Принцесса огорошена, или поиск ланцелотов

В день рождения принцесс Все драконы горько плачут Рыцари в доспехах скачут Под покровом тех небес Где поэт танцует с лирой Рыцарские есть турниры И всем в замке невдомёк Что был выучен урок Вместо эпиграфа Отчего же ты плачешь, зеленый дракон? Слезы залили пламя из пасти. Отвечает несчастный: намучался он Одолели тоска и напасти И особенно горько беднягу гнетет И печалит и душу тревожит Что принцессу, которая праздника ждет, Ни за что он похитить не сможет. В городке, где принцесса проводит досуг, Есть зенитная батарея И дракону соваться туда недосуг: У него очень нежная шея. Эпиграф-экспромт от постоянной читательницы-рецензента Pauline Lichtscheinhof «Я вот что думаю — кроме Дня Рождения, так же должна отмечаться Час Рождения, и может даже Минута Рождения, Секунда Рождения! Во! Чтобы человек не забывал кто он, кто его родители, где он родился, как, зачем, почему, это всё архиважно! Я, может конечно не прав, но широкое празднование должно быть обязательно, не торт там, или подарки с гостями во главе угла, а другое. Проснулись — поцелуем маму и папу, спасибо им, что мы родились, что мы живы, что мы есть…» © Стефан Маршал «Если День Рождения — грустный праздник, Саня обязательно его сделает весёлым!» © Саша Шильдкрёте «Год за годом — одно и тоже, и только смена возраста скрашивает нелёгкий путь к взрослой жизни. Интересно, а все взрослые ненормальные придурки, или только те которых я знаю?» © Констанция Аффенман Солнечные лучи проникли в родительскую комнату вместе с ней. Кто-то неплотно задёрнул штору, кто-то недостаточно плотно закрыл дверь. Кто бы это мог быть? Ну не Лиза же, которая сидела на подоконнике и щурила глазки, приветствуя свою хозяйку и новый день. Юлин день. День Рождения. Вместе с кошкой её встречал милый утренний рассвет, но Юля просочилась мимо, на цыпочках подобралась к родительской кровати, склонившись над папой тихонько улыбнулась. Как же она была счастлива. Юля сама удивлялась, как это у неё получилось — дожить до двенадцати годков и не поседеть. Нет, не так! Юля сама удивлялась, как это у неё получилось так хорошо выспаться в ночь перед Днём Рождения! Такой праздник бывает лишь раз в жизни и хотелось его хорошечно отметить. Ведь как она волновалась перед ним! Сколько пригласительных писем написала и сколько обдумала и придумала! Вот к примеру — звать ли Генриэтту? Она ведь с одной стороны соседка, а с другой не совсем добрая девочка, ещё месяц назад, до истории с лягушками и корзинкой, отрывавшаяся на ней по полной программе на протяжении нескольких лет. Юля ей, конечно, всё давно простила, но осадочек-то остался. А Клодину с Клариссой — подружаек-попугаек Этты? Которые, конечно, тоже родные-дворовые, но с такими родными лучше быть сиротой, так Юля раньше думала, но сколько поменялось за это лето! Не так! Сколько поменялась она сама?! Сколько завела новых знакомств и друзей?! Как их было не позвать? Сомнений в персоне Маршала не было, как и в лисино-сестрином прицепе из Мирии — она как целительница брата вполне заслужила не быть обделённой вниманием. Что говорить про Пиратский Патруль во главе с Шкодой! Про Сюзи-Визи и Бейзел Бадд Юля тактично запамятовала, поскольку забыть собственные похороны и переполох в день ЧП было сложновато при всём добросердечии. А вот в ком точно не было сомнений — так это в Лоре Бредли, с которой она теперь сравнялась возрастом и пускай девочке-с-турников — внучке старого филина Бредли в сентябре должно было стукнуть тринадцать, но хотя бы день быть равной такой серьёзной особе, чьи родители между прочим служат в отделе кадров, было отличным подарком! И, как читатели, конечно, догадались, о ком точно не было ни минуты сомнения и покоя — так это о Саше с Картохой! Сомневаться в том — приглашать их, или нет, было бы преступлением против дружбы и человечечности, во! Юля сама не знала как в прошлом году ограничилась семьёй, празднуя свой одиннадцатый День Рождения! Нет, подарки подруги (созвучные слова и личности) ей потом на Тайной Базе подарили и поздравили, но это другое же! Только благодаря душевным подругам она смогла пробить скорлупу вокруг себя, выбраться наружу семейного узкого круга и обнаружить вокруг чудесный дивный новый мир, в котором было столько всего интересного и прекрасного, что словами не передать, пером не описать, и на заборе краской не намалевать. И как Юля раньше этого не видела? Почему боялась, опасалась, малодушничала и откровенно трусила? Она тоже просто была другой. Более замкнутой, закрытой и робкой. Но уж теперь-то, можно было раскрыться полностью и спустя столько лет вместе, наконец познакомить подруг напрямую с родителями, показать им свой дом и просто пригласить на праздник. Ведь они не просто её друзья, они её семья! Люди о которых можно было только мечтать! Верные товарищи, добрые подруги и любящие, словно сёстры! Ради них было не стыдно подойти к отцу неделю назад. — Надо же какая редкость — ты о чём-то просишь! — только улыбнулся папа и повёл в мамину спальню на семейный совет. — Сколько? — только хитро сощурилась мама и тут Юлю прорвало на рассказ о этом лете и почему все эти девочки и мальчики должны и достойны переступить порог семьи Лангоуров и оказаться с ними за одним столом. Не то чтобы это когда-то было проблемой, просто по ряду причин пропускной режим в квартире был построже чем в других семьях, по крайней мере Юля точно знала что кого попало в дом тащить нельзя, если это не маленькие котята, разумеется! Но Саша-то с Картохой были не кем-попало! Они были её задушевными, чуть не задушившими объятьями подругами! Именно поэтому вердикт семейного совета в котором участвовала даже урчащая кошечка Лиза, наглаживаемая со всех сторон, был прост — приглашай кого хочешь, только адреса на конвертах не перепутай. И ведь не перепутала! Всем написала! Всех пригласила! Как взрослая! — Я возьму на этот день отпуск и буду с вами, Вернер пусть отдыхает — готовку и приготовления беру на себя… — от этой новости из уст папы захотелось танцевать ещё до прихода праздника. Когда такое в последний раз было? Чтобы любимый папочка весь день был дома, да ещё и сам готовил? — Август, а это не перебор? — тихонько спросила мама. О как она редко звала папу по имени! Это тоже был целый праздник! — Нет, Юния, милая! Я хочу послужить своей семье, а не только родной армии, хотя бы один день в году, а Вернер и так работает без выходных! И у денщиков-ординарцев должны быть дни тишины, без приборки за кошечками-преступницами… — только улыбнулся ей папа и подмигнул Лизе. Та сделала вид самой невинной кошки в империи. Ну да. Ведь постоянное присутствие в доме денщика с медицинским образованием было нужно не совсем ей. Но Юля про это даже не успела подумать — просто упала в отцовские объятья, жутко счастливая, и прошептала: — Папа, ты меня чересчур балуешь, я так вырасту совсем безответственной… — А я думала что девочки в таком возрасте обычно хотят чтобы папа их баловал, — коснулась её волос тонкими пальцами мама и они втроём дружно засмеялись и Лиза за компанию. Здесь всё было понятно без слов. Ведь Юля и так была уже совсем безответственной фрейлейн. Ей почти уже исполнилось двенадцать, а она решилась на переговоры по поводу дня рождения всего за неделю до! В семье Шильдкрёте тоже вскоре наступил день семейного совета. Ведь если какая-нибудь Генриэтта, вовсе-не-дылда-в-ботфортах, жила по соседству с Юлей, а их родители были знакомы не понаслышке, то вот прапорская дочка Саша должна была ещё довести до своих родителей идею, что её вполне можно отпустить в гости к приличным людям на очень-приличный-праздник — день рождения. — Это позор семьи и её хобби позор семьи! — гудел Папавитя, делая страшные движения руками, пугая детей, носившихся по кухне в жутком возбуждении. Ведь это их сестру, а не кого-то ещё, пригласили в гости! Да не просто пригласили — а письмом с бланком и конвертом, который сейчас сжимал в кулаке отец Шильдкрёте. Да не куда-то, а в офицерский дом к дочери секретаря коменданта. Понятно что всех распирало от невероятной гордости за Саню, вот только к этому примешивались ещё и другие противоречивые чувства. — А почему нас не позвали? — возмущённо выли Томми с Джерри. — Мы тоже хотим! — рыдали у ног Саши Фото и Надис и только Ника с Элишей были спокойны как слоны в альфийском переходе и с мольбой глядели на Мамутаню, укачивающую Эриха Марию Марка. Это что получается — они на целый день могли стать равноправными правителями детской, пока Саша в безграничном визите? Так что ли? О, их не волновало что адресатом была тиран и деспот Саша. Да и то что не позвали тоже не трогало. Они уже были достаточно взрослыми чтобы понимать одну вещь — семья это самое главное, и за неё при случае надо умереть, особенно когда такая возможность на день захапать власть! — И ничего не позор! Я между прочим её соседку-Этту от собаки спасла, да и самой Юлей сколько лет дружу… — хмурилась Саша, твёрдо стоя на своём — если её не пустят в гости, она умрёт в рассвете лет, объевшись льдом из погреба, как один молодой правитель-тёзка завоевавший пол вселенной. Вообще спорить с отцом было себе дороже, и подобную роскошь могла себе позволить только многодетная мать-героиня, но ради подруги и её именин Саша была готова хоть гранатами обвязаться и под панцирь — под панцирь! — А сколько тебе раз говорили что нехорошо хвастаться? Святые великопрапорщики! Моя дочь — к офицерам! В гости! — уже начал заикаться Папавитя, чьи узловатые пальцы растопыренные во все стороны ходили не переставая, наровя что-то открутить, отвинтить, или отломать. Хорошо если детские уши, а не скажем — керосинку. Он ещё не отошёл от извинений перед и от фон цу и ауф, которых он в гробу видал. Из их списка правда выпадал Август Лангоур — Ледяной Летун из народа, который в его ограниченных прапорщических представлениях, уже давным-давно правил всем Фарбштайном за сумасшедшего коменданта и вообще и так покровительствовал их семейству, ещё до истории с чёрной собакой, или в какие ещё передряги вляпывалась их дочь? — Но она же и вправду тогда проявила мужество, что все признали. Она не чужая для этих семейств. И для Юлии и для Генриэтты тоже! — вступилась за дочь Маматаня, которая уже припугнула младших сыновей и дочерей, что их не позвали, потому что они плохо себя ведут, в отличии от умницы-разумницы Сашеньки. Ведь если отец семейства боялся за дочь в гостях и только потом гордился конвертом и благосклонностью семьи офицера Лангоура, то вот мать закономерно сперва обрадовалась за родну-кровиночку, а только потом стала предполагать худшее. — Пресвятые прапорщики-угодники! А кто стрелял в гостях у Шкоды прямо в гостиной? Жена, ты хочешь чтобы наша Саша укокошила кого-то из офицерских детей и я — прапорщик-в-свете-лет угодил под трибунал? — напомнил недавний конфуз Папавитя и по сути был прав, но вот в деталях… — Враки у собаки! — не выдержала клеветы Саша и, гордо подтянувшись, выдала: — Я стреляла не в гостиной, а в коридоре… Повисшая пауза была разодрана взбунтовавшимися карапузами, которых к Шкоде — более состоятельному прапору автослесарю, в гости, кстати, тоже не звали и не брали, поэтому они никак не могли лицезреть как Саша палит из лыжного сигнального пистолета прямо в зеркало. Начавшая кутерьма сорвала совет. Благо восстание было подавлено со всей жестокостью Элишей с Никой, а потом ещё папа с мамой добавили, но мгновение для того чтобы остыть у всех точно нашлось. Пар сошёл вместе с ядовитым газом запретов и приветов. Тем более, глядя на вопящих недовольных детишек, взрослые внезапно словно посмотрели в разбитое зеркало и поняли как глупо себя ведут. — Тань, у неё хоть есть что надеть? — после выпроваживания отпрысков в детскую ворчливо поинтересовался Папавитя, таки оставляя в покое керосинку. — Не надеть, а одеть! — машинально поправила Маматаня, но тут же, чтобы не разжигать новый конфликт, отчеканила: — Есть! На такой случай не жалко брючный костюмчик, что я недавно списала со склада… — А дарить что будешь, Саш? — извиняющееся проворчал Папавитя, показывая что для его согласия нужно что-то большее, чем огромные умоляющие глаза как у кошки у миски с кормом. — Когтеточку! — тут же выпалила Саня и надулась как гордая лягушка, потому что в её понимании это был лучший подарок в мире, о котором можно было только мечтать, особенно офицерской дочери, чей папа служил в комендатуре. — Чего? — выпучил глаза Папавитя и схватился за голову: — Прапорщики-мученики, мой старший сын сошёл с ума! Дарить когтеточку девочке! У неё что — у Юлии этой, когти что ли как у южных девиц? — Дочь! Виктор! У тебя старшая дочь! — вновь поправила Маматаня и поспешила объяснится за покрасневшую от обиды и злобы Саши, которая от кого, от кого, а от родного отца такой гадости конечно ожидала, но чтобы так прямо! — Когти не у неё, а у её кошки! У Лангоуров есть кошка! Лизой зовут, если мне не изменяет память! — Кто там кому изменяет? — было взвился Папавитя, но услышав мамин звонкий хохот, намекающий на, тут же остыл, и, вытерев платком свой высокий лоб, свёл всё к шутке: — Так у кого День Рождения? У Юли, или у Лизы? У девочки, или у кошки? Не делайте из прапорщика дурака! Прапорщик запутался… — Не мудрено, слишком много работаешь папрапорщик… — отчеканила давно припрятанную лесть Саша и самым невинным образом бросилась объяснять: — День Рождения у Юли, она девочка, очень хорошая, на кошку похожа только немного — такая же милая очаровашка не более, а дурака из тебя никто и не делает, прапорщик и так дурацк… — А Лиза и её когтеточка тут причём? — не дослушал про «Должность», польщённый комплиментом, заработавшийся Папавитя, на что получил ещё один убойный аргумент. — Лиза Юлина приёмная кошко-дочь! Юля её кошко-мать! Она спасла ей жизнь и приютила, как когда-то нас всех приютила наша армия. Райхсвер мать для солдат, а Юля мать для Лизы. Подарок Юли — подарок Лизы, подарок Лизы — подарок Юли! — захлопала глазками Саша, от чего родители чуть не попадали со стульев и начали хлопать ушами. По крайней мере Папавитя с лица приобрёл вид распахнутой форточки, чью створку раскачивает ветер. Маматаня же была более спокойной, но до сих пор умирала со смеху от всего происходящего. Благо Эриха Мария Марк был отдан в стратегические руки средних и мамины ладони могли спокойно закрывать лицо. — Ты никуда не пойдёшь… — попытался вернуть старые позиции отец-прапорщик, но было уже поздно. Саша спешила показывать когтеточку и, тараторя, рассказывать как она её делала, сколько времени ушло и где она взяла материалы. «Лучший подарок — это сделанный своими руками! Ты сам говорил!» — лепетала Саша. Всё это она проделывала с видом наивного доверия, не принимавшего отказов. Папевите пришлось сдаться, чтобы сохранить жизнь супруге, чей хохот медленно перешёл с икоты в истерику. Маматаня обожала своих детей именно за это. Они никогда не обижались на её смех. — А что ещё подаришь? — выдохнул прапорщик Виктор Шильдкрёте, когда Саша уже прожжужала ему все уши, а старшина Татьяна мелкими глотками пила валерьянку с обратной стороны стакана. — Герра-Ёжа свожу в гости! — важно надулась Саша и после этого в комнате на секунду воцарилась такая тишина, что стало слышно как в соседней комнате Элиша с Никой проводят предвыборную агитацию среди младших по поводу грядущего дня безвластья. — Я отменю тихий час и амнезирую всех преступников! — выводил Элиша, путая значения слов. — А я открою границы, отменю подушковый налог, запрещу мальчикам обзываться и завоюю шкафляндию и вшабранию… — фыркала Ника. …По итогу семейного совета было решено что Саша так же подарит Юле хорошенькие непромокаемые сапожки химзащитные, Герра-Ёжа транспортирует в специальной переноске, а не в отцовском пробковом шлеме, возьмёт с собой фирменных Мамытаниных рутенских пирожков, ну и разумеется перед гостями будет отдраена до блеска в ушах, что твоя казарма, так что брови накрахмалены по самые пятки. На что Саша разумеется согласилась, ведь на какие жертвы только не пойдёшь ради лучшей подруги. В семье же Аффенман никаких особых мероприятий не было. Во избежания смертоубийства, членовредительства и ссор отец урезонил мать и старших, благословив Картоху на всё потребное и непотребное. Она считалась уже достаточно взрослой и самостоятельной чтобы иметь право на тайну подарков и переписки. Кстати из-за второго остальная семья узнала про приглашение в гости