сань прикрой меня Генералом Гейне! — Чо… — не успела удивиться Констанция, как оказалось что её — серого кардинала забыли спросить и операция не провалилась — а полностью вышла из-под её серого контроля! Пока Картоха хлопала глазками, Саша уже огибала куст по дуге и игриво махала над головой палочкой. Это действовало на Генерала Гейне лучше чем дудочка на змею. Завидев солнечный затылок Сани и палку в её руке, пёс ринулся от Маршала в сторону этой чудной игры. А вдруг его погладят и опять конфету дадут? — Чего это с ним? — удивилась Клодина и повернула голову, её примеру словно коровы на лугу последовали Генриэтта и Кларисса, а Маршал довершил алиби: — По своим генеральским делам наверное… — Ааааа, — смутилась Генриэтта и мерзопакостно мельком взяла Стефана под руку и уже хотела поделиться конфетой, как вдруг… — Ой-ой! — вскрикнула Юля, которая перестаралась с переселением короля Ривита и его свиты из тёмного мешка в светлую корзинку для пикников и упала поперёк пледа, расплескав очень приличный чай и подобающие юным фрейлейн диетические угощения. Капюшон егерского плаща прикрыл голову, но конспирация кончилась. Саша с Картохой в кустах чуть не поседели от страха. Вот теперь операция была точно провалена… — Воришка! — вскрикнула Генриэтта и было бросилась к пледу, но тут Маршал зачем-то приобнял её и спокойно объявил: — Это грюнитский шпион! Я с ним разберусь! Клодина с Клариссой так и ахнули от страха, а вернувшийся к ноге Стефана Генерал Гейн с палочкой в зубах, картинно надулся и зарычал. Не потому что заметил Юлю. А потому что увидел поднимающуюся из-за куста Картоху. Этой секунды замешательства Юле хватило чтобы вскочить и на сверхвизговой скорости броситься к кустам, но окончить манёвр было не суждено, ведь Генриэтта по подлости и гадости во много раз превосходила любую Седурику Регелюн… — А что-то не сильно грюнитский был этот «ой»! — опомнилась она и, оттолкнув Маршала, громко завизжала: — Полиция! Разумеется как на зло патруль во главе с капитаном Бисмарком прогуливался невдалеке, а толстая Клодина была на редкость для своей комплекции шустрая и юркая. Пока жандармы спешили спасать очень-приличный-пикник, сына фельд-архонта и заколдованного брата коменданта Фарбштайна, она успела нагнать Юлю у поворота в кусты и схватить за руку. А ведь та почти успела воссоединиться с подружками… Они обменялись короткими взглядами. Из лап Клодины ещё никто не убегал, а устраивать потасовку в парке было чревато коллективным наказанием, так что Юля, крепко сжав зубы, просто кивнула Картохе с Саней «Бегите» — сказала одними губами, сдёрнув егерский плащ, сунула в руки подругам и, развернувшись, толкнула Клодину головой в живот. — Бегите! Бегите! — кричала она, обращаясь то ли к подругам, то ли к вражинам. Это была катастрофа. — Ни за что… — было взбунтовалась Саня, но было уже поздно. Картоха покорная воле их несменного лидера уже тащила её в сторону тайного лаза, попутно наматывая Юлин плащ, внутри которого болтался пустой мешок, на руку. — Дура! Какая же я дура! — хрипела Констанция, слыша оглушительный визг Генриэтты и злорадный смех Юли. Спец-операция таки удалась. Но какой ценой? — Абзац… — прошептал сержант жандармерии, разглядывая пропуск пойманной девчонки-лягушатницы. Та молчала как грюнитский шпион и отказывалась отвечать на какие либо вопросы, будто дала обет молчания. Поляна. Сын фельд-архонта. Дочери офицеров на пикнике. Генерал Гейн. Полная корзинка лягушек и молчаливая девочка с хмурым лицом пойманной партизанки. — Ой, а у меня дела! — стоило чуть-чуть разобраться что случилось и кто случился тут же сбежал капитан Бисмарк и сержант Гинденбург, если честно не осуждал его. Не капитанское это дело разбираться в детских шалостях и потом огребать от их родителей. Родителей… — Я пожалуюсь отцу! Я Генриэтта фон Брандбург цу Ширия! Вы хоть знаете кто мой отец? — голосила скандалистка, которую только-только отпоили чаем после шока от полной корзины лягушек. Стоявшие рядом подруги тоже возмущались и называясь щеголяли фамилиями родителей. Их тоже не хотелось осуждать. Но если честно Гинденбургу и его напарнику Веймару было плевать кто такой лейтенант Дитрих фон Брандбург цу Ширия, или младший лейтенант Клод фон Магдер, или Красс фон Вайскопф цу Конунгштейн ауф Янегрец. И кто такие Генриэтта, Клодина и Кларисса фон и цу с ауф. Потому что таких