не из письма, а из-за отца Брайана Маршала, который, подозрительно трезвый, за пару дней до «Великого Похода к Лидеру Юле в Гости» заявился к семье врачей на ужин и, бледнея, поведал своему другу капитану Константину Аффенману и его зашивающейся от привалившей работы семье, что его сына-обалдуя пригласили на праздник в очень-приличное-место-и-компанию. — И нашу Констанцию тоже… — только усмехнулся отец семейства и, предотвращая обмороки и мигрени, добавил: — И всё будет хорошо, я уже созвонился с старшим лейтенантом Лангоуром, мы всё согласовали, он будет с ними и всё проконтролирует… — Да? — выдохнули хором отец Брайан и все остальные, на что доктор Аффенман только коротко кивнул. Некоторые вещи, особенно бытовые, он привык решать собственноручно и без участия кого-либо. Проф-деформация хирурга. — И первую помощь он если что оказать сможет! Он классный! — добавила Картоха, гордясь что подругин-папа смог найти язык с её отцом-великаном. Потом маму всё равно отпаивали валерьянкой, а папа увёл отца Брайана в свой кабинет — беседовать и успокаиваться старым мужским проверенным способом. Игрой в шахматы! А вы что подумали? Нехорошо-с! В общем уровнем морального урона и психических разрушений Констанция осталась вполне довольна, подарок получилось сохранить в абсолютном секрете (А то что с Кейт и Криспом советовалась не считается! Совсем-совсем!), а все приготовление и гардероб удалось исполнить без вмешательства мамы. Она, как и остальное семейство было слишком занято разгребанием последствий какой-то заварушки в Маклербурге, так что пропадала на работе допоздна, что Картоху тоже вполне устраивало. Она была слишком увлечена приготовлениями и холеньем и лелееньем Лидера Юли, чтобы сильно переживать из-за папиных бесчисленных операций и кучи ужасов, которыми делились за столом пришедшие после смены сёстры и брат. «Я ничего сделать не могу, а значит не моё дело, взрослые разберутся, Янеш поможет!» — решила она в своё время, чтобы не мучиться от беспомощности, и преспокойно истратила всё время на мысли о Юле. Той исполнялось целых двенадцать лет! Не слишком ли много для такой тонкой хрупкой девочки? И не больше ли чем самой Картохе, которой дозревать до октября? А вот! Что уж говорить про перемены летних деньков и приключений! Констанция вела всему этому счёт и сама удивлялась — за последнее время искусственные прозвища вроде Лидера, или Гай Юли, от самой Юли как-то поотвалились, как ненужные регалии. Она и без них была лидеров и гаем, но в первую очередь Юлей! Их Юлей, на чей День Рождения нужно было явиться во всеоружии! Ведь кто знает что может задумать этот противный Тоби Драхн? А вдруг он опять будет обижать Юлю? «Не позволю!» — решила Констанция и посмотрелась в зеркало. На неё глядела какая-то другая девочка. Не та что в первый день лета. И уж тем более не та что год назад дарила Юле какую-то глупость вроде биологического атласа, который Лидер отложила до достижения более зрелого возраста в тайнике на Базе, чтобы родителей не шокировать. Какой она — Картоха была дурой. Не только тогда. И сейчас. Мимо неё пронеслось взросление подруги, а она едва, при том что художница, успела ухватить его, осознать, осмыслить. Да и своё наверное тоже… — Какая она стала взрослая! Янеш Пресветлый! — маминым голосом пролепетала Констанция и, улыбаясь себе зазеркальной, добавила интонациями Криспа: — Как быстро вытягиваются чужие зубы! Загорелая, подросшая — ну просто чудо, а не сестра! — И ничего у неё нет больше никаких комплексов по поводу веса! — хмыкнула по-Климентиновски и Кристининым милым тембром пропела: — И диета ей на хрен не нужна, она и так хорошая! — Надо бы нам стать нормальными к её двенадцатилетию, чтобы не опозориться перед её чудесной подругой Юлей, которая умеет в обмороки вовремя падать, и перед Сашей тоже, хоть она и дурочка… — закончила поучительным тоном идеальной старшей сестры Кейт Картоха и подмигнула отражению. Они с ним были дома одни. Некому было устраивать радио-спектакли и бегства от дверной щели. Все были в госпитале. «А я пойду на праздник! Потому что даже в самые тёмные времена есть место радости!» — сбросив странную грусть, решила Констанция, знавшая что точно никогда не будет одинокой, и, походкой, будто она забивает сваи, двинулась к выходу. Опаздывать в её планы не входило абсолютно. Август Лангоур проснулся от поцелуя дочери. Сперва подумал — Лиза опять ластится, проникнув в спальню каким-то сверхъестественным способом, а потом осознал что чёрная маленькая кошечка не может отбрасывать такую тень, касаться волосами его плеча и так дышать. Тем более уж точно она не может разговаривать. — Я люблю тебя, папочка… — С Днём Рождения, милая! — улыбнулся Август, про себя отметив — «Я же ещё ничего не сделал!» А утро уже началось! Да все приготовления были ещё вчера, но старший лейтенант думал про другое. Мало украсить дом и приготовить всё к большому празднику, нужно ещё на нём поприсутствовать. Не только зримо, но телесно, душевно. — У нас лучшая в мире дочь… — после того как застеснявшаяся излишних нежностей Юля скрылась за дверью прошептала тоже поцелованная Юния. И была как всегда права. Август отлично помнил как они с дочерью договаривались про границы комнат и когда можно беспокоить маму, но сегодня ей прощалось абсолютно всё. Эти слова, эти объятья, этот поцелуй закрывал собой горизонт. Она была их маленьким ангелом, для ангелов сквозь двери ходить — обычное дело. «Моей дочери исполнилось двенадцать лет!» — внезапно очень ярко и точно осознал Август и не мог не пошутить: — И подруги её, надеюсь, тоже… — Конечно лучшие! И друзья… — подмигнула Юния, напоминая вчерашний диалог. — Я и не думал что в списке будут юноши… — удивлялся тогда Август, а многоопытная супруга и мать только смеялась, щурясь: — А что ты думал она всю жизнь будет только с девочками общаться? — Нет же, просто так забавно будет посмотреть на них вместе… — отвечал старший лейтенант, гася внутренний отцовский ревнивый протест, который нужно было сразу удалять с корнем — он хотел чтобы счастлива была его дочь, а не он сам. — Маршал у нас уже был, но кто второй? Я чего-то не знаю? — добавил он, желая оправдаться — всё было не в первой, просто одно в гости с комендантом, а другое — приглашение на день рождения. — В этом возрасте мальчики милые… — невинно подытожила Юния и поцеловала его. Это было вчера, но что сегодня? Когда «тот» день настал. День Рождения Юлии Лангоур… …Август вернул Юнии вечерний поцелуй с лихвой. То как она поддразнивала его знакомством с Юлиными, как она по столичной привычке выражалась «кавалерами», выводило его из равновесия и как это было чудесно ново и свежо! Его дочь выросла! Какой это был восторг! Ещё вчера обзвонив все семьи приглашённых детей, получив при этом сразу пакетом множество полезных связей, старший лейтенант на пару с отпускным денщиком Вертером провёл ревизию угощений, проверку украшений и прочих приготовлений, но всё равно чувствовал что сделал мало. Что на самом деле ничего не контролирует и вот сможет ли он сделать дочку счастливой в этот день, отдать ей всю свою любовь, проявить себя с лучшей стороны, показать себя хорошим отцом перед её друзьями, или нет? Хороший вопрос. Куда лучше чем тот что задал комендант Хоннкер прежде чем подписать его прошение об отпуске на два дня. — Дети постоянно нуждаются в защите, но кто защитит тех кто уже не ребёнок? — намекая на проверку из центра, после недавних событий в Маклербурге, поинтересовался странно трезвый и подозрительно при этом сентиментальный комендант, а потом, расхохотавшись, сказал странно знакомую вещь: — Какая редкость — ты о чём-то просишь! Август не удержался и улыбнулся до ушей. Так как никогда не улыбался своему начальнику-благодетелю, который разумеется подписал его прошение без разговоров, при том что именно в данный момент как никогда раньше нуждался в его поддержке и опоре. — Я бы сам хотел присутствовать и поздравить, но сам понимаешь — Маклербужские мудаки заварили кашу. Поздравь уж Юленьку от меня… — чуть ли не прослезившись, заметил комендант Эрнст Хоннкер и протянул руку. Старший лейтенант Август Лангоур уже не помнил когда жал её с такой признательностью. — Спасибо. Огромное спасибо… — Да ладно уж… — вздохнул комендант и добавил: — Нечего тебе участвовать в этом фарсе! Именины дочери лучше чем торжественная порка этих идиотов! Помни — некомпетентность это грех! — Так точно! — кивнул Август и дальнейшие слова коменданта слушал уже в пол уха, пока шло совещание по свершившейся и разрешившейся, но всё ещё критической ситуации для многих чинов из гарнизона города, но не Городка. — Надо было вас дураков расстрелять за халатность! Что за манера у Осси и Халли — обделаться как груднички, и ждать пока Верлинский старший брат пелёнки поменяет? Гвоздить вас надо как ослов, за то что свой же народ сдали нам на попечение, а потом давить начали! — бушевал Хоннкер и в его словах чувствовался не только былой вес и гнев, но и злость за то что он из-за проверок пропустит какое-то важное событие. В его власти было отпустить Августа в эту лихую пору на денёк-другой, но сам он никак не мог покинуть своё кресло и в этом было что-то великое, что-то мужское, ответственное и жертвенное. Что абсолютно не соотносилось с его образом карликового самодура, но куда без чудес. — А как же гуманизм? — почти пищали Маклербужские генералы, измазавшиеся в дерьме, больше чем в крови. Из-за двух колодцев им чуть не сняли головы, а теперь три сотни раненых гражданских вкупе с проверкой из самой столицы грозили чем похуже. — Гуманизм это когда перевести бабушку через дорогу, или котёночку бездомному молочка налить в тарелочку! — рычал комендант Эрнст Хоннкер и стучал своим маленьким острым кулаком по столу. Он был в ярости последнюю неделю и как его не срывало в запой было превеликой загадкой. Может Адольфина знала? До неё правда теперь было не достучаться — она смотрела на штабистов и гостей отсутствующим взглядом и, мечтательно улыбаясь, стенографировала речи отца. Тем временем разбор полётов с покрытием нерадивых виновников волнений разными эпитетами продолжался, но как странно — комендант почти не матерился, не сквернословил и, только печально сверкая глазами, продолжал взывать к совести присутствующих: — Доброта это ребёнку шоколадку подарить, или сладенький бублик, а не затолкать его батю в кутузку за то что он де на демонстрацию попал в первые ряды… — Но они пытались отобрать у солдат из оцепления оружие… — рыдали Маклербужские генералы, но Фарбштайнцы не реагировали на их оправдания. Из-за них Верлинский контингент чуть впервые за двадцать семь лет мира не вступил в настоящее боестолкновение и только приказ коменданта спас от большой крови. — Осси? Те самые которые по тропинкам драпают от полиции и пишут доносы на вывешивающих матрасы в неположенном месте? — взрывался Хоннкер и продолжал гвоздить: — Ещё скажи: дети попавшие в лазарет — вот список! Сто человек от трёх до тринадцати! Тоже пытались оружие отобрать? Думаете они войны хотят? Нет! Это вы хотите войны, уроды! А дети постоянно нуждаются в защите, но кто защитит тех кто уже не ребёнок? Кто защитит нас от гнева императора и его проверяющего из генштаба? «Не я!» — спокойно ответил себе тогда Август и с чистой совестью сегодня ждал гостей и праздника. Может это и было подлостью по отношению к сослуживцам в штабе, или пиром во время чумы, но другого дня и дочери у него просто не было. Да и положение сослуживцев было куда подлее, что говорить про чуму, чьё окончание было грех не отпраздновать. Всё так забавно совпало. Его дочери исполнялось двенадцать лет, а он за свои десять лет службы империи чуть не упустил этот момент — наблюдение за её взрослением и первыми шагами в взрослую жизнь. Что важнее — семья, или долг? Конечно долг! Но долг долгое понятие, а семья она здесь и сейчас. В комендатуре не дети малые служили, чтобы бояться их оставлять без присмотра, что нельзя сказать о дочери и её друзьях, которые потихоньку стали прибывать. На КПП у пушки Густава происходило что-то неладное. Нет Седрика Регелюн, после недавней шумихи и росписи Фарбштайна под солдатский нужник не собиралась бояться типичного сборища девчат разноцветных, но одно настораживало — лидера этой банды не было видно! Ох! Седрика теперь ещё больше боялась этой девочки — Юлии Лангоур, потому что любая история с противопехотной миной меркнет на фоне событий поимки художника, от слова «исправительные работы», стоит ли говорить про другие чудеса, которые просто преследовали вечную троицу, которая сегодня однако ограничилась дуэтом у таблички. И как вырядился этот дуэт! Седрика сначала даже не узнала Александру Шильдкрёте, которая теперь точно была похожа на приличного мальчика в костюме «тройка», да на не простого, а с подозрительной переноской, корзинкой с пирожками и огромным белым псом под боком. Благо Саша открыла рот приветствуя Констанцию Аффенман и этим демаскировала свой таинственный образ. Видом дочери знаменитых врачей можно было иллюстрировать альбомы маринистов. Синяя-синяя, во всём тёмно-синем, она тоже тащила какую-то коробку. И вот тут у Седрики нехорошо засосало под ложечкой. Неужели ей сегодня не суждено нормально вернуться в роту к своему Алексу, а опять придётся стоять на макете противопехотной мины в ожидании сапёров? А что? Всё сходилось! Тоби Драхн в Городке, Дурацкий Патруль в деле. Как они там кричат «Ей»? И опять давайте доводить фрей сержанта до истерики, или же? — Всё своё ношу с собой! Подарок на месте? — донёсся до Седрики разговор и как будто отпустило. Может это не ей подарок? Они же помирились как-никак, да и Сюзи-Визи последнее время вела себя нормально, на радость матери. Регелюны зарекомендовали себя как порядочные члены общества, на которые у маленьких девочек-патрулечек не может быть претензий, да ведь? Ой… Как и в истории с ругучим прапорщиком Натаном толпа девочек выросла в геометрической прогрессии, разбавившись и мальчиками, хотя хрен их разберёт, Стефан Маршал вон пришлёпал в архонтской мантии, а коротко стриженный Питер Гельберг был едва отличим от «девочки-неприятности-нумер-два» Илсы Шкоды, которая козыряла шортами на подтяжках. Мелькнула в чудном платьице сестра обожаемого лейтенанта Смоллета — малышка Уши, с её классическим флегматичным лицом, по которому было трудно что-то прочитать. Однако как они хорошо все были одеты! Даже слишком хорошо… «Я что пропустила какую-то важную дату, или молодёжь собирается на светский раут в офицерский парк?» — не успела подумать Седрика, как разноцветная, судя по красноте ушей ещё и хорошо помытая, толпа детей двинулась с места, ничего не поясняя и даже не оставляя намёков. — Сегодня Ревизор с Янешевой Земли приезжает… — обронил подошедший, отчего-то печальный дежурный по КПП офицер — тот самый Дитрих фон Брандбург цу Ширия, и пессимистично добавил: — Готовность номер один — будем встречать! Влетит всем, кроме коменданта. Впрочем как обычно… «Так вот что за праздник!» — решила ограничится этой догадкой Седрика и добавила про себя: «Какой-то печальный повод! А детей зачем собрали? Жалиться? И где, грюнитский звездочёт, глава этой банды Юля Лангоур? Или она с папой уже в комендатуре?» А Юля была дома и ждала гостей, который условились собраться в одном месте, чтобы в отличии от соседей Лангоуров по офицерскому дому прийти вместе в одно время, так сказать — совместно поздравить именинницу и заодно разработать вместе контр-террористический план, на случай, если всё захочет испортить один мазила по имени Тоби. — Саня ничего не придумала против Тоби — один раз моргнула уже утро! — созналась Саша, которой уже все успели заметить что брючный костюмчик очень подчёркивает её женственную мужественность, что уж говорить про довольного Герра-Ёжа в переноске. — Саша такая Саша… — проворчала Картоха, примеряясь к локтю Маршала, шедшего в центре процессии и без умолку трещал на тему Тоби и его судьбы, не обращая внимания на суровую сестрёнку справа. — А чего вы боитесь? Ну фамилия драконовская, ну история эта дурацкая с бонбой, но против таких гадов у нас драконовские меры военной полиции есть, а мину я если что обезврежу, я ещё помню уроки сапёрного дела… — А то что он раньше обижал Юлю и теперь возможно захочет покуситься… — пискнула Ада, прицепившаяся к Саше намертво из-за генерала Гейна и Герра-Ёжа в спутниках. — Ну так давайте ему наваляем толпой! Чтоб неповадно было… — было предложила Шкода, но заметив болезненное выражение лица Гельберга, чью уже зажившую после муравьино-крапивных мероприятий руку она сжимала, притихла. Мимо проезжавший капитан Бисмарк, салютовавший такому приличному обществу, пропустил мимо ушей эту фразочку. Он сперва не узнал ребят, а потом кааак узнал… — Хотите верьте, иль не верьте — толпою гасят только черти, — покачала головой Уши и добавила: — Вот дуэль это тема! Предлагаю всё-таки подарить Юле пистолет… — Или сражу винтовку… с прицелом… — проворчала Мирия. — Мы это уже обсуждали — никаких дуэлей и оружия! Юля добрая девочка! Да и так недавно было покушение на Лидера! — цыкнула важно Картоха, а Саша добавила: — Да! Юля в тот день очень плохо покушала… — А пистолет это опасно… — вставила Ада. — Ещё патроны тратить! — брякнула Саша, которая ещё не расплатилась за зеркало у соседей. — Два сапога пара… — хмыкнула Шкода, щурясь от чудесного солнца, от которого её ничто не защищало и как же это было здорово. — Если мы и сапоги — то разных размеров! — с достоинством парировала Констанция, поведя полями своей синей панамки. Её переполняли эмоции. И если честно было немного страшно — они шли такой дружной компанией в гости! Так общались! Как друзья, грюнитский звездочёт! Её друзья! И их ждал такой чудесный день! Нет! У Картохи такого никогда не было. И без Юли точно не получилось бы так собрать друзей по-быстрому. «Юля объединительница, Юля драконорешительная…» — Давайте прекратим эти пустые разговоры! — когда речь зашла о привлечении мощностей Неглавного Парка в деле истребление всяких драконов-заборопортов, заметил Маршал и сформулировал то что вертелось у всех на языке, но никак не могло вылететь: — Плевать на всех драконов, когда у нашей Юли День Рождения! Праздник на то и праздники, чтобы заниматься праздничными делами! — Да! — подхватила Картоха, которой только за эти слова, захотелось извиниться перед Маршалом за все сто-тыщ-мульёнов раз, когда она колошматила его ранцем, — Надеюсь все взяли подарки? — Даже более того! — усмехнулась Шкода, хлопая по своей сумке и вдруг залилась звонким смехом, который тут же не преминули подхватить и остальные. Какая это радость была — вместе идти по родному Городку и знать что скоро будет много счастья, да столько что всем хватит. Ведь это надо же подумать — День Рождения у Лидера Дурацкого Патруля! Генриэтта сидела в гостиной и смущённо перебирала пальцами, словно пытаясь найти между ними привычные клавиши, или ещё что. Но как это было странно! Сидеть в гостях, в украшенной комнате, за большим столом и пытаться найти хоть какие-то слова, чтобы начать разговор с самой всамделешной столичной дворянкой, в сравнении с которой — все мамы-папины потуги в аристократизм цу Ширийский были такими глупыми и жалкими. Да и сама Генриэтта, памятуя о прошлом, чувствовала себя очень жалко. Жалкой и счастливой, что Юля её позвала и первой встретила в дверях, что обняла, что приняла подарок, что поприветствовала Клодину с Клариссой, которые боязливо топтались за спиной у Генриэтты. Что пустила внутрь, что познакомила со своим замечательным папой. Если честно Генриэтта думала таких пап в природе не существует, но старший лейтенант Август Лангоур доказывал своим существованием обратное. Вместо того чтобы в День Рождения дочери обрядиться в щелка и медь наград, он был в гражданской одежде и просто очаровательном розовом фартуке, от вида которого все подруги порядком обалдели и были сражены наповал. Привыкшие что в их праздники, их отцов больше занимали сплетни и интриги с приглашёнными сослуживцами, которые раскупоривали бутылки куда раньше застолья, Генриэтта, Клодина и Кларисса просто выпали в осадок от того как хлопотал по хозяйству «Дядя Август», как он был приветлив и прост сам по себе. С какой самоотдачей от подходит к Дню Рождения своей дочери. — Шикарный мужчина… — только и смогла откомментировать Кларисса, когда Юлинпапа скрылся на кухне, а сама именинница уже тащила их в гостиную, не сильно сосредотачиваясь на подарках и запоздалых извинениях за всё что было. Было. Казалось ей это и не нужно. Она всех давно простила, это раз. А два — она сама была ходячим подарком, жутко счастливая и светящаяся как тысяча солнц. Чудное розовое платьице только подчёркивало это, а тому как Юлю заплела мама могла позавидовать любая принцесса. Вот грюнит! А ведь технически Юля тоже была принцессой, повсамделешней чем любая девочка из Фарбштайна голубых кровей… — Спасибо огромное что пришли пораньше! — сказала она и так улыбнулась, что подруги чуть сквозь землю не провалились. Подарки Юля как воспитанная особа, не распаковывая, поставила в сервант и после представления гостий своей маме повела Клариссу с Клодиной в соседнюю комнату показывать семейные фотографии и Лизу. Генриэтта же осталась под предлогом что уже видела, не озвучивая те плачевно-грозовые обстоятельства при которых это случилось. Ей хотелось побыть наедине с собой. И с ней. С мамой Юли, чью дочь Этта столько изводила, что комок вставал в горле. И вот она, вопреки логике и морали, сидит с ней за одним столом и не знает как начать разговор. Генриэтта вся в зелёном, в своём лучшем платье, фрау Лангоур в лёгком воздушном белой домашней тунике, они как лето и зима, только поменявшиеся характерами. Юлина мама смотрит открыто и тепло, а Этта замкнулась от смущения, её сковало чувство вины и стыд. Может ей это просто снится? Ведь не бывает так — что ты обижаешь кого-то, а он тебя потом приглашает на свой праздник. Где под потолком разноцветные шарики, на стенах гирлянды из разноцветных флажков всех королевств, царств и герцогств империи, а на столе куча угощений, пирожные, сок, компот. Хотя кого интересует вся эта снедь, когда в метре от тебя сидит самая всамделешная принцесса и тихонько улыбается, слегка щурясь от солнца, проникающего через прозрачные занавески в комнату, главное украшение которой в лице именинницы на время скрылось, дав Этте настоящий шанс узнать тайну рождения, этой загадочной девочки — Юли Лангоур. — Фрау Лангоур, простите за неловкий вопрос… — набралась смелости Генриэтта, но, тут же заглянув собеседнице в глаза, забыла как дышать и только выдохнула: — Как? — Легко, — мило кивнула, будто всё поняла, фрау Лангоур и просто прошептала: — Верлинки забывают о морали — в любви и на войне… Кажется этого ответа было достаточно. Похоже они обе отлично знали об умении аристократок понимать друг друга с полу слова. Хотя кого Генриэтта обманывала? Она знала кто перед ней сидит! Она, грюнитский гамбит, навела справки! Она осмелилась на разговор с мамой! И как ей, дочери расчётливых потомственных военных поверить в сказочную историю любви принцессы и простолюдина, которая кончилась вот так — в этой комнате? Неужели бывает вот такая любовь? Когда плевать на фон, цу и ауф, имперскую кровь и происхождение? Когда только чувства и искренность? — Но как? — упрямо повторила Этта, ощущая себя самой величайшей дурочкой в истории семьи фон Брандбург цу Ширия, рода, который каким-бы провинциальным не был, но всегда хотел большего. С кухни доносилась простая мелодия, это напевал старший лейтенант Август Лангоур. — После рождения ребёнка иногда приходится быть очень сильной, — опять очень просто ответила Юния Лангоур, в девичестве фон Меретихкёрбис и улыбнулась так что до Генриэтты наконец-то дошло. Дошло что её мир, из которого очень долго вытравливали веру в чудо, готов к исцелению. А вдруг она тоже сама будет решать свою судьбу, вместо того чтобы быть разменной монетой в династических интригах? Вдруг тоже встретит простого юношу, которого полюбит и будет готова идти с ним хоть на край света. Хоть в Остхалию, в землю Маклербург, в Военный Городок Фарбштайн… — Спасибо за Юлю… — наконец выдохнула Генриэтта, понимая что вот-вот расплачется от переполнивших противоречивых чувств. Как эта тонкая болезненно бледная улыбающаяся принцесса могла быть такой радостной, потеряв все свои привилегии и титулы? А вот… — Не стоит, тебе спасибо! Позаботься о ней, пожалуйста! Она сама ещё не знает на что способна, — ответила Юния Лангоур и, грюнитский звездочёт, как же Генриэтта была согласна! Она ещё помнила Юлю на линейке об окончании учебного года, это было печальное зрелище, но теперь, спустя всего два месяца печалиться надо было только Этте, которая просто не знала рядом с кем она стоит в строю и кого она тыкает локтем в бок. «Если сейчас не придёт эта дурёха-Саша, я со стыда сгорю…» — про себя пообещала Генриэтта, поглядывая на наручные часики и тут в дверь постучали, а по коридору из маминой спальни молнией пронеслась смеющаяся Юля. — Ура! Подружайки припёрлись! — воскликнула она переходя на рутенский, а через мгновение коридор наполнился до смеха знакомыми голосами. Этта почувствовала облегчение и уже без страха посмотрела в глаза фрау Лангоур. На КПП царило оживление. Сержант Седрика Регелюн пыталась не заржать от такой близости к высокому начальству и едва сдерживалась, благо рядом был любимый лейтенант Смоллет и целый почётный караул из её роты, ну и по мелочи — почти вся комендатура и генералы из Маклербурга. Зачем вся эта кодла припёрлась было очевидно, но вот некоторые моменты стоило бы прояснить… — Не могли что ли пушку лучше отмыть? Сколько раз я просил чтобы она блестела! — ругался комендант, который при желании не нагибаясь мог бы пройти под шлагбаумом. Или Седрике просто казалось на фоне всеобщего помешательства. Какая уж тут угроза противопехотной мины! — А был ещё ревизор, который любил принимать парад, по три раза перед едой… — чеканила довольная-довольная адъютант Адольфина Хоннкер, сверкая белоснежной улыбкой девушки у которой наконец-то появились отношения, ну или просто хороший стоматолог. По крайней мере Седрике так казалось, у самой была такая же пока эти дурни не приехали. — Вандала поймали и заставили отмывать, прикажите заставить надраить до блеска? — наклонился к Хоннкеру капитан Бисмарк, чьи люди уже десятый раз прочёсывали дорогу от комендатуры до КПП на наличие чего-то что может не понравится ревизору аж из самой столицы. — Поздно спохватились, майор! — отбрыкивался комендант и сурово смотрел в сторону генерала жандармерии Санктума фон Бока, который активно прикидывался приличным штабистом, у которого нет сына-хулигана, обритого и сосланного в летний военный лагерь. — А один раз ревизор из столицы вышел из себя прямо на КПП, ну ничего — погулял по Городку и вернулся обратно, делов-то… — продолжила разряжать атмосферу адъютант Адольфина, на которую буквально вешались, чтобы спрятаться за её широкой спиной штабные офицеры, среди которых кого-то не хватало… — Всё из-за вас! — рычал на Маклербуржцев генерал-майор Хоннкер и приговаривал: — Я должен был сейчас поздравлять одну чудесную девочку, которая юбку не укорачивает, с днём рождения, а вынужден ждать какого-то упыря из столицы… — Да. Упыря из императорской семьи прошу заметить! — вставила адъютант Хоннкер и прибавила: — А был ещё ревизор который взяток не брал, с таким лучше сразу офицерский выход… Генералы мрачно поглядывали на своё табельное и явно про себя молились чтобы пронесло. А Седрике было плевать! Рядом был её любимый — Алекс Смоллет, а остальное неважно! — Что хоть за день рождения-то? — тихонько спросила она у лейтенанта. — У дочери Ледяного Летуна, Юли Лангоур! Моя сестра туда сегодня пошла вместо коменданта! — отшутился Смоллет и тут Седрику озарило настолько мощно, что она вспомнила в мельчайших подробностях всю историю про противопехотную мину, заодно с недавним детективом по поимке вандала. Эффект был такой разрушительный что Регелюн шагнула с поста к шлагбауму и, цокнув каблуками, рявкнула: — Ваше Высокопревосходительство! Разрешите обратиться! А в это время в прихожей квартиры Лангоуров происходило нечто необычайно замечтательное! По крайней мере так это про себя характеризовали все участники. — Кайзер наш издал указ — обниматься десять раз! — заявила возглавлявшая процессию Картоха и тут же чуть не придушила весёлую именинницу объятьями. — Ты прямо принцесса! И девочка-девочка! — констатировала Констанция. За ней быстро шмыгнула Саша с корзиной и переноской, потом Лора Бредли с завёрнутой в газету гантелей, Пиратский Патруль, Маршал Мирией. Питски Гельберг, заметив ревнивый взгляд Шкоды, было просто протянул руку, но тут его сзади подтолкнул генерал Гейн и бритый бывший копытник чуть не повалил Юлю на строй подружек, благо рядом оказался Юлинпапа, который остановил кучу-малу одним своим взглядом. — Раз-два-три! — решила разрядить неловкость атмосферы и предотвратить драку Шкоды с Гельбергом Саша, после чего все как по команде, так что аж Генриэтта с Клодиной и Клариссой прибежали, отчеканили традиционное праздничное: — Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! С днём рождения! С днём рождения! Кричать «Ууууу» не стали во избежание пришествия дедушки Лоры Бредли, который был консьержем в офицерском доме и уже закрыл глаза на нарушение в виде огромного белого пса, однако и без этого всё вышло очень душевно. Особенно когда генерал Гейн встал на задние лапы и обнял Юлю. — Точно десять объятий! Всё как в приказе! — ухмыльнулась Картоха. — Спасибо! Спасибо! — только успевала уворачиваться от объятий и подарков Юля, а гости всё толпились в прихожей с опаской поглядывая на Юлиного папу в светло-розовом фартуке. Он смотрел на это разноцветное собрание с мягкой иронией и даже улыбался. — Сейчас всех познакомлю! — объявила Юля и стала по очереди представлять папе своих подруг и друзей. Картоху он сразу признал, а вот Сашу и Илсу — нет. — Так вы девочки? — с некоторым облегчением выдохнул он, про себя вычёркивая их из списка «кавалеров» которым его потом будет дразнить Юния, заодно с ними и Питски, переглядка которого с Илсой была уж слишком однозначной. — Ага! — закивали как дурочки Саша с Шкодой, которых совсем недавно остригли покороче, ибо нечего дурить. Первая добавила: — Прошу любить и баловать! — Только после Юли, — парировал Август Лангоур, чем окончательно пленил гостей. Не у всех знаете ли папы с чувством юмора и ангельским терпением! Наличие генерала Гейна его ни капли не смутило, хотя у половины гостей, после такого сопровождения дома был бы целый скандал. Но не в Юлин День Рождения. — И я тоже девочка, герр Лангоур! — как бы напомнила Лора Бредли, которая, при том что была ниже всех присутствовавших, даже Ады, и Мирии, держалась с достоинством при том что в праздничном спортивном костюме. — Помню-помню! — улыбнулся «Дядя Август» и для привлечения внимания хлопнул в ладоши и сказал: — Ну что же, проходите в гостиную, там подарки вручать будет куда сподручней… — Да! И с мамой всех познакомлю! У меня лучшая в мире мама! — обрадовалась Юля и все, считая генерала Гейна тут же последовали за ней по коридору, удивляясь чистоте, красоте и благолепию обычной вроде офицерской квартиры. Вот только не тут-то было! Квартира была не обычной! В ней жила чудесная девочка Юля и её семья! А ещё эта была пожалуй единственная в Фарбштайне квартира в которой можно было собраться таким пёстрым составом. Дети офицеров, унтеров и цельного архонта! Ну разве не здорово? Саша ненадолго задержалась в прихожей и странным морганием привлекла внимание Юлиногопапы, который тут же подошёл к ней. — Извините, а где… — Дальше по коридору налево… — неправильно понял Август Лангоур, но тут заметил кроме коробки с подарком ещё какую-то странную коробку с отверстиями и держалкой в руках у гостьи. — Да нет! — покраснела Саша, — а где у вас можно переноску с Герром-Ёжом оставить? — Здесь! — указал на тумбочку в прихожей, быстро сориентировавшийся Август, чем заслужил немедленное уважение от Саши. То с какой скоростью он нашёлся и даже виду не подал что удивился стоило многого. — Сейчас я вас познакомлю! — заявила она и бросилась открывать переноску, да так рьяно что задела вешелку с которой на неё тут же пикировало офицерское кепи. — Честь то какая! Кепкой в морду! — только и сказала Саша и таки высвободила Герра-Ёжа из заключения. — Герр-Ёж, это герр-Лангоур! Герр-Лангоур, это Герр-Ёж! — словно церемонимейстер отчеканила Саша и выжидающе посмотрела на невозмутимого Юлиногопапу. Тот спокойно надел кепи, пожал ежу руку лапку и салютовал. — Честь имею! — Круто… — только выдохнула Саша и по-светски добавила: — А за Генерала-Гейна не переживайте, он воспитанный пёс, не лает, не кусается, на прохожих не бросается, на