малолетних фон и цу гуляло пол парка, а вот маленькая Лангоур была одна на весь Фарбштайн. И она стояла перед ними с видом суровым и решительным. Наверное с таким же видом стоял пленённый Янеш. «Ничего я вам не скажу!» — говорили бровки девочки, а Гинденбург вспоминал про себя все сведения, которые могли облегчить их положение. Они поймали девочку-хулиганку. Но не простую. А дочь «Ледяного летуна», того самого который лучший выпускник Янешбургской военной академии, поднявшийся из низов, сделавший себя сам, выбранный лично генералом Хоннкером в секретари. Занимающий капитанскую должность при этом имеющий полковничьи полномочия и всё это при звёздочках старлея. Сплошная загадка. Сын отставного егеря, по слухам муж чуть ли не цельной принцессы из императорской семьи, которую хотела запихать в монастырь благочестивая родня; он забрался так высоко как никто в его летах и чине. И решал соответственно. Ходили упорные слухи, что он незаконный сын Хоннкера, что у него интрижка с его дочерью-адъютантом Адольфиной, что он продал душу Грюнитам, чтобы заполучить своё место, что не спит ночами, и что знает имена всех жителей Фарбшайна. В общем ничего хорошего для сержанта Гинденбурга. Тем более что «Ледяной летун», значение этого прозвища не было загадкой. Лангоур стал секретарём холодной зимой пятьдесят седьмого и сразу показал себя неподкупным, бескомпромиссным и некомпанейским игроком офицерских интриг. Сколько раз его пытались подсидеть, оболгать, сместить? Ох… А он летал по Фарбштайну на служебной машине и просто разбивал планы своих недоброжелателей прямо об их головы. Сколько раз его ставили «стрелочником» при комиссиях из центра? Сколько раз комендант прикрывался им от кланов императорской семьи? Среди серых волков серым кардиналом стал серый заяц. Иронично. Незаметный, блеклый во всех этих игрищах и на парадах, но все знали что он был. И этот заяц всё летал в самую холодную погоду и по абсолютно закрытой информации души не чаял в своей дочери. И вот она стоит перед Гинденбургом… — Она была не одна! Найдите её сообщниц! — верещала Генриэтта фон и цу, а сержант под касках начинал медленно седеть, а ведь ему и тридцати не было! И у него тоже была дочь одиннадцати лет! Как он будет смотреть своей Люсиэль в глаза, если сегодня по всей форме оформит эту Юлию Лангоур? И что будет с ним самим, когда Ледяной Летун возьмёт протокол в руки и найдёт его подпись? — А я всё-таки утверждаю что она ни в чём не виновата и это грюнитский шпион напустил лягушек и прикинулся ей, а потом поменялся в кустах! Так бывает — я в житии Святой Кайзерин Луизы читал! — бубнил где-то под боком сын фельд-архонта Маршала. «А мне ведь к нему скоро на плановую исповедь!» — поседел ещё больше сержант Гинденбург и, глядя на рядового Веймара, который даже ещё с девушкой до объятий не добрался, решился на это должностное преступление… Когда Саша с Картохой увидели Юлю под конвоем двух жандармов они тут же последовали за ней до самого дома. Шли невдалеке, посылали сигналы, Саша даже пыталась швыряться камнями, но Генриэтта с Клодиной и Клариссой были рядом, так что надо было быть осторожней. Юлю сопровождал Маршал и Генерал Гейн, которые исполняли роль то ли свидетелей, то ли понятых. Девочки не поняли. А вот чего они совсем отказывались понимать — так это той уверенности с которой шла их лидер Гай Юля, и совсем не плакала, не грустила, просто сурово глядела вперёд перед собой и не обращала внимания на прохожих, который оборачивались пытаясь разгадать этот кроссворд. Военная полиция и группка детей. И кто кого? Судя по взглядам не поймёшь. А может это конвоируют сына полкового архонта который обижал девочек? Или все дети дружно ведут пса-хулигана-газонного-осквернителя прямо на ковёр к коменданту? Непонятно! И Саше с Картохой, при том что они знали разгадку этого кроссворда тоже было непонятно. Но каково было их удивление когда у дома офицеров случилась развязка этой довольно дурацкой приключенческой истории о злокозненной праведной мести… Прямо у крыльца была припаркована знаменитая комендантская машина «Кас-58», вокруг которой толпились дети и их свободные от службы, или обедавшие дома родители. Все окна дома были нараспашку и из всех кто-то выглядывал. Все смотрели в одну точку — комендант Эрнст сидел на скамейке у подъезда и важно беседовал с каким-то карапузом. Рядом скалой