кошек ноль внимания и умеет ходить в человеческий туалет… В военном гараже царила громкота и беспорядок. По крайней мере иначе сборище прапорщиков на совет нельзя было назвать. — Это же сколько бинтов ушло на госпиталь! — плакал Натан Циркуль, закуривая потери. — А сколько топливо на перевозку? — шмыгал Старый Шкода, глядя на подъезжающую к воротам колонну грузовиков, которые предстояло почистить и отремонтировать после променада в Маклербург. — И ни одного патрона! Наш Папка Эрнст святой! — довольно крякнул Виктор Шильдкрёте и извиняющееся добавил обращаясь к Шкоде: — Да отдам я тебе деньги за зеркало, но потом… Время сейчас непростые — проверка ещё эта! Благо у меня теперь все муляжи противопехотных мин под замком… — Ага, а то говорят коменданту уже одна птичка напела, так что аж Бисмарка послали за одним нарушителем на губу… — вздохнул Натан и спросил: — Вик, Вил Драхн ведь в лазарете? — А где этой собаке ещё быть? Сын его — пол Городка изрисовал, паразит, и это перед самой проверкой! — щикнул Шильдкрёте как вдруг подравнялся и салютовал. — Слава императору, Герр… — Слава, герр майор… — ответил пожилой статный офицер, буквально подкравшийся к прапорскому кружку по интересам и заставший их врасплох. Шкода и Циркуль мигом примолкли, потушили сигареты об бочку с топливом и сделали максимально придурковатый вид, чтобы если что отбрехаться, но, увы, не получилось. — Вольно, унтер-офицеры, — снисходительно, на явном Янешбургском чистом аристократическом диалекте сказал офицер, на чьей шинели не было знаком отличия, а полевая кепи была слишком обычной для долгоиграющих выводов. — Что за проверка? Кто изрисовал? — вкрадчиво спросил он, разглаживая золотую шикарную бороду и бакенбарды. Прапорщики, уловив фамильное сходство с одним бородатым великаном, чей портрет есть у каждого верлинца, немедленно оробели и не нашли ничего лучше чем сказать правду: — Проверка из столицы, из-за беспорядков в Маклербурге ревизора прислать обещали, а изрисовал один мальчонка не местный — он с отцом в командировке был и попал под раздачу у Осси, вот и набедокурил потом здесь, но сейчас уже всё отмыли… — Я заметил, как хорошо что в Фарбштайне есть отдельный въезд для побитой техники! — странно подмигнул майор и заботливо поинтересовался: — Но ваши-то дети надеюсь сейчас в порядке?! — Так точно! На дне рождения… — брякнул старый Шкода, который явственно чувствовал как седеет его затылок. Он в отличии от Натана и Виктора достаточно хорошо разбирался в штабных интригах, а сей пожилой офицер разговаривал и держался ну точно не как майор… — На дне рождения? Славно, очень славно! Дети быстро растут. Дети должны радоваться и улыбаться… — подвёл итог разговора «майор» и кивнул водителю грузовика: — Спасибо что подбросили, сервус! Дальше я как-нибудь сам! — Но… — было испугался сержант, чуть не вываливаясь из кабины, но бодрый бородатый офицер только покачал головой и произнёс: — Где наша не пропадала? А нокают в кавалерии, сервус-водитель… …Странный посетитель исчез так же неожиданно как появился. Прапорщики даже не успели разъиспугаться и капитально забыли о чём говорили во время и до этого столичного визитёра. — Вы как хотите — а я звоню в комендатуру и на КПП у пушки Густава! — очнулся наконец старый Шкода, а Виктор с Натаном только переглянулись. — Ходят тут всякие… — буркнул Шильдкрёте, про себя молясь чтобы его дети не попались этому визитёру. — Ревизор-инкогнито страшнее шпиона… — икнул Натан и поднял бычок от сигареты с крышки топливной бочки. Ощущение что беда прошла мимо было призрачным. Всё только начиналось. Поздравления и подарки никак не хотели кончаться. Войдя в гостиную и перезнакомив всех с мамой Юля была вынуждена встать у стола, во главе угла и наконец-то принять подарки. А то их уже устали держать, прятать, совать подмышку, чтобы можно было ещё раз пообниматься. Гора коробок и коробочек в серванте возросла, но некоторые подарки всё-таки пришлось вскрыть сразу. — Мы тут с Кэпом и Кнопой шли к тебе на праздник, но нас задержали три идиота, кстати идиоты просили передать тебе вот это… — смущённо сказала Шкода и протянула таинственный свёрток. — Плевакский Дозор! — тут же в целях безопасности возникла рядом Картоха, — Они могли и гадость прислать… — Пусть только попробуют… — фыркнул Питски Гельберг, — Я за них ручаюсь… — Солдатики и атлас! — обрадовалась Юля и, заметив подозрительный взгляд Картохи добавила: — Географический атлас… — Ну это другое дело! — смирилась Констанция и вдруг опомнилась: — Так это они за договор таки расплатились! Ну жмоты! — И ничего подобного! Это подарок! Зато у меня теперь четыре солдатика, а не один одноногий! — помотала головой радостная Юля, — Теперь моему солдатику будет не так одиноко… — По моему у нашей дочери просто замечательные друзья! — в это время шепнула Юния Августу, но ровно так, чтобы сидевшая недалеко Генриэтта могла это слышать. Покраснев, та просто порадовалась такому комплименту и что её подарок — белоснежная балерина в музыкальной шкатулке тоже будет хорошей компанией одноногому солдатику-гвардейцу. Дальше были Маршал с Мирией, чей подарок был без обёртки и не потому что архонты живут в монастыре собственного духа без денег на обёрточную бумагу, а потому что негоже Книгу Янеша пеленать! — Прими этот скромный дар, сестра моя, от меня и сестры моей, отца моего и отца-отца моего и да прибудет с тобой Янеш не только книжный, но и духовный… — витиевато поздравил Маршал, отчего Юля покраснела от смущения. — Мне так тоже один подарил… букварь… — восхищённо вздохнула Ада, а Картоха усмехнулась так неприятно и съязвила: — Сестра моя? А как же «дочь моя»? — Ты дочь моя… — парировал Маршал и все засмеялись, даже родители, которые половины шуток, даже после рассказов дочери не сильно понимали, но просто радовались вместе с детьми. И не спрашивайте почему Август не взревновал Юлю к Августу, у верлинцев свои загоны про духовенство… — А Саня Герра-Ёжа принесла с Лизой познакомить! — предотвратила смертоубийство Маршала Картохой, Саша и протянула Юле ёжика, который не боялся переизбытка внимания, а даже наоборот — купался в нём, разводил лапками и важно морщил нос. — Ура! Герр-Ёж! — обрадовалась Юля и следом за ежом приняла и завёрнутую когтеточку. — А это для твоей кошко-дочери! — брякнула Саша и поинтересовалась: — Кстати где она? — Её Клодина с Клариссой тискают! — зажмурилась от удовольствия Юля и пошла показывать ёжика родителям. Стоит ли говорить что после каждого подарка она благодарила и даже немного путалась, по крайней мере Лоре и Картохе она точно ответила «Большое приятно, очень спасибо!» на их поздравления. Остальные в это время осматривались, не торопясь садится за стол, уж больно интересное убранство скрывалось под маскировкой из украшений. Лора незаметно исследовала все дверные косяки и быстро нашла тот где был Юлин рост за последние два года с приезда в Фарбштайн. Ада уставилась на шкаф с книгами в коридоре, Мирия с удовлетворением обнаружила несколько распятий с Янешем, но куда интересней были картины с лесными пейзажами и морскими идиллиями. Шкода с Питски заворожённо разглядывали старинный граммофон у окна. Маршал Картоха и Саша старались быть подле именинницы но и они выхватывали из окружающего пространства важные элементы, слишком много говорившие, чтобы не слушать внимательно. Квартира была простой офицерской планировки — маленькая кухня, средняя гостиная, совмещённая с удобствами ванная и три уютных комнаты, одна из которых была Юлиной, другая Мамыюли, а третья — запертая, Папыюлин кабинет. Но всё здесь было как живое и кажется радовалось вместе с обитателями этому дню. Дети явственно ощущали — здесь живут хорошие добрые любящие друг друга люди, которым не чуждо искусство, литература, музыка, или хотя бы физкультура. По крайней мере Лора Бредли найдя на кухне под раковиной большую гирю прониклась уважением к герру Лангоуру и его денщику, чья невидимая заботливая рука была заметна везде, при том что он сам отсутствовал. Многое говорили и портреты, которые к приходу гостей никто и не подумал спрятать. Ребята по ним, как дети военных самой прогрессивной империи в мире, кое-что быстро поняли, но не смутились. Всё что они сегодня узнали не говорило о Юлиной семье ничего плохого — только хорошее, да и сама она была такой замечательной, что грех конфузиться об происхождение. — Пойдёмте я вас с Лизой познакомлю! — когда Герр-Ёж свернулся клубочком на коленях у Юлиноймамы заявила именинница и была в этой представительской игре какая-то фамильная закономерность. Конечно все тут же ринулись за ней и только Саша догадалась успокоить слегка заволновавшегося Юлиногопапу. — Дядя-Густ, вы не бойтесь, герра-Ёжа моя мама помыла и постирала после леса! Он не заразный, Картохина сестра Кейт ему давно все нужные прививки сделала… — Вот так… — выдохнул, принявший прозвище, Август, у которого уже слегка кружилась голова от такого изобилия разных детей, которые носились по его квартире за его любимой дочерью. Но тут Юния взяла его за руку и он мгновенно вернул самообладание, а Саша добила ситуацию в свойской манере: — Что мы — дурынды что ли болячки по гостям таскать? Антисанитария враг здоровой семьи… И тут родители Юли окончательно прониклись её друзьями и дружно по-семейному засмеялись, пока никто кроме умной-стриженной под двоечку Саши не видит… Сержант Гинденбург и рядовой Веймар ещё в момент когда им поручили «особо-опасного-хулигана-артомана» поняли, что сегодняшняя ревизия будет серьёзным ударом по Фарбштайну, так же их не удивило поручение коменданта отвести этого гадкого мальчишку, который пару дней подряд отмывал свои художества и лишился большой части волос на голове, к офицерскому дому на квартиру к Лангоурам, они его даже ленточкой связали для праздничности (Благодаря осведомлённости дочери Гиндендбург к своему ужасу знал дни рождения всех детей в Городке), но вот когда к их невесёлому конвою внезапно присоединился высокий, явно высокородный офицер в полевой кепи и шинели без опознавательных знаком, они заподозрили что-то неладное, а судьба-злодейка уже занесла над ними свою карающую длань. — Иду извиняться перед одной девочкой, у которой День Рождения, за то что обижал её в прошлом году, чтобы срок скостили… — честно признался Тоби Драхн этому «майору», а он, громко расхохотавшись, уточнил у полицейских адрес и во избежание подозрений показал обложку имперского паспорта украшенную лентой императорского дома. Глаза сержанта и рядового сделали марафон вокруг головы, сердца эмигрировали в пятки, а желудки прилипли к позвоночникам. Что они могли сказать себе и друг другу? Они попали. А отдельной инструкции как дурить инкогнито в Фарбштайне не было. — Мнэ-мнэ… — было попытался возразить Гинденбург, но «майор» покачал головой: — Мне с вами по пути! Собственно — в ту же квартиру! — Везёт! По доброй воле чапаете на праздник… — проворчал Тоби, которому терять было по сути нечего. Физический труд и отсутствие вербального наказания раздражали его до невозможности, но вот в такой он стране родился — нагадил, убери. Обижал — извинись. Ну откуда он мог знать что эта идиотская история про противопехотную мину всплывёт спустя столько лет и что стуканёт не кто-нибудь, а та самая громадная сержантша, которую чуть не сошла с ума в тот день? — А тебя будто заставляют? — усмехнулся офицер, пройдясь огромной ладонью по колючему затылку мальчика и тут до того дошло что терять ему есть чего и лучше не шутить. Мозг внезапно заработал, сделал пару вычислений, оценил Янешбургский змеиный выговор. Да и бледный вид полицейских как бы намекал. — Неа, сделка со следствием, да и неудобно получилось — целый год прошёл, а я так и не извинился… — Честность это хорошо! Дети должны быть честными! У некоторых преступлений и ошибок нет срока давности… — без нравоучения, каким-то странно отстранённым и сладким тоном произнёс «майор» и вдруг совсем по человечески подмигнул: — Что, нравилась тебе эта девочка, а ты не знал как подступиться? — Ага, но я знал, просто так тяжело быть хорошим… — вздохнул Тоби и печально добавил: — Всё семейка мерзопакостная! Фамилия Драхн — к беде, все мне так говорили, что я виноват что вырос хулиганом? Нашли себе дракона для Янеша-Разящего… — Ну, не надо так говорить. Своей фамилией надо гордиться, даже если она травянисто-овощная, или рептильно-змеиная! — хохотнул «майор» и опять совсем по-простому добавил: — Мы сами решаем кем быть. Кто из нас не виноват в наших жизненных причинах? Вот у меня не фамилия, а имя — Драгос, что мне теперь города жечь и принцесс воровать? При этих словах у конвоя из полицейских появилось ужасное желание ретироваться, но Гинденбург помнил о приказе, а Веймар всё ещё мечтал что сможет найти девушку до полной потери дееспособности. — Фига, не повезло! — удивился Тоби и представился. «Майор» добродушно пожал ему руку и заметил: — Тоби, мальчик мой, не повезло мне не с именем, а с собой… — Это как? — не понял юный-художник, который давно нормализовал внутри себя — винить кого угодно, но не себя любимого. — Как и в твоей ситуации — вовремя не извинился, а годы идут незаметно… — кашлянул в кулак статный старый офицер и приветливо помахал рукой сидящей на свежевыкрашенном заборе девочке с высоким пучком в майке и шортах. — Получается и вы под конвоем совести? — заметив крохотные капельки на краях глаз «майора» неудачно пошутил Тоби и в очередной раз пожалел что некому дать ему хорошего подзатыльника, ведь старый офицер только кивнул, вновь накрыл его затылок своей шершавой огромной ладонью, чтобы погладить, и прошёлся носовым платком по своим векам. «Ну блин, приехали…» — в унисон подумали двое полицейских и один мальчик-нарушитель. Гадать что будет дальше было глупо — до офицерского квартала оставались считанные минуты и Тоби оставалось одно — про себя репетировать извинения перед девочкой, в которую он был когда-то влюблён, но теперь-то уж когда подрос — понял что вряд ли достоин такой принцессы, тем более с такой конкуренцией… А в это время в Юлиной комнате творился коллективный кошачий культ. Потому что, даже придя в гости, Верлинские дети, тем более девочки, не могут не восхищаться такой роскошью и чудом — как домашнее животное! Не то чтобы это было редкостью в семьях военных, но просто такое счастье было доступно лишь самым ответственным и любимым. Какой из этих двух категорий была Юля, никто не сомневался. — Ииик! Я боюсь кошек… — честно призналась Ада, когда они только вошли в Юлину комнату и обнаружили на ковре Клариссу с Клодиной, которые играли с Лизой верёвочкой. — Значит будет бороть страх, — было влезла Шкода, но Юля опередила её словно молния и нежно взяв Кнопу за руку повела за собой. — Тут нечего бояться… — нашёптывала она, — Кошечки это же как пуфыстые милашые тёплые булочки! Они запрыгивают на тебя и мурлыкают! Как будто в подтверждение этих слов, чёрная как ночь Лиза отвлеклась от верёвочки и деловито подошла к ногам хозяйки и села с очень умным видом. — У тебя всё получится… — кивнула Юля и Ада набравшись смелости протянула руку Лизе, которая немедленно провела кошачий досмотр и стала её тихонько лизать ко всеобщему восторгу и удивлению. Хотя не всех интересовала кошка, кое-кто осматривал Юлину комнату с куда большим энтузиазмом. — Вай как много картиночек… — открыл рот Маршал, которого тут же пихнула Мирия. — Веди себя прилично! Не в цирке! — Люди цирк с собой сами принесут… — парировал старший брат и с тихой радостью посмотрел на именинницу, которая в кругу друзей показывала всякие кошачьи трюки. Какая она была радостная и милая. И хозяйка и кошка. Не потому что у неё была своя комната с заправленной кроваткой, письменным столом, тумбочкой, шкафчиком и батареей мягких игрушек, картинками на стенах и книжками на полках, а потому что у неё отличная семья и подруги, пришедшие к ней на праздник. — Она такая милая… И где делают таких маленьких кошечек с лапками топотушками? — в это время спрашивала оттаявшая ко всеобщему удивлению Уши Смоллет, чьё лицо теперь было полно смеха и умиления, а в глазах было столько жизни. — Где-то в Фарбшайне рядом со складом… — фыркнула Констанция, которая по понятным причинам к Лизе приблизиться не решалась. Она всё ещё помнила что животные её не очень-то любят. Но что за чудо? Юля взяла на руки свою кошко-дочь и посадила прямо Картохе на колени! Все тут же застыли в изумлении. Ведь Лиза никуда не спрыгнула, а просто устроилась поудобнее, прикрыла свои большие глазищи и замурлыкала и забурчала. — Она похожа на старого мудрого человека, который нашёл что-то приятное… — пошутила Саша, но Картоха даже сил огрызнуться не нашла, она была просто счастлива и с нескрываемым превосходством зыркала в сторону двери, где застыл Генерал Гейн, на котором верхом сидел Герр-Ёж, они явно не ожидали что у Юли есть такая гладкошёрстая домашняя фаворитка. — У меня тоже могла бы быть кошка, мама хотела завести, но я ей сразу сказала — никаких кошек в доме, они воруют мамину любовь. Ну и дурой же я была… — с печальной улыбкой поделилась Генриэтта. — Сразу видно единственную дочь, не терпишь конкуренции… — было сказанула Картоха, но Юля тут же переместила Лизу на колени Этты и нежно проговорила: — Ну и ладно. Что было — то было! Если передумаешь и заведёшь — мы к вам с Лизой будем в гости приходить! — Правда? — усомнилась Генриэтта. — Правда… — кивнула Юля, которая светилась так, что не верить ей было бы преступлением на глазах у изумлённой публики, которая едва помещалась в небольшой комнатке, но однако все были только рады такой плотности. Так потискать кошку, или пообнимать Юлю шанс был у каждого, кроме Питски Гельберга, за которым внимательно следила Шкода, которую больше кошки интересовала Юлина коллекция литературы, которая в некотором роде едва сочеталась с строем из плюшевых зайцев и медеведиков на кровати. На то Юля и была загадкой. Что говорить про то что каждый, видевший сейчас милую девочку в розовом платьице и с великолепной причёской, отлично помнил и про «Дунке-Юлю», которая может любого за пояс заткнуть, так что мало не покажется. Все и каждый находил в Юлиной комнате что-то своё, интересное, живое и говорящее. Кошка это хорошо, но именинница не ограничивалась своим кошко-материнством, она рисовала, читала, училась и игралась в этой комнате. Что уж говорить про то что она здесь спала. В чём Уши удостоверилась лично, взяв разрешение — прилегла на кроватку и сразу уснула. Но вот из гостиной слышится голос Папы Юли, призывающий всех к столу. Ведь всё должно быть по порядку! Всех со всеми перезнакомили, подарки подарили, поздравить — поздравили, так не пора ли всем подкрепиться? Конечно стол на пятнадцать человек это великий труд, но не зря Август Лангоур был секретарём коменданта, годами громившим снабженцев и интендантов на всех военных советах. Ещё вчера у соседей были одолжены стулья, посуда и недостающие для обстановки мебеля. С провизией старший лейтенант справился своими силами, не без консультаций с книгой рецептов и денщиком на проводе. Благо летом можно было добыть почти любые фрукты-овощи из региона. — Твой папа гений… — тихонько поделилась с Юлией своими впечатлениями Саша, на что именинница только разрумянилась и закивала. Ведь всем всего досталось! И сладостей и компота, и сока, и чая, и чего тут только не было на этом столе! Даже пирожки Мамытани пришлись к месту и украсили собой разнообразие и изобилие. Никому не говорите, но вообще — при всей своей милитаризированности и религиозном фанатизме, Верлинцы очень любят хорошо покушать, особенно маленькие верлинцы. Потому что маршировать, или славить императора на голодный желудок такое себе для растущего организма. А вот после сытного обеда самое то! Особенно когда вокруг друзья и всё хорошо! — Сейчас соку попьёт и довольной станет! — утешила Юлю по поводу меланхолии Генриэтты Картоха и оказалась права! Зря она что ли почти врач! А Этта, насидевшаяся рядом с Юлиноймамой решила быть совсем как взрослая и после первого же глотка чудесного сока вдруг встала, хотя все только-только расселись и подняла стакан. — За Юлю! За нашу Юлю! С Днём Рождения! — Тема! — тут же подскочили Саша и Шкода, а за ними и все остальные. — За нашу Юлю! С Днём Рождения! Ура! — вознеслось над столом к очередному убеждению родителей — у их дочери просто чудесные друзья. Ну и что, что Шкода разбила стакан о Сашин? Всё ведь на счастье! Рассадка бы стоила особого внимания, если бы что-то значила. Все сели как пришли. Юлины папа и мама справа от дочери, Саша с Картохой слева, а уж остальные как получилось. Так Пиратский Патруль смешался с Очень-Приличными-Фрейлейн, а Маршал с Питски примостились с краешка, радостные что еда с именинницей близко, а вот Мирия и Шкода далеко. Соседство с сонной Уши и Адой было куда милее и спокойнее, именно поэтому второй тост поднял именно Маршал, который тоже решил быть как-взрослый, только без алкогольных возлияний (То что Юлинпапа налил себе как все соку его порядком удивило). — Я как лицо духовное, с вашего позволения хочу сказать слово… — побренчав ложечкой о стакан, произнёс он торжественно, так что все притихли и отвлеклись от истребления печенья и салатов. — Началось… — вздохнула Констанция и только из уважения к Юле не стала закатывать глаза и мордобой, тем более что родители Юли почтительно кивнули на просьбу гостя. В глазах Картохи это стоило отдельного восхищения. Ради дочери они приняли все правила игры и спокойно делили с гостями внимание своей ненаглядной новорожденной. — Я скажу от лица всех присутствующих друзей Юли, ведь тоже всем друг и все одноклассники меня любят… — продолжил Маршал с очень знакомыми интонациями, в которых однако угадывался скорее проповедник, чем архонт-алкоголик. — Кто там его любит? — было возмутилась Картоха, но уже через секунду заслушалась тому витиеватому поздравлению которое выводил Маршал. У него оказалась чудесная память. Прикровенно, не прямо, образно — но он напомнил о всех их общих приключениях за это лето, и о лягушачьей мести (В этот момент Генриэтта с подругами только улыбнулись) и о похоронах (Вот тут напряглись уже Картоха с Сашей) о войне с копытниками, и даже о чуть не назревшей гражданской (Пиратский Дозор не приняли на свой счёт, однако Шкода на Питски таки зыркнула). И во всём этом Юля принимала не последнее участие, что говорить про последнюю историю с отловом вандала-осквернителя Пушки Густава? — И поэтому ещё раз — С Днём Рождения, дорогая Юля! Самая особенная девочка Фарбштайна, которую я знаю! Пусть у тебя всё будет! Былью станет небыль, сон исполнится любой! Будь счастлива! Ты старше нас теперь, Надолго ли? Неважно! Но продолжай идти отважно Наперекор любому злу Чтобы развеять эту мглу! — закончил свою речь Маршал и бесстрашно заглянул в глаза Юлиному-Папе, который не сводил с него испытывающего взгляда. Но он выдержал и не без удовольствия отметил что Юлинамама, что-то шепнула мужу на ухо, отчего тот было смутился, но виду не подал. А вот Юля вся покраснела как рак от таких восхвалений, с которыми были согласны все присутствующие, потому что Маршала поддержал звон стекла (В этот раз ни один стакан не пострадал) и многозначительный тихий вердикт Картохи: — Любовь на век вам обеспечена — мигом его под каблук загонишь… Но Юля пропустила мимо ушей эту подначку. Саша с Картохой уже пытались выманить её на разговор про противостояние с Тоби, поиске рыцаря-ланцелота для спасения от драконьей угрозы, но Юле было не до этого — она праздновала и не хотела омрачать этот день ничем из прошлого. Потому что это был не её День Рождения, а их. В смысле по дате-то да — её, но вот по празднованию… В общем Юля считала смену возраста лишь поводом чтобы всех собрать, а не чтобы купаться в обожании. Ей это застолье нужно было для друзей, а не для себя. Много ей самой было надо? В прошлый год вон справились одним тортиком и вечером в кругу семьи. Но в это-то лето, когда у неё появилось столько друзей… Нет! Она была просто обязана сделать их всех счастливыми вместе с собой! — Да ладно вам, я же обычная девочка, подумаешь ёжика приручила… — попыталась увести разговор скромная Юля, но тут же получила протест от всех собравшихся, которые напомнили ей о некоторых приключениях уже напрямую, да так, что у родителей слегка вытянулись лица, особенно от Сашиных откровений, которая от переизбытка сладкого в организме «опьянела» и была готова сдать всю контору: — А помнишь как вы за мной с Картохой гнались, чтобы спасти от наказания за плохие слова и у тебя все волосы расплелись, а мы потом тебе на голове кенди-бобер соорудили… — Да мы просто косичку в пучок собрали… — пыталась сбить её Картоха, но Сашу несло дальше: — Я в причёсках не разбираюсь! Но вообще это такое классное лето получилось! Без тебя оно было бы не таким классным, да и вообще было бы оно без тебя? — Вряд ли… — поддержала Шкода и тут Юля таки порвала этот порочный круг. — А почему вас обеих так постригли? — прямо спросила она, вопреки всем приличиям бесед за столом, но нужно же ей было как-то спасать положения? А вдруг родители решат что её подружки хулиганки распоследние и запретят с ними общаться? — За дело… — кратко шмыгнула Шкода, но Саша, уписывавшая уже пятую шоколадную конфету поведала: — Да мы зеркало у Шкод дома разбили, я с лыжным пистолетом заигралась… — Какой ужас! — впервые возвысила голос Юлинамама и, оглядев короткостриженных загорелых гостий больше походивших на мальчиков, взволнованно спросила: — Надеюсь никто не поранился? — Никак нет! Отделались лёгким испугом… — невинно скосила глаза к переносице Саша, но тут уже проснулся профессиональный интерес у Юлиногопапы. — А как же ты разбила зеркало, если лыжный пистолет — сигнальный, без пуль? — поинтересовался он, отвлёкшись от наблюдения за тем как Маршал с Питски втихаря набивают карманы конфетами. — Легко! — гордо надулась Саша и пояснила: — Пистолетом и разбила! Я думал он не заряжен и нажала на курок, а он как шарахнет! Ну я его и бросила… в зеркало… Вот оно и разбилось… Поэтому и постригли… — Кошмар какой… — пискнула Ада, но тут произошло неожиданное в квадрате. Потому что если бы захохотал от восторга один Август Лангоур это было бы ещё ладно, но с ним вместе засмеялась и Уши Смоллет, от которой вообще никто такого пробуждения не ожидал. Ну и разумеется все тут же замолкли, прекратили тичить Лизу, тырить конфеты, наглаживать Генерала Гейна и пытаться скормить Герру-Ёжу специальных сушёных червей которых с собой принесла Саша. — А что. Мне нравится… — подвёл итог Юлинпапа, который многое повидал, но такую беззаботную незамутнённую невинную честную девочку видел впервые. И это была лучшая подруга его дочери! — И ничего смешного! — возмутилась Саша, — Меня вообще хотели не пущать на праздник, но я бы всё равно сбежала через окно даже если бы запретили… — Сядь уже, нарисовалась на сотрёшь! — попыталась усадить её Картоха, но не вышло. Гости заразились смехом Дяди-Августа и спешили делиться своими смешными историями, преступлениями и наказаниями, уж больно у Юлиногопапы был звонкий смех и прекрасная улыбка, что-то отдалённо девочкам напоминавшая, ах да… — И что же правда Маршал такой хороший? — в это время тихонечко спрашивала Юлю мама, которая прятала свою улыбку и смех за своевременным веером, чем вызывала у всех Очень-приличных-фрейлейн во главе с Эттой уважение. — Ага, у него было столько дел, а он всем помогунькал! Остановил войну, восстановил мир и вообще отличный друг… — кивала Юля, попутно подмигивая Лоре, та поняла её без слов и выскользнула из-за стола заодно с именинницей и Картохой. — Всё такое вкусное… — сетовала Констанция на кухне, помогая Юле вытащить торт из укромного места. Не ждать же пока Дядя-Август опомнится от смеха? — Ты же сказала что у тебя больше нет комплексов? — удивилась Юля, а Лора только хмыкнула и поучительно заметила: — Физические нагрузки сгоняют любые калории! Турник в помощь… — Ага, найти бы ещё такой турник… но где это видано — чтобы именинница сама себе торт тащила? — всё ещё возмущалась Констанция, но только деланно, она отлично видела что Юля хочет сделать всё сама — зажечь свечи, донести до стола. Родители уже сделали для неё самое важное и ценное — они её общими усилиями родили, а дальше — она как уже двенадцатилетняя особа должна была сама справляться со своими проблемами, в том числе и с драконами всякими. — Не сама, а с друзьями! Папа вчера весь день летал, весь испереживался, пусть пообщается с Сашей и отдохнёт! Мы же сделаем сюрприз! — мягко укорила её Юля и для полного успокоения обняла. — Лучше бы было двенадцать пирогов и одна свечка, — привычно смягчилась Картоха, а вот Лора, которая едва дотягивалась ей до локтя сурово заметила: — Хорошо что изобрели выключатели, а то бы пришлось весь дом обесточивать… — Так сегодня же и так светло… — не поняла Констанция, но видя как переглянулись подруги поняла что тут всё куда сложнее. Комендант Эрнст стоял в гараже и испытующе разглядывал нерадивых прапорщиков. Ему было уже понятно чуть больше чем всё. Благо рядом была родная дочь которой можно было в случае чего выплакаться о том что все подчинённые идиоты. — Генерал-инспектор Хелог Драгос фон Меретихкёрбис цу Меретихштадт, принц Литурийский, это имя вам о чём нибудь говорит? — одними губами поинтересовался генерал-майор Эрнст Хоннкер фон Фарбштайн, но было уже поздно. Искать виноватого среди прапорщиков, которые пол жизни косили под дураков при проверках, было бесполезно. Хоть им фото показывай, или сопроводительными документами тычь. — Он представился как майор… — икнул высоколобый плотный унтер похожий на черепаху своей привычкой втягивать голову в воротник, а его длинный смуглый сосед с печальными глазами только кивнул и тоже икнул. От них пахло табаком и бензином. Убойное сочетание, особенно для гаража, чей заведующий стоял бледный как смерть и что-то бормотал про то что у него дочь-шалопайка и семеро под лавкой. — Ваше Высокопревосходительство, не вините прапорщика Шильдкрёте, это я виноват что не поставил дополнительную проверку на въезде для «битых»… — возник справа лейтенант Дитрих фон Брандбург цу Ширия, но на его защиту тоже в сущности было плевать. — Спасибо что хоть позвонили… — выдохнул Хоннкер и обернулся к сопровождению из Маклербуржцев и штабистов: — Ну что? Наш ревизор уже на территории! Искать нет смысла — поехали в комендатуру, но если что: всё под мою ответственность. Вы выполняли мои приказы и военное положение в области отказался вводить только я! — Так точно… — грустно выдохнули генералы. Если ревизор въехал инкогнито, значило что теперь по шапкам прилетит всем. — А мог бы торт есть, скоты… — хрипнул комендант и скрылся в служебном авто. Свет в гостиной пропал внезапно — кто-то резко опустил шторы, а уже через мгновение — не успел никто напугаться, как тут же в тьму вошёл светящийся двенадцатью свечами торт, который несла сама именинница. — Янеш-Премудрый… — всплеснул руками Август Лангоур, но Юния удержала его на месте, одними губами шепнув — «Пусть сама»… И Юля и вправду сама, при помощи Картохи и Лоры в торжественной тишине донесла торт до стола и установила на быстро освободившимся месте. Время они подгадали как раз вовремя — пускай в графинах ещё был сок и компот, но в остальном по столу как будто саранча прошлась. Верлинские дети великая сила, особенно когда вопрос касается здорового питания. А тут ещё и торт принесли! Конечно все тут же поднялись и с почтением осмотрели его белые кремовые бока и шоколадную надпись в круге из двенадцати свечей. «Для друзей Юли». — Как раз по одной на каждого! — Для нас? — не понял юмора Маршал, но Юля, переглянувшись с родителями, только кивнула и сказала: — Давайте все загадаем желание и задуем свечи! — А как же ты? — смутилась оказавшаяся ближе всех к Юле Ада. — А моё желание уже исполнилось! — рассмеялась счастливая и весёлая именинница и призывно повела рукой. И как было не согласиться? Тем более — когда ещё такое удастся: задуть свечку и загадать желание в чужой День Рождения. — Раз, два, три! — отсчитала Юлинамама, когда все собрались вокруг торта и через мгновение в комнате стало вновь темно, а потом шторы разъехались и все поняли как это получилось — темнота и потом свет наступили благодаря низкому росту Лоры, которая умело работала с откидной плотной шторой. — Мы это долго репетировали! — важно заявила она, пока все промигивались после такой резкой смены «дня» и «ночи». Как по новому они теперь смотрели друг на друга! Ладно родители Юли, они похоже что-то знали, но вот остальные — их объединил не только праздник и виновница торжества, но и общее желание — чтобы всё у неё было хорошо. А Юля уже справедливо делила торт на пятнадцать человек и специальной лопаткой элегантно раскладывала по чистым тарелкам, потом сама же раздавала, вопреки телодвижениям растерянного отца. — Не