высилась его дочь-адъютант, а с другой стороны от ребёнка ближе к двери сидел старший лейтенант Август Лангоур собственной персоной. Саша с Картохой с замиранием сердца следили за семейным воссоединением. Хотя это стоило бы назвать «Чёрный день военной полиции», потому что лица сержанта и рядового, которые конвоировали Юлю до дома, почернели и кажется даже облупились. Ни один из них не решался объяснить ситуацию. Что уж говорить про позеленевших от страха Генриэтту и её приспешниц… Сам комендант пришёл к их дому и сидит тут как в ни чём не бывало, смахивает с брючины положенный кулич из песка и приветливо протягивает руку… Да… — Очень приятно познакомиться, Юлия! Может звать меня просто дядя Эрнст! — улыбнулся комендант и тут же, под прицелом острых глаз своего секретаря, безмятежно добавил: — А мы тут проезжали мимо с твоим папой — дай думаю загляну, посмотрю как живут офицеры нашего Городка… Рядом с генералом загадочно стояла коробка клубничного мыла, а мимика и обхождение коменданта отличались от обычной прилюдной разительно. Вот теперь точно никто ничего не понял, из окон на втором этаже чуть не вывалилось пара офицеров, а малышня у ног коменданта вылупила глаза ещё шире и только Юля, переглянувшись с папой, всё быстро осознала и протянула генералу руку в точности как учила мама… — Истинная фрейлейн! — похвалила адъютант Адольфина, толкая отца в плечо. Тот, ошалело опешил и, быстро развеселившись, поцеловал Юлину ручку своими усами; с вызовом глянув на окружающих, проронил: — Знаете как важно следить чтобы девушки ходили в юбках нужной длинны? На этом держится могущество нашей империи! И вот на этом месте, считая подошедших чуть ли не в плотную Картохи и Саши все перестали понимать происходящее окончательно, даже Ледяной Летун дал волю эмоциям и с интересом обратился к жандармам. Те, пожалев что не растворились вовремя, стали пытаться как-то отбрехаться. — Это недоразумение, скажите рядовой Веймар! — плакал начальник конвоя. — Так точно! Сержант Гинденбург лучше расскажет! — отбрыкивался подчинённый. А Генриэтты и остальных уже и след простыл. Они растворились в толпе, с ужасом и восхищением следя как Юля стоит перед генералом прямо, с высоко поднятой головой и ни капли не смущается пятен от чая на своей одежде. — Где же ты так? Как угораздило? — смеялся как-то нервно папка Эрнст. — Упала! — делала вид очаровательной незамутнённости Юля, которую уже во всю вытирал платочком Маршал, что очень не понравилось Картохе с Сашей, но они были благодарны Стефану что он всё это время был рядом с их лидером. — Вся в мать! Вся в мать! — звонко и пожалуй впервые в своём дворе хохотал Август Лангоур. Собравшиеся офицеры из дворянства спешили присоединиться, попутно оттаскивая своих малолетних детей от брючин коменданта, уже в три слоя покрытых песком и лопухами. Генерал подозрительно добродушно всё это терпел, был трезв и пожалуй даже рад происходящему. — А пойдёмте я вас познакомлю! А то неприлично — я вашу супругу и дочь знаю, а вы моих нет! Расскажите ей наш разговор последний… — подмигнул ему старший лейтенант Лангоур и помог подняться. Комендант видя вместо привычных наглых рож дворянского офицериата, испуганные растерянные беззащитные лица тех же, решил продолжить играть этот спектакль, в который его затащила нелёгкая и слишком длинный язык. — Ну дочь я твою, теперь, предположим знаю! А вот с супругой — да! Познакомь! — важно кивнул комендант Эрнст Хоннкер, вставая и беря с собой упаковку клубничного мыла. А тут уж подоспевший капитан Бисмарк на своей больной лошади, спас своих подчинённых, успев кое-что нашептать старшему лейтенанту Августу Лангоуру. Тот, только прыснув, обнял дочь, осмотрелся и снисходительно, но вполне искренне, заметил: — И познакомлю! Всех штабных офицеров, приглашаю на обед, раз уж начальство сегодня к нам приехало грех не воспользоваться шансом! — Грех! — важно подтвердил Маршал и, взяв Юлю под руку, повёл по лестнице к дверям. Следом комендант с своим адъютантом и секретарём, а потом уж и обалдевшие окончательно офицеры. Чтобы Ледяной Летун кого-то звал к себе на обед? Это кто же в лесу такой большой и страшный сдох? — Хранительница Вальдина… — выругалась Картоха и украдкой помахала рукой Юле. Та, давно высматривавшая подруг, виновато улыбнулась и скосила глаза к переносице. «Не виноватая я, оно само!» Ага… — И