только ты сегодня хотел кому-то послужить, кроме империи… — шепнула на ухо Августу Юния и они вновь включились в общий разговор про летние приключения и детские шалости. Ведь кто бы что не думал, а то что Юля была единственным ребёнком в семье не значило что её родители никогда бы не хотели большего, но это отдельный разговор исход которого всё ближе, ведь вот уже по лестнице в подъезд поднимаются два белый полицейских, вот старый филин Бредли покорно салютует скинувшему шинель генерал-инспектору в парадной форме, а вот Тоби Драхн, который тянется к звонку, подсаженный на эту взрослую высоту всё тем же статным старым мужчиной с печальными глазами. — Я открою! — когда раздался мелодичный звук из прихожей вскочила Юлия, не желая чтобы её чудесный, самый любимый папа отвлекался от торта, который он сам испёк и который сейчас во всю нахваливали все её гости и друзья. — Кто бы это мог быть? — сама себе задала вопрос Юля и, не глядя в глазок, щёлкнула замком. А вдруг это Сюзи-Визи и Бейзел Бадд пришли покаяться за всё содеянное? Или таки Плевакский дозор пробился через все заслоны чтобы получить тортика? А вдруг это отец и мама Этты отпросились с службы, или даже Дядя-Эрнст и его адъютант Адольфина, которая шоколадку подарила? «Вот сейчас и узнаю!» — решила Юля, потянув за ручку и открывая дверь… Август помнил как они познакомились с Юнией. Это было забавным совпадением, которых в жизни так много, что кажется она собственно из них и состоит. Он хотел уединиться и вспомнить родную провинцию — она подышать полезным животным воздухом. По крайней мере так ей посоветовал её лечащий врач, который считал что от туберкулёза лучше всего помогает запах нечищеных вольеров и живущих в неволе зверят. Чего только нет в имперском питомнике, глупо перечислять все виды, от царственных павлинов, львов и орлов, до диких невольников чести — волков, лис и кабанов, но Августу импонировали исключительно зайцы, которые даже в неволе не теряли бодрости духа и на людей посматривали с свойственным косым презрением. Глядя на них Август вспоминал отца, ещё живого, но далёкого. Простой егерь-ветеран, он так ценил свободу что в своё время плюнул на всё образование и все повышения, ему была роднее сторожка в лесу и ловушки на ушастых, в честь которых и именовался их гордый охотничий род, на это он положил жизнь. Всё для того чтобы его сын в гонке за этой же свободой сам попал в ловушку, забравшись в самую чащу из клеток и вольеров наполненных военными чинами и террариумов-серпентариев с змеями аристократии. Живность на гербах, живность в клетках. Иронично. Он предпочитал думать что у них просто разные пути к познанию свободы, но чем дальше учился в академии, тем больше понимал — он от этих зайцев за решёткой ничем не отличается. — Чудесный денёк, — заметила бледная девушка в белом с белым зонтиком стоявшая рядом. Интересно — долго она за ним наблюдала? Она показалась Августу такой неуместной в этой грязной тюрьме для когда-то свободных живых существ, что он не удержался и прыснул. — Я сказала что-то смешное? — удивилась дева, поправляя шляпку тончайшей рукой в перчатке. Только в этот момент Август понял что она давно и тяжело больно — раз за нею следят сразу несколько слуг притаившихся неподалёку, а ещё — что он безнадёжно влюбился в эту слабую хрупкую особу, которая однако оказалась в этот же день и в этот же час у этого же вольера с презрительными длинноухими раскосыми зайцами. Уже тогда он слабо верил в совпадения. Человек в которого промахиваются из пистолета с пяти шагов вообще не имеет права на такую роскошь. — Нет, фрайфрейлейн, просто денёк и вправду чудесный, но мне кажется эти ушастые ребята в корне не согласны с этим утверждением… — сказал он. — А чем мы от них отличаемся? С их точки зрения — это мы за решёткой! — ответила она и была права. Или эта фрейлейн умела читать мысли, или Августа было легко разгадать с его печальным переглядыванием с зайцами. Первое казалось милее и Август немедленно подумал о том что совсем недавно стрелялся с каким-то спятившим аристократом, который не терпел простолюдинов рвущихся на свободу империи через рабство мундира. — Да, но мы снаружи, а они внутри… — поняв, что такой род мыслей на неё не производит никакого впечатления сдался Август, прямолинейно любуясь её глазами и правильными чертами лица, смоляные волосы были коротко стрижены что свидетельствовало о недавнем лечении. — Мы просто в клетке побольше, — парировала белоснежная незнакомка, улыбаясь. Какая у неё была улыбка! Такая улыбка может быть только у человека бесконечно ограниченного физически, но неизмеримо неизлечимо свободного духовно. Кто она? Графиня? Герцогиня? Принцесса? Кого в здравом уме может понести в императорский питомник в такой погожий выходной день? — Так давайте убежим… — не задумываясь, предложил Август и, подравнявшись, представился: — Курсант Янешбургской Военной Академии Август Лангоур! — Лангоур? — она удивилась, но, вспомнив про приличия, протянула руку: — Юния фон Меретихкёрбис цу Меретихштадт… — Лангоур… — лишь кивнул Август и склонил голову к её руке. Значит принцесса. И вправду клетка побольше. Ну что же. — Так когда мы убежим? — шёпотом спросила она, когда его губы были в миллиметре от её перчатки и тут он осознал что нашёл свой путь. Нельзя стать свободным в одиночку. Вдвоём же — пожалуйста… — Был не прав! Признаю свою вину! Больше этого не повторится! Прости меня Юля! — выпалил Тоби Драхн, чем застал открывающую дверь девочку в розовом платье врасплох, чего собственно Генералу-инспектору Хелогу Драгосу и хотелось. Седых полицейских он отпустил ещё на прошлом лестничном пролёте, а вот юношу решил поддержать морально, стоя у него за спиной. — Я тебя давно простила, Тоби… — после секунды удивлённого молчания, улыбнулась Юля и строго добавила: — Только надеюсь ты и за рисунки на заборах извиняешься! — И за них! — решительно кивнул Тоби и протянул руку: — Мир? — Мир! — улыбнулась Юля и вдруг подняла глаза на стоящего за Тоби высоченного бородатого пожилого генерала. Глаза её округлились, рот раскрылся от удивления. — Юля, кто пришёл? — послышался голос отца в коридоре. — Дедушка! — очень громко и обрадованно выпалила Юля и бросилась через Тоби в объятья генералу. Дальше события развивались молниеносно, позади именинницы послышалось быстрое движение, он прыжками сокращал расстояние, мгновение — и Тоби с Юлей оказались в прихожей, а дверь перегородил старший лейтенант Август Лангоур в розовом фартуке и взгляд у него был нехороший. — Юля, милая, проводи кающегося преступника к столу, а нам с герром Хелогом надо переговорить… — за секунду оценив обстановку, обернувшись к дочери, мягко попросил он и когда Юля послушно схватила Тоби под руку и увела в гостиную, развернулся к генералу-инспектору со всем гневом и решительностью на которые был способен. — Что даже на порог не пустишь, зятёк? — вздохнул тот расстроенно. — У нас был уговор… — коротко отчеканил Август, глаза его налились кровью. — Я пришёл его не нарушить, а дополнить… — пожал плечами Хелог Драгос фон Меретихкёрбис и быстро пояснил: — Я же имею право поздравить внучку с днём рождения и повидать дочь? — После всего что было? — сухо осведомился Август Лангоур. — На расстоянии люди становятся благоразумнее, — усмехнулся генерал-инспектор и вдруг потупил взгляд: — Авес, я не воевать пришёл, а помириться… Извиниться за всё… …На кухне под мужской разговор давно был организован угол с двумя табуретами и ведром для очистков, где Август когда мог общался с Вертером, или принимал понаезжающих штабников вроде Адольфины, но кто бы мог подумать, что туда однажды придётся ещё и Юнию приглашать прямо из-за праздничного стола. — Если совсем коротко — я есть и был не прав, — витиевато начал Хелог после прохладного приветствия с побледневшей дочерью, — Но не буду. Я прошу прощения что отказался от тебя Юния, что отпустил тебя так некрасиво, что лишил всего. Ты имеешь право ненавидеть и презирать меня. Но прошу заметить что я не чинил никаких препятствий вашей жизни в столице и после переезда! Не срамил перед родичами и принял твой выбор! Я понимаю что недостоин прощения и что соответствую второму имени, но я приехал сегодня поздравить внучку с Днём Рождения, а не похитить её… Юния было сурово сдвинула брови, но услышав смех дочери, вновь разрумянилась, даже улыбнулась, в поблекших глазах появились искорки. Август, заметив эту перемену, умерил нарочитое безразличие и свёл всё к шутке: — Вообще мы были против твоего общения с Юлей, потому что ты плохо влияешь на детей… — Что правда то правда… — виновато улыбнулся Хелог и мечтательно сказал в сторону: — Дети никому ничего не должны, они свободны ошибаться и принимать решения, смеяться и плакать, задача родителей сопроводить их во взрослую жизнь и вовремя отпустить… — Так точно, а не пытаться насильно сдать в монастырь, чтобы отделаться от больной дочери… — только цыкнул Август, но тут же опять смягчился. Юния в его объятьях была свободна, никаких каменных стен и клеток, просто абсолютная защищённость от любого зла. Как оказывается просто устроена жизнь, если в любую минуту готов умереть за любимого человека. Перед ними на табурете сидел генерал-инспектор, принц Литурийский, человек чьими титулами можно было украшать ёлки, а регалиями обвешивать стены, сидел и молча по-мужски плакал одними только стариковскими глазами, глядя прямо в душу своей любимой дочери, у которой всё получилось, вопреки всем преградам и предостережениям врачей. — Я не буду оправдываться. Говорить что хотел лучше. Я хотел чтобы лучше было мне, а не тебя, Юния, родная. Мой гнев, моя воля, моё решение — моя вина. Но я пришёл засвидетельствовать это, чтобы иметь чистую совесть когда предстану перед Янешем… — твёрдым голосом произнёс он и раскрыл объятья, — Мир? — Мир! — утирая лёгкие слёзы, кивнула Юния и упала в объятья к отцу. Сколько она лет ждала этого? А сколько исполнялось Юле? Август отпустил её не раздумывая. Ещё там — в дверях, Хелог дал ему все гарантии, из которых слово дворянина была самым жалким и мелким, и только слово офицера чего-то стоило. В чём, в чём, а в неверности слову и императору генерала-инспектора нельзя было заподозрить, вопреки всем политическим потрясениям. — Август, позови Юлю, пожалуйста! Пусть пообщаются! — попросила Юния и тихонько рассмеялась: — Пап, ну зачем вся эта медь и золото? Ты бы ещё с саблей пришёл! — Сабля осталась внизу… — виновато крякнул Хелог и сварливо добавил: — Затем что мне ещё ваш Городок инспектировать и с Маклербуржцами разбираться! — Так это вы — тот самый ревизор, герр Драгос? — спросил Август, лицо которого не вытянулось только потому что он и не такое помнил. Не бывает никаких совпадений. Совсем. — Так точно, зятёк! И хватит меня мытарить — я хороший дракон! Я отпустил сразу двух принцесс, а ты всё недоволен — Ланцелот недоделанный! — по-семейному огрызнулся генерал-инспектор, но заметив осуждающий взгляд дочери хлопнул по губам, мол «молчу-молчу». А в это время Август уже спешил к телефонному аппарату. Многонеуважаемый тестюшка драконохарактерный мог обождать с Юлей, которая сейчас как раз о чём-то щебетала с подружками, а вот коменданту о том где находится его «Головная боль номер один» доложить надо было. Авось зачтётся. Шутка. Уже зачлось. Август отвратительно разбирался в высокопоставленных государственных мужах, но именно это знание и дарило ему железную уверенность что всё будет хорошо. От имперских принцев с драконьими именами можно чего угодно ожидать! — Так всё-таки что за история с противопехотной миной? — после того как Тоби представили народу и он пакетом извинился перед всеми кто попал под раздачу во время расследования Дурацкого Патруля, задала вопрос Ада, которая старалась в такие страшные вещи не вникать, но теперь уж — когда хулиган заявил что идёт на перековку и переплавку стало жуть как интересно. — Щас расскажу! — тут же вскочила Саша, уже очухавшаяся от шоколадного опьянения путём поедания торта и бросилась к Юле: — Можно? Ведь можно, да, Гай Юля, Лидер лидеров? — Можно! — было кивнула именинница, но тут за спиной Саши возникла Картоха и кашлянула. — Ты всё наврёшь! — авторитетно заявила она и важно добавила: — Расскажем втроём, а Тоби дополнит! Как-никак это первая праведная злокозненная месть Дурацкого Патруля, которая пошла не по плану! Все согласны? — Да! — хором ответили ребята и после этого Юле ничего не оставалось кроме как присоединится к обществу в роли одной из рассказчиц и какое это было зрелище! Благо взрослые вышли по каким-то очень-важным-взрослым-делам и не слышали половины тех ужасов что рассказывали девочки, что характерно — по ролям, со всеми подробностями, а Тоби только кивал, или вставлял цензурные комментарии. Ну и то чего вы так долго ждали — краткая история про инцидент с противопехотной миной, отцензурированная, без бесконечных эпитетов, рутенских афоризмов, споров Саши и Картохи, принижения своей роли Юли и грубых окликов Тоби: Дело было так — Тоби обижал Юлю, Юля дружила с Сашей и Картохой, начались каникулы. У Юли не хватало несколько прядей волос, а у Саши уже был ключ-на-всякий-случ, что говорить про Картоху, которая мигом придумала план мести! Простой как тринадцать — Саша тырила со склада учебный муляж противопехотной мины, Юля выманивала Тоби на нужную полянку, Картоха до этого маскировала «сюрприз» по всем правилам партизанской войны, хулиган получал по заслугам и после пугалки шёл сушить штаны, вот и весь сказ. Но что-то пошло не так сразу. Потому что Тоби следил за Юлей, а стало быть и за тем как она стояла на стрёме, когда Саша тырила муляж с родного отцовского склада (Мина была уже списанная, по бумагам всё было чисто), а стало быть и план он разгадал очень быстро, ну и как водится у противных мальчишек — пока девочки ждали Картоху у колонки, выкрал мину (Саша прозевала, Юля отходила до будки с сердечком) и оставил в Пушке Густава записку Дурацкому Патрулю, забивая очную ставку как в шпионских романах, иначе бы история с миной стала достоянием общественности и Саше бы не поздоровилось. Девочки на провокацию не поддались и просто выследили как Тоби сам зарывает мину на месте встречи, которое как известно изменить нельзя, в тот же день. Ну и кто мог знать — что именно в этот вечер с КПП будет возвращаться сержант Седрика Регелюн, которая на мину наступит, обнаружит её и чуть не грохнется в обморок, а потом поднимет жуткий крик, отчего прохожие тут же пришлют сапёров, а потом военную полицию. Лично Дурацкий Патруль был на месте преступления первыми и помогал откачивать невезучую Седурику и именно так и обнаружили что она на шее вместе с жетоном и крестиком красную каплю носит — то есть почётный донор, как сказала Лора, во время пересказа истории в гостях у Юли, но собственно итог всем понятен: Историю постарались замять, но Тоби тогда влетело по первое число, а девочки отделались тем что завели себе такого злого врага как Седрика Регелюн, но не более того. У прапорщика Шильдкрёте по бумагам всё было в порядке, а Тоби умудрился уничтожить любые опознавательные символы на мине, из-за чего выяснить её былую принадлежность не вышло, сдавать девчонок он не стал, ибо каким позорником надо быть, чтобы сваливать свою благородную мальчуковую вину на тех кого обижал. Сержант Седрика Регелюн отделалась лёгким испугом и даже получила какой-то почётный знак за самообладание, но не суть. В общем — вот она какая была, эта самая история про противопехотную мину! — И эта самая Седрика эту же историю рассказала сегодня коменданту Эрнсту Хоннкеру и потребовала защиты своей персоны от покушения и за ротного спряталась! — с досадой просипел Тоби, облизывая блюдо из-под торта как довольный кот. Слушатели едва отошедшие от хохота после этого спектакля навострили ушки, особенно Уши, которая отлично знала что это за ротный у Седрики — её брат Алекс. — Только не говори что ты извиняться пришёл только по приказу папки-Эрнста? — усмехнулась Картоха, которая в раскаяние Драхна не верила ни на грош, но не хотела портить Юле праздник. — Вообще обещали срок исправиловки скостить! — прагматично пожал плечами Тоби, но тут же, заметив разочарование в глазах Юли и других симпатичных девочек, замахал руками: — А так я сам давно хотел! Просто меня тогда батя увёз на Янешеву Землю и вообще завертелось всё так, я же не хочу быть хулиганом, просто так выходит, оно сильнее меня, а так я хороший — стихи пишу, рассказы… — Надписи на заборах… — цыкнула Саша, улыбаясь так широко что аж страшно. Благодаря Тобиным художествам и признанию вины, был спасён от расправы Сашин брат Томми, который таки пару автографов у дома прапорщиков оставил, сделав в слове «зад» десять ошибок, но это совсем другая история… — Я же говорю — сильнее меня! — нахохлился Тоби, — Всё фамилия драконья! Я почему раньше вредный был? Потому что у меня друзей не было, а как появятся я сразу добреть начну… — Вы посмотрите — он нам ещё условия ставит! — было возмутилась Картоха, но тут вступил Маршал: — А что? Я готов за него поручиться! Нельзя отказывать человеку в праве на исправление! Надо протянуть руку или ногу помощи! Вот как с Питски — он же был с хулиганами… — Был! — хором подтвердили Гельберг с Шкодой, а Маршал продолжил: — А в итоге покаялся — помог нам победить копытников… — Это которые в масках грюнитов бегали и мелочь на мелочь трясли? Ну это вообще позор, я бы до такого не додумался… — фыркнул Тоби и все поверили! Ведь знали что Драхн был идейным благородным хулиганом, а не подлецом. — А девочек обижать лучше? — вдруг подала голос Ада, — Да ещё оправдываться фамилией… — Вот-вот! У Юли вот фамилия Лангоур — то есть заяц, а она смелая как лев, быстрая как гепард и красивая как лань! — проснулась и оживилась Уши, которая в истории про мину почему то смеялась не со всеми, а только в самые неожиданные моменты, но это не суть, главное — она имела что сказать на этот счёт и ведь сказала! — Фамилия не приговор! Мы сами решаем кем быть! Нечего на родителей пенять и прочее! Юля вот могла бы быть домашней девочкой, тихой, вежливой, как Ада, сестрёнки-близняшки просто, но нет! Она нашла друзей, основала Дурацкий Патруль и помогла такому количеству наших сверстников, что у нас пальцев перечислить не хватит! Она наша — уличная, парковая, лесная, озёрная, озорная и вообще просто крутая, несмотря на фамилию, или родителей… И как было не согласиться с таким откровением от обычно флегматичной и серьёзной Уши? А вот! Каждый вставил своё слово и даже Тоби что-то пробурчал про всепрощение, смирение, терпение и умение ждать. — Да чего уж тут… — зашаркала ножкой Юля и именно в этот момент её позвал папа, а вернувшаяся с кухни Лора, которая вызвалась мыть посуду, по большому секрету всему свету поведала что только что видела Юлиного дедушку — генерала-инспектора, который на табурете сидит и орденами бренчит! — Да ну! — усомнились все. — Ну да! — хмыкнула Лора и тут все на цыпочках двинулись в сторону кухни. У Августа в голове крутилась странная фраза с которой начался их разговор с Адольфиной. «Мне сделали предложение, я выхожу замуж…» — после приветствия выпалила адъютант коменданта и вкратце поведала о зубном враче из известной ему семьи Аффенман, который не стал долго ждать. Генерал-майор Эрнст Хоннкер ещё ничего не знал, но зачем было знать Августу? А вот. Если честно — у него после этих слов так отлегло от сердца, что он даже забыл зачем звонит, но, услышав весёлый беззаботный смех дочери и обрывки истории про какую-то там противопехотную мину, быстро вспомнил и продиктовал Адольфине координаты ревизора-инспектора, что передать коменданту, когда приезжать и что говорить-показывать. После этого он с спокойной совестью позвал Юлю на кухню и сам направился туда же, но эта мысль его не отпускала. Неужели всем преследованиям пришёл конец? Его оставила Адольфина, а Юнию угроза от отца-дракона-собственника. Ему это точно не снилось? Или Янеш внял его молитвам и решил подарить ему не только этот праздник дочери, но и положил сверх этого за терпение и заслуги? Без разницы. Теперь он был свободен ещё в одном. Прутья клетки разомкнулись. Стало немного легче дышать и думать, теперь можно ходить в комендатуру без угрозы быть придавленным адъютантом к столешнице. Ну разве не счастье? Нет. Счастье было в другом! В том какая радостная и весёлая была его единственная дочь… — Хочешь я куплю тебе замок? — смеялся Хелог, усадив внучку на колени, а та, принимая такой юмор, отвечала: — И чтобы в стене было много пушек! — Это ещё зачем? — деланно дивился дед. — Чтобы защищаться от нападения злыдней! — честно отвечала Юля и, прижимаясь к нему, одновременно держа маму за руку шептала: — Я так рада что вы помирились! Я так хотела чтобы мамин папа снова признал её… — Я и тебя признаю! Я уже озаботился чтобы вернуть вас в наследственные списки… — было сорвался в бюрократию Хелог, но видя неодобрительный взгляд Августа, просто повторил: — Я и тебя признаю! — А мы тебя… — прошептала Юния, обнимая дочь вместе с отцом. Тот продолжал тихо приговаривать: — Ты моя кровь, Юля! Моя чудесная летняя кровь… Я сделаю для тебя что угодно… — Видишь милая, он тоже уже хочет избаловать тебя… — усмехнулся было Август, но заметив взгляд дочери, решил сделать исключение и тоже присоединился к объятьям и прошептал на ухо супруге: — И я его признаю, он подарил плен, но он же — и свободу… — Проси у меня чего хочешь! — когда цепи рук распались, растрогался дедушка Хелог. — Мне ничего не надо! Я просто хочу со всеми дружить! — ответила внучка Юля и, протянув ладошку, сказала: — Давай дружить! И казалось бы на этой чудесной ноте можно и закончить эту историю про лето, дружбу и Юлин День Рождения… А что? Ведь подарки все подарили, именинницу поздравили, историю про противопехотную мину рассказали, дракона победили, урок выучили — Слава Принцессе, а ланцелоты пусть идут запускать змея, но пожалуй ещё пару слов, ведь пока семейство Лангоуров припадало к одному принципиальному принцу Меретихкёрбису цу Меретихштадту, в это время в гостиной творилось нехилое оживление. — Принц! Настоящий! — переговаривались друзья и подруги. — А зачем он приехал? — спрашивали недогадливые. — Юля что получается принцесса? — вдруг опешили Маршал и Тоби, до которых дошло быстро, но доходило долго, потому что мало понять, надо осознать и распробовать как деньрожденный торт! — Ага! Самая всамделешная! Наша Юля! — гордо надулась Саша. — А я говорила! Лидер это лидер! — важно вставила Картоха, улыбаясь как сумасшедшая. Все смотрели на них с Сашей как на волшебниц или пророчиц, хотя последнее звание принадлежало так-то Сюзи-Визи, но про неё почему-то никто не вспомнил. Все были шокированы и заинтересованы новой подробностью про Юлино прошлое. Одно знать — моя подруга непростая девочка, её мама вроде дворянка в изгнании, а другое видеть это, с дополнением в виде имперского достоинства и деда принца, отдалённо очень похожего на самого Императора Каспера Эспера! — Зачем приехал, зачем приехал? Мириться приехал! — брякнул Тоби, примеряясь к графину с компотом и уважительно глядя на стриженных Питски, Илсу и Сашу. Знание что не один он явственно наказанный судьбой, но раскаявшийся грешник дарило ему странный покой. — С кем? С Юлей? Они что были в ссоре? — испуганно пролепетала Ада, — А я думала раз обнимаются — всё хорошо… — Да чего ты ему веришь? Скажет тоже… — было бросилась на Драхна Картоха, но вдруг сама осознала что толком про случившееся ничего не знает и даже предполагать боится, что говорить про Сашу, которую только Уши удерживала от того чтобы лезть на потолок — висеть на лампе. Что они вообще в сути знали про прошлое Юли? Почему она им не рассказывала? Не спрашивали потому что… — Нет! Он не врёт! — вдруг вступила Генриэтта и переглянувшись с подругами-очень-приличными-фрейлейн, глубоко вздохнув, в наступившей тишине начала очень просто, но трагический рассказ, содержание которого только сама недавно узнала от мамы. Получилась отличная печально-счастливая сказка: Жил-был принц, Хелогом Драгосом звали. Ему было не суждено стать королём, потому что в империи для этого император есть, а он вечный-всегда-живой, наследник же престола вообще эрц-герцог так-то и у него тоже свои дети есть. И была у этого принца-дракона единственная дочь, очень болезненная девочка по имени Юния. Рано овдовев, принц по старой традиции конечно женился второй раз и наплодил здоровых наследничков, хотя бы своего титула, но дочь всё равно оставалась единственной. И непонятно кем больше — любовью всей жизни, или головной болью? Лучшие лекари империи только качали головами и разводили руками — принцессу словно прокляли в младенчестве грюниты противные. Чем она только не болела и вот когда к совершеннолетию стало очевидно что ни о каком выгодном замужестве и продолжении рода не может быть и речи, что говорить про службу империи в рядах Гвардии Святой Императрицы Луизы, или просто в Райхсвере, встал вопрос о стезе «Чистых», о стенах монастыря, белой башне и белом покрывале на голову, с вторым именем — Мария, в честь Непорочной Супруги Янеша — Первой Императрицы. А что принцу-дракону было делать? Верлинская империя, Верлинское дворянство и Верлинская семья это не шутки и не дочки-матери, особенно если девочка наполовину сирота. Новая жена принца конечно не была классической злой-мачехой для девочки, но и полюбить всем сердцем тоже была не способна. Больные дети — не позор, но и не счастье для высокопоставленных родителей, которые авангард императорской семьи и должны подавать пример всему народу. Это просто очень тяжело, хранить такое хрупкое сокровище, да и вот как ты объяснишь императору наличие самой больной в мире дочери, которая ни служить, ни жениться, ни родить наследника не может? Да и зачем его лишний раз расстраивать? Когда стало понятно что ножницы архонтии-настоятельницы не за горами, принцесса после очередной болезни, забравшей у неё чудесные вороные волосы, встретилась где-то с юным курсантом военной академии из простого народа и разумеется полюбила его, потому что он первый и единственный принял её не взирая на здоровье, был рыцарем без страха и упрёка и сам предложил бежать от драконьего царства и башен белых. А дальше по классике — просьба отцу обождать, тайные встречи с месяц, потом маленькая часовня в Меретихштадте, старый фельд-архонт военной академии, которому было нечего терять перед заслуженной пенсией и два любящих сердца, для них вековые устои дворянского общества и императорской фамилии показались малозначительными перед свободой быть вместе. Ночь, короткая церемония, тайное таинство и всё. Что соединил Янеш — не разлучит даже смерть, чтобы там архонт-епископские соборы про второбрачных не придумывали. Что дальше даже расписывать нет смысла. Любой Верлинский ребёнок выросший в армейской среде знает что есть линии и черточки которые лучше не переходить. Последствия могут быть удрчающими. Однако памятуя о любви Верлинцев к хитростям и обходам собственных правил итог истории никого не удивил. — Принцессу лишили наследства, всех прав и фамилии, но поскольку венчание проводилось в военной часовне с взаимного согласия сторон достигших совершеннолетия, священнослужителем, являющимся штатным духовным отцом целого курса академии, ни дворянский суд, ни церковная комиссия не смогли оспорить законность брака и запретило развод как насилие над свободой, которую своим детям заповедовал Янеш. Принцесса Юния взяла фамилию мужа Августа и переехала к нему, а потом — к всеобщему позору дворянской прогрессивной медицины и к славе военного консервативного акушерства родила дочь, нашу Юлю. Это было ровно двенадцать лет назад — день в день, вот так… — закончила Генриэтта и осушила поданный Тоби стакан компота залпом. Ей нельзя было плакать в этот день, в этот момент. Какой она всё-таки была дурой и вот — эта история была тому очевидным подтверждением. Дочь занюханного провинциального рода третировала в школе девочку из императорского дома, при этом думая что занимается благим делом. А вот как всё обернулось и самым кошмарным из этого было то что Юля никогда никому не пожалуется на неё, ведь она простила Этту, а значит и блудного деда — тем более… — Фига… — только выдохнули Саша с Илсой, а остальные продолжили молчать и обдумывать. Надо было. Причём срочно. Слишком много информации для толпы детей которые в своей-то жизни ещё плохо разбирались, что говорить про взрослых с их заскоками. Легко было кого-то осудить или рассудить на словах, но вот на деле. Принадлежность к военным династиям вносила свои коррективы. Тот же Маршал вообще побледнел так что на лице одни веснушки остались. Часть ребят и подумать боялись о чём-то связанном с императором, его семьёй и порядками там, не то что заговорить… — А как она в Городок попала? — тихонько уточнила Картоха, которой стало казаться что этот день и эта история — один большой сон, который она смотрит, после того как надышалась растворителем для краски, которым отдраивали плохия слова с пушки Густава. — Герр Август закончил академию с отличием и какое-то время служил в столичном гарнизоне, а потом получил перевод в Фарбштайн — это всё что я об этом знаю… — ещё тише откликнулась мрачная Этта, которой, если бы не праздник, хотелось бы проклясть ко всей грюнитской праматери всю эту жизнь и взрослый мир, полный несправедливости и жестокости. С другой стороны — если бы не всё это они бы с Юлей не познакомились, не повраждавали и не подружились, так что всё было не так однозначно… — Но это получается Юлино раннее детство прошло в столице? Юля что — городская? — выпучила глаза Саша и чуть не упала от изумления. — А это было не очевидно? Зря что ли она такая вежливая и непростая? — усмехнулась Картоха и тут бросилась на Тоби: — И что же? Этот принца-дед просто извиняться приехал? — Неа, ещё инспектировать наш Городок на наличие отсутствия мозгов у генералитета… — пожал плечами Тоби, который за время рассказа Генриэтты успел дочиста облизать все оставшиеся на столе тарелки и теперь выглядел как чумазый поварёнок, однако в глазах его было общее со всеми поражение перед Юлиной биографией. — Это из-за восстания Осси в Маклербурге… Как пить дать! Всем по свистку вставят! — мрачно вставила Шкода и тут детское воображение разорвало всю тишину, врубило фантазию на максимум и отложило сложные размышления в долгий ящик. — А если дедушка приехал не только мириться, но звать Юлю обратно в столицу? — таки полезла на потолок Саша. — А если наш Городок закроют из-за несоответствия гордому имени базы дивизиона земли Маклербург? — икнула Илса. — А если он увезёт Юлю с собой прямо сейчас, потому что здесь небезопасно? — пискнула Ада, а все остальные просто продолжили гомонить, стращая друг друга своими предположениями. Очень забавная получилась деньрожденная игра — в отсутствии именинницы предполагать как и как скоро она их покинет. Чисто вторые похороны! Лидером басен был разумеется Маршал, который авторитетно твердил что Юлю её дедушка-дракон увезёт в столицу чтобы сделать соправительницей Касперу Эсперу. — Это зачем? Драконы принцесс едят, а не коронуют! Ну ты и дурак, братец! — ругалась Мирия, но Маршала было не остановить: — Но она же такая добрая и честная! Такие очень нужны при дворе, чтобы советовать Кайзеру как справедливо править страной! — Да! Вдруг в столице дефицит порядочных девочек-принцесс? — брякнули Клодина с Клариссой, что Генриэтта почему-то приняла на свой счёт и почти обиделась, но не успела, потому что вдруг слова взяла Уши, чью флегматичность не пошатнула ни трагическая история, ни ужасы-нашего-Городка, которые развели товарищи. — Вот прямо у неё и спросим как придёт! От пустого трёпа только волосы треплются… — Да! — опомнилась Картоха, у которой от шума-гама уже голова разболелась, а ещё почему-то появилось желание идти бить морду-коту, тьфу, то есть этому Юлиному мифическому блудному дедушке-дракончику. Как он посмел так обидеть её Юлю и Юлинумаму? Не признавать столько лет, лишить красивой фамилии и вообще презирать десятилетие, а потом припереться на праздник просить прощения? «Не будь он Юлинымдедом и принцем-инспектринцем — всё бы ему в лицо сказала!» — всё больше надувалась Картоха, переживая минуты как годы. История Юлиной семьи запала ей в душу. Что там дед-колдун Аффенман, чьи дети выбились из солдат в офицеры-врачи? Юлинамама ради любви плюнула на все эти социальные лестницы с пролётами и не побоялась скользя по перилам спуститься с небес до сына простого егеря, который карабкался в офицеры. Сколько он цепей по дороге порвала? Сколько ворот и башен порушила? Их с Августом любовь была словно сказка, рассказанная на ночь. Разве это не было свидетельством чего-то большего, что способна понять крупноватая девочка одиннадцати лет? Вот так. Никто понять не мог. А Юля в этом жила. В этом