Воевода Держий… — добавила Саша и тут же приняла боевую стойку. За спиной у толпы к ним подкралась понурая Генриэтта с компашкой. — Мы не драться, а поговорить… — буркнула дылда в ботфортах и, всхлипнув, спросила: — Вы не знаете — а она на нас пожалуется? Картоха с Сашей задумались. Что за глупые вопросы? — Не знаем! — тут же отвернулась Констанция и подмигнула Саше, та мигом поняла что делать. Юля уже скрылась в родном подъезде и надо было обеспечить ей классический парад. Девочки в егерских плащах пошагали в сторону от дома офицеров радостные что всё так вышло. — Но мы же не знали… — канючили, плетясь за ними следом зелёные лягушки-обызвушки Генриэтта Клодина и Кларисса. Девочки из Дурацкого Патруля только отмахивались: — И мы не знаем! — Кто мог предположить, что она такая? — стонала Генриэтта, наступая на пятки и размазывая сопли по лицу. Что теперь с ней будет, если папа узнает? — Мы сами удивились! — честно отвечали Саша с Картохой, про себя хохотавшие над ситуацией. А ведь ещё вчера эти злюки их клоунами называли. Ну а сегодня кто клоун, а? — Ну хотите мы извинимся, на колени упадём, только уговорите её не говорить герру Лангоуру… — шептали, сипели и сморкались чуть ли не в края их плащей, зелёные очень приличные офицерские дочери. Саша уже было хотела пинаться, но Констанция как капитанская дочка просто подобрала края и обронила: — Вот сами и уговорите! Извиняйтесь перед ней! — Ну пожалуйста! — уже в голос заплакали все трое. — Мы их не знаем! Мы их не знаем! — было весело и для успокоения прохожих, которых такая картина очень удивляла и разнообразила, начала напевать Саша, но вдруг Картоха развернулась и, взяв Генриэтту за плечи, приподняла, тряхнула, а потом совсем смертоносным шёпотом произнесла: — Многонеуважаемая фрейлейн Генриэтта, запомни, а лучше запиши раз такая тупая — наш лидер Юля не такая как ты и никого никогда не сдавала и никогда никому ни на кого не жаловалась, так что будь покойна со своими подругами! И благодари Янеша за то что Юля святая невинность, я бы тебя, на её месте, давно закопала! Но знай — то что она дала слово, поклялась Янешу никому ничего не говорить про эту спец-операцию, не значит что мы с Сашей не устроим вам при случае весёленькую жизнь, если вы продолжите донимать Юлю без повода! Засунь себе в попу свои фон и цу, и заруби на носу — вся ваша голубая кровь строится на красной крови таких как мы с Сашей и таких великодушных как Юля! Не оскорбляйте своих отцов, прикрываясь их титулами постоянно, это и не их титулы, а семей! Лучше как Юля будьте достойны своих родителей, и да — она недавно содрала кожу на коленке и я видела её кровь. Она красная. Довольна? А теперь иди домой сушить бельё, пока я Саше слова не дала, а она в отличии от меня умеет по-рутенски ругаться, ферштейн, дылда в ботфортах? То с какой скоростью Генриэтта с подружками скрылась из виду доказывало что поняли они хорошо. А вот Картоха всё ещё многого не понимала. Внутри себя. Нет ей было не стыдно что она довела этих дурёх до слёз своими угрозами, но ей было до сих пор стыдно от того с какой покорностью она исполнила Юлин приказ, как будто воли своей не было. Она испугалась. Испугалась наказания, испугалась за Сашу, что опять придётся партизанить, да неважно! Она просто испугалась! Констанция Аффенман, отличница по рукопашному бою, тактике, стратегии и гимнастике. Кадет. Будущая офицер. Испугалась. А Юля нет. Хотя вообще не кадет, а простая девочка. Хотя судя по всему не такая простая. Как она бесстрашно смотрела им в глаза и велела бежать одними только губами. Ничего не боясь, пожертвовала собой. И ведь и вправду сейчас ничего не скажет папке Эрнсту и папе с мамой тоже жаловаться не будет. Не потому что не доверяет, а потому что это её Юлины дела, с которыми она Юля — сама разберётся. Сама. Вот так. Может поэтому она лидер? Может таким лидер и должен быть? — Эй, ты чего? — ткнулась в плечо Картохе Саша, которую молчание подруги на протяжении дороги до её дома напрягало, но не сильно — и раньше бывало. Но вот когда у Констанции на глаза навернулись слёзы. — Дуры мы с тобой Саша, дуры и всё… — всхлипнула Картоха и обняла подругу. Та почему-то ни капли не удивилась, а только подтянулась до её уха, покрепче обняла своими жилистыми тонкими руками и прошептала: — Ну и что? Дуры и дуры! Зато конфета была вкусная! Юлина конфета. И вправду…