выросла и ничего у неё не щёлкало и не ёкало. Она знала кто она, но не превозносилась над другими, не высилась, не гордилась, не выпячивала и даже не рассказывала. Потому что не надо было. И не спрашивал никто. Она ведь такая же как все, самая обычная рядовая Верлинская школьница из самой обычной офицерской семьи. Ведь да? Как оказалось — нет, и это было сказочней и прекрасней всего. Ведь как же это здорово — дружить с настоящей принцессой, которая чихать хотела на все эти правила и порядки с иерархией и субординацией, только вежливо конечно — через платочек воспитания, да! Сержант Седрика Регелюн на КПП пыталась откачать лейтенанта Дитриха фон Брандбурга и так далее. Отъезд коменданта почётный караул воспринял иронически, весть о том что ревизор уже в Городке — стоически, но вот то что кортеж высокопоставленного гостя таки прикатил, только без самого генерала-инспектора переварить было уже сложнее… — Я прошу прощения за отца, он такой выдумщик — маскировка вся эта, тайное проникновение на территорию в грузовике… — извинялся перед оставшимся у КПП офицериатом красивый высокий полковник с светлыми волосами, кого-то смутно напоминавший чертами лица. — Мы не в претензии, честное слово… — пытался сохранить политес лейтенант Смоллет и при этом не заржать, на КПП недавно отзвонился Август Лангоур и сообщил занятную весть — сестра Алекса малютка Уши увидела генерала-инспектора раньше почётного караула и, это не выходя Фарбштайна. — Охотно верю, но всё равно неудобно — оркестр таскать, дорожки расстилать, а он через калитку проник как мальчишка-хулиган… — невозмутимо смеялся полковник, а Седрика с Алексом только думали в унисон: «Неудобно штаны через голову надевать, генералы-инспекторы же имеют право дурить, им по должности положено…» Солнце продолжало свой променад по небосводу, караулу дали команду «Вольно!» Дорогие столичные авто с имперскими флажками проехали в Фарбштайн. Седрика давно не помнила себя такой лёгкой, такой свободной, такой вольной. Значит у Юли Лангоур День Рождения? Ах где Седрикины двенадцать лет? Но всё хорошо что хорошо кончается! То есть не будет никакой истории про противопехотную мину «версия два: ноль?» Подумаешь какой-то генерал-инспектор с сыночком-полканом, дико напоминавшим чертами лица Лидера Дурацкого Патруля, что это такое перед ощущением, что наступила на стальную начинённую взрывчаткой ёмкость, а в ушах раздался характерный щелчок? Вот именно! Ну и финальный аккорд этой Деньрожденной истории — все куда-то спешат. Комендант Эрнст Хоннкер в сторону офицерского дома — выковыривать ревизора из квартиры Лангоуров, прапорщики по своим складам — проверять документы, кортеж генерала-инспектора к комендатуре, Сюзи-Визи в сторону дома на третий обед, Плевакский Дозор — со своего холма в кусты от сурового взгляда ефрейтора, чьи амурные похождения перешли в горячую фазу, Юлины гости-друзья к выходу из гостиной, чтобы выяснить ответы на все свои вопросы, а сама Юля с папой, мамой и дедушкой генералом из кухни в гостиную, чтобы эти ответы дать. Столкновение было неизбежно и вышло в лучшей традиции Верлинской армии, где все конечно дисциплинированные и порядочные, но когда-не-надо могут и хаос устроить. — Юля не уходи от нас! — голосила одна половина девочек во главе с Картохой, взявших вошедших в гостиную Лангоуров-Меретихкёрбисов в плотное кольцо, больше похожее на блокаду объятьями. — Не забирайте у нас Юлю, пожалуйста, Ваше Высочественное-превосходительствование! — липла к генеральским брюкам инспектора вторая половина в которой идеально сочетались стриженные головы Саши, Питски и Илсы, с длинными волосами Ады, Уши и Мирии. — Не наказывайте папку-Эрнста за бардак в Городке, это всё мы виноватые! — старалась больше всех Саша, у которой был отдельный короткий разговор с Тоби, из него она поняла что Фарбштайну нужен новый герой-спаситель и конечно Саша на его роль лучше всего подходит! — Я и не собирался, юноша… — опешил генерал-инспектор Драгос Хелог, на что получил закономерный ответ: — Я вообще-то девочка! — А я нет! — тут же испугался испытывающего взгляда генерала Питски. — А я да! — вставила довольная Илса. — И я того же мнения! — брякнул Тоби, было стоявший в сторонке с ехидцей наблюдавший за удивлёнными хозяевами дома, которые перестали быть хозяевами положениями, но однако под общим дружелюбным напором таки присоединившийся к толпе. Может и он может стать героем-спасителем Фарбштайна? Зря что ли исправившийся добрый дракон? Не зря… — Прекратить ерунду! — наконец не выдержал напора генерал-инспектор, явно давно не видевший столько детей в такой близости. Августу с Юнией было проще, они скрылись за спиной Хелога Драгоса и пытались не засмеяться над случившимся и только Юля была жутко серьёзной. Стоило хаосу утихнуть, а тишине воцариться, как она на правах именинницы взяла слово: — Я никуда не собираюсь уезжать! И дедушка меня не заберёт, потому что я ещё маленькая и не могу без мамы и папы, а маме и папе и здесь хорошо, правильно ведь? — В сущности — именно так! — откашлялся и попытался скрыть широкую улыбку Август Лангоур, Юния же только молча кивнула, зажмурившись от приступа смеха. А Юля при немом согласии деда продолжила: — И наказывать он никого не будет! Он просто составит рапорт для Его Величества о положении дел и всё! У генерала-инспектора нет судебных полномочий! — Именно, — кивнул Хелог Драгос и, усмехнувшись в усы, добавил: — Так что можете меня не бояться, я не кусаюсь… — И борода не колючая? — удивлённо открыла рот Саша и тут уж все не выдержали и с облегчением рассмеялись. Картоха больше всех, у неё даже кулаки разжались и тяга к гипер-насилию пропала. Разве не счастье? Никто никого не крадёт, не казнит, не наказывает. Только поздравляет, проверяет, доверяет и обнимает! — Да тут просто вся империя! Мальчики, девочки, офицерские и унтерские, послушные и наказанные, — смеялся громче всех Хелог Драгос и, остановившись взглядом на Маршале добавил: — Даже один архонтёнок есть! Неужели в провинции стригут в таком возрасте? — Так точно! Налысо! Особенно тех кто отцовские мантии тырит и перешивает… — уколола брата Мирия, но Маршала было не пронять, он только гордо кивнул генералу своей рыжей головёнкой и высвободил Юлю из плена рук подруг, из-за чего Картоха его чуть не прибила, но при взрослых постеснялась. — Я как лицо духовное… — загадочно заметил Стеф, подмигивая ей. Кольцо расступилось пуская хозяев квартиры обратно к столу, а именинницу во главу уже привычного угла, где её дожидался недоеденный кусочек торта, который она тут же преподнесла дедушке. — Это тебе! В знак примирения! — очень серьёзно произнесла она и что оставалось генералу делать как не подчиниться? — Можешь даже свечку ещё раз зажечь и задуть! — А так разве можно? — усомнился Питски, которому тут же на ногу наступила Шкода. — Юле можно! — хором выпалили Картоха, Саша и Маршал чем вызвали очередной шторм смеха. Хелог тайком шепнул Августу с Юнией: — Это что, все ваши? — Наши! — нашлась быстрее покрасневшего супруга Юния и добавила: — Всегда мечтала о большой дружной семье! — Значит это для Юли и загадаю… — хохотнул принц-дракон, виновато косясь на Августа, который, вернув невозмутимость, однако позволил себе дерзкий прищур и уверенным движением зажёг свечку на кусочке тортика — мол, загадывай. — Ну дедушка! Ну нельзя же рассказывать всем желание — не сбудется же! — делано расстроилась Юля, хотя все отлично видели по румянцу на её щеках и губам что она невероятно счастлива здесь и сейчас. — И точно! — просто хлопнул себя по лбу генерал-инспектор, делая ещё более виноватый вид, на который способен огромный бородатый статный мужчина в мундире и орденах во всю грудь, — Ну тогда сама скажи что ты хочешь, принцесса моя, а я загадаю другое, чтобы никто не догадался… — Я хочу стать принцессой что всем помогает! — уверенно ответила Юля и тут же захихикала, потому что кольцо из подруг вновь сомкнулось на ней и не хотело отпускать. Пока Маршал с Питски и Тоби втихаря помогали дисциплинированной Лоре таскать грязную посуду на кухне, Саша, Картоха, Этта, Илса, Ада, Уши, Кларисса, Клодина и Мирия просто закружили её по комнате в клубке из своих рук и уже было хотели качать как самую замечательную и великолепную принцессу, как вдруг вновь послышался звонок в дверь и стало понятно, что одним генеральским гостем дело не обойдётся. — Я открою! — вырвалась таки Юля, вновь опережая отца, юркнула в коридор. Юлиндедушка в это время добросовестно задул свечку, попробовал одну ложку крема и, поставив торт обратно на стол, помог своей дочери вернуться в кресло. К нему быстро присоединился Август. Они не сказали друг другу не слова, но где-то внутри пересечения этих трёх взглядов наступило настоящее примирение и прощение всех обид. Подруги же вернулись за стол и завалили генерала-инспектора целой кучей вопросов. Особенно старались Картоха с Сашей, вторая потому что ни в жизть не общалась с настоящими принцами, а первая — потому что хотела проверить насколько Юлиндедушка хороший человек и можно ли ему доверять и непланировать насилие против его августейшей персоны? — Дядя-Эрнст пришёл! — в это время послышался голос Юли из коридора и тут повествования пожалуй аккуратно закруглит этот вьющийся клубок праздничного сумасшествия, потому что даже самая хорошая история должна как-то завершится. Комендант со своей дочерью Адольфиной поздравили Юлю прямо в прихожей и одарили шоколадом, а после генерал-майор Эрнст Хоннкер решительно рванул в гостиную в сопровождении Юли. Встретившись с Августом при входе, только благодарно кивнул своему секретарю, который даже в выходной день смог принести Фарбштайну больше пользы чем вся комендатура и штаб вместе взятые. При виде родного коменданта детишки за столом не оробели, но однако примолкли. Мир взрослых и детей сошёлся клином на празднике в честь Юли, на ходу подстраиваясь под обстановку. Устраивать церемонии в чужой квартире было неудобно, так что генералы обошлись по-простому. — Эрнст Хоннкер? Наслышан о вас! — приветствовал коменданта генерал-инспектор, снисходя до жуткой фамильярности — рукопожатия без всякого козырькового рукоприкладства и позвоночного выпрямления-преклонения. — Взаимно… — тут же обнаглел папка-Эрнст, осознавший превосходность своего положения. Даже при том что он был ниже генерала-инспектора на три головы, а ударять в грязь лицом перед детьми Фарбштайна он не собирался! — Надеюсь только хорошее! — пошутил генерал-инспектор по-родственному, что было недалеко от правды. — У нас общие источники… — дёрнул щекой в сторону Августа комендант и тут, осознав весь идиотизм своего положения, взрослые генералы собрались из-за стола по своим взрослым делам. Не обсуждать же при детях какую-то нудную инспекцию и жутковатое уже окончившееся восстание. — Юный Тоби, доешь торт за меня! Как говорится — и драконы сыты и принцессы целы! — обратился на прощание к бритому Драхну Хелог Драгос и под руку с Хоннкером направился в прихожую. Стриженный мальчик смотрел ему в след и внутри него что-то перестраивалось, будто всё злое внутри накрыл какой-то барьер хорошего примера человека с драконьим именем-фамилией. — Вы большая молодец! Позаботьтесь о моём брате идиоте! — в это время благодарила и наставляла Адольфину Картоха, для которой некоторые новости были вовсе не новостями, что Август Лангоур, лишь кратко переглянувшийся с адъютантом тут же подметил. А Юля… Что Юля? Просто радостно встретила и проводила старшее поколение гостей, договорилась с дедушкой что он заглянет перед отъездом, попрощалась с комендантом и его дочерью шоколаднодарительницей и вернулась к своим друзьям и родителям. Потому что это её день. День Рождения. Маршал и Питски на правах добровольцев всё ещё таскали и мыли посуду под мудрым руководством Лоры и присоединившейся к ним Шкоде. Август правил всем этим отрядом на кухне, ведь оказалось что гостей ждёт ещё и десерт! Этта с Клариссой и Клодиной о чём-то очень серьёзно беседовали с Юлиноймамой Юнией, Мирия и Ада тихонечко обсуждали Юлину библиотеку, Тоби доедал торт, мечтая о том как скоро исправится и заведёт кучу друзей, Уши было клевала носом и куда-то ушла, и вот Дурацкий Патруль остался практически наедине в уютном уголочке, заваленном коробками с подарками, которые никто не торопился распаковывать. В — воспитание. — Ты же её так задушишь! — ругалась на слишком сентиментальную и трогательную во всех смыслах Сашу, которая прилипла к Юле, Картоха. На самом деле она тоже хотела бы заобнимать подружку-именинницу до смерти, но из-за её принципиального нового принцессианского статуса оной чувствовала некую неловкость. Та разрушилась вмиг одной мыслью гениальной дурочки Саши: — Ну и что? Сама же знаешь, сегодняшняя Юля есть только сегодня, а завтрашняя уже другая! Она нас теперь на год старше! — И вправду… — тут же поняла всю бессмысленность своих субординационно-моральных переживаний Картоха и тоже бросилась обнимать-душить Юлю, воссоздавая классический Дурацко-патрульный-подружайский-бутерброд с начинкой из именинницы! — Я вас люблю! Люблю и всё! — пыхтела Картоха, а подруги отвечали ей взаимностью. — И я люблю! Как сестёр! Как семью! — сипела Юля, шмыгая носом. — И Саня вас любит! Аж кушать не может! — поддакнула Саша и тут же поспешила отцепиться, потому что тут всплыли застольные счёты: — Ага! А кто всё печенье шоколадное стрескал? — шутливо рассердилась Картоха, примеряя доспех серого карбюратора. — Я ещё принесу! — тут же бросилась наперерез Лидер Юля, знавшая что это игра, но хотевшая участвовать в ней на равных. — Не надо! Пусть это обжора ответит! — наступала Картоха, надуваясь всё больше и глядя на племена диких Саш с подозрением. — Саня просто хотела помочь тебе с похуданием! — невинно замахала руками Саша и тут подруги хором захохотали как умалишённые. Как это было чудесно — вопреки всему оставаться собой, оставаться друзьями! — Скоро будет десерт! — крикнул из коридора Маршал и вдруг издал странный звук, похожий на восхищённый ик с последующим шепотливым: — Ребя, тут такое… — Что такое? — тут же оживились все девчонки, которых упоминание десерта отвлекло от всех разговоров, а реакция лисёнка на неизвестное жутко заинтересовала. И вот все уже несутся со всех ног в коридор со всех концов квартиры к двери в Юлину комнату. Там, усевшись прямо на пол, застыл Маршал с умилением созерцавший настоящую идиллию: На коврике за открытой дверью устроился белой горной грядой Генерал Гейн, на чьей спине словно плащ легла Уши Смоллет, чьё плечо украшала угольно-чёрной накидка — кошечка Лиза, а у живота пса свернулся клубочком Герр-Ёж. Все они мирно спали, пока в других комнатах творилась настоящая история маленького военного Городка Фарбштайн. — Уши, ну ёлки-иголки… — было бросилась будить подругу Шкода, но её остановила железной рукой сама Юля, выбившаяся в первые ряды столпившихся у дверей друзей. — Не будем им мешать! — улыбнулась именинница и приложила палец к губам. — Тссс! Таким её подруги в тот день и запомнили. Невероятно счастливой и при этом тихой в своей огромной радости. Разве не чудесное вышло День Рожденье? Пусть большая часть подарков останется тайной для читателей — это Юлины маленькие секретики. Раз уж большое стало явным, пускай остальное останется в тени. Прошлое в прошлом, родные воссоединились, семья вместе, друзья едины, обиды прощены, обидчики тоже. Городок Фарбштайн спасён от проверки таинственного генерала-инспектора, а сержант Седрика Регелюн от повторения страшной истории с противопехотной миной. Адольфина Хоннкер возможно скоро поменяет фамилию, а вот Юния Лангоур вряд ли. Зачем наследовать королевство, если уже есть своё — свободное? Самый большой подарок который может принести судьба — это жизнь, дети и друзья. Собственно всё это Юлия Лангоур с избытком получила на двенадцатый день рождения, особенно если забегать лет на двадцать вперёд, но пока лишь тягучее похожее на сон сказочное сейчас, в котором можно мечтать о чем угодно и загадывать самые смелые желания. И, наверное, на этом бы и стоило закончить всю эту летнюю историю про каникулы трёх девочек-припевочек их приключения, тайны и мечты, но впереди ещё целый месяц лета, а эта глава — лишь день из всего солнечного сезона. Так что смело перелистывайте страницу! Это ещё не конец, а просто продолжение прошлых рассказов про приключения Дурацкого Патруля, или «Принцесса огорошена, или поиск ланцелотов»…