Глава 1

Зачарованные окна их кабинета транслировали ясный, полный лимонного солнца день. Свет, обильно заливающий паркет, пару рабочих столов и небольшой, протёртый местами диванчик, обманчиво намекал на духоту, но воздух был приятно прохладен. Кожа изредка даже покрывалась мурашками, и Гермиона, увлечённая изучением стопки простеньких дел о мелких правонарушениях волшебников, иногда потирала обнажённые предплечья в притворных попытках согреться. Она заставляла себя думать, что всему виной охлаждающие атмосферные чары, а не приятный голос Нотта, подчёркнуто спокойно опрашивающего низенького круглого волшебника в смешной феске, постоянно норовившей сползти ему на глаза. Несколько лет назад они успешно закончили приятный, спокойный и, по правде говоря, скудный на события восьмой послевоенный курс, после чего Гермиона целый год жизни потратила на воссоединение со своей семьёй. Она могла поклясться, что так хорошо механику возврата воспоминаний маглам не знал никто из ныне живущих волшебников, ведь буквально вывернула наизнанку обширную министерскую библиотеку с разрешения сочувствовавшего ей Кингсли в поисках решения собственноручно созданной проблемы, и ей удалось… с огромным трудом, но удалось. Чувство вины за обман самых близких людей тяготило её, и девушка, привыкшая находиться на некотором расстоянии от родителей за время обучения и войны, вдруг ощутила острое желание банально пожить с ними. На какое-то время она даже отложила в ящик своего письменного стола волшебную палочку, посвятив себя простой магловской жизни. Работала администратором в восстановленной клинике Грейнджеров, всерьёз подумывала о магловском образовании, даже пыталась построить отношения со своим одноклассником, которого видела последний раз лет в десять, ещё до Хогвартса, но разница между ними оказалась чересчур очевидной, а скрывать свои неординарные для маглов способности означало поломку собственной личности, ведь, как ни крути, она была ведьмой, потому на двадцать третьем году жизни Гермиона, случайно встретившись с Кингсли, приняла его предложение о работе в Министерстве Магии, в отделе по выявлению и устранению последствий случайного колдовства. Так она и встретилась с Теодором Ноттом, назначенным её куратором: Кингсли намекнул, что карьеру нужно начинать на равных условиях со всеми волшебниками, и правильная Гермиона с ним согласилась. В день, когда начальник отдела Оливер Фрейзер сопроводил её в кабинет, рассчитанный на двух человек, Гермиона впервые окунулась в бездонный океан сапфировых глаз Нотта. Он сдержанно кивнул в качестве приветствия, удостоил её беглым взглядом и вернулся к изучению одной из десятка папок, лежащих перед ним на письменном столе. — Нотт, это мисс Грейнджер, новый специалист отдела. Введи её в курс дела, объясни, что к чему. Будешь её курировать следующие полгода. Гермиона, это Теодор Нотт, наш старший специалист. — Мы знакомы. Учились на одном курсе, — как примерная ученица отчиталась Гермиона, заметив, что губ Теодора коснулась усмешка. — А, ну так тем более. Нотт, о работе подопечной — еженедельный доклад по пятницам, — Фрейзер прошёл вглубь кабинета, оставив мнущуюся Гермиону в дверях. Постучал кончиками пальцев по стопке разноцветных папок. — Ты не мог бы оторваться от своих дел, когда с тобой начальник говорит? Тео поднял голову. Приложив к губам ребро указательного пальца, легко повёл головой из стороны в сторону. Позже Гермиона узнает, что так он делает каждый раз, когда крепко задумывается о чём-то, но сейчас этот жест показался странным и немного неуместным. — Я всё понял, мистер Фрейзер. — Покажи девушке её рабочее место и дай чего-нибудь почитать сегодня, пусть вникает. Гермиона, — взгляд серо-голубых, почти прозрачных глаз метнулся к ней, — дела у нас простенькие, но их очень много. Строгая отчётность, документальное подтверждение… — Бюрократия, одним словом, — перебил его Тео, прямо посмотрев на сконфуженную Гермиону. — Я тебя всему научу, не переживай, Белоснежка. Гермиона нахмурилась на непрошенное прозвище. Какая ещё Белоснежка? Она открыла было рот, чтобы выяснить, что это за панибратское отношение с порога, но Фрейзер, закатив глаза, приблизился к ней. — Вверяю тебя нашему лучшему сотруднику. Тео у нас своеобразный, но работает идеально, как маховик времени, — Фрейзер улыбнулся ей, и Гермиона ответила ему тем же. — Располагайся. Он вышел из кабинета, оставив их одних. Грудь Гермионы почему-то сковала ледяная ладонь тревоги, и она судорожно вздохнула. Теодор сидел, почти не шевелясь, склонив голову, погружённый в чтение документа. Тёмно-каштановые волосы завитками лежали на его голове, почти такие же кудрявые, как и у неё самой. Он без стеснения закатал рукава чёрной водолазки: его предплечья были чистыми. — Долго будешь рассматривать? — не поднимая головы, спросил он. — Где… где мне расположиться? — Гермиона не понимала, почему так робела при нём. В школьные годы она не обращала внимания на молчаливого слизеринца, даже его голос не могла вспомнить — они никогда не разговаривали. Было ощущение, что перед ней незнакомый человек, и в какой-то степени оно являлось правдой: совместное обучение на разных факультетах не равноценно какому-либо знакомству. Тео поднял голову. Он ехидно улыбнулся, окинув её оценивающим взглядом, и Гермиона вдруг пожалела, что надела такую строгую белую рубашку и слишком плотно облегающую бёдра юбку-карандаш. Она заметила крошечный шрамик на его верхней губе, который его совсем не портил… скорее, наоборот. — У меня на лице. Воздух словно вышибло из груди. Гермиона широко распахнула глаза, не веря своим ушам. Нет, она не была ханжой, отлично знала, что именно он имел в виду, просто… так говорить с коллегой? Нотт, тем временем, поднялся со своего места, обошёл стол. Сложил руки на груди, с нескрываемым любопытством рассматривая Гермиону, опёрся бёдрами о собственный стол и кивнул в сторону такого же предмета мебели. — Ну очевидно же, Грейнджер, что вон там. Ты что, больше не самая умная ведьма поколения? — прозвучало с лёгким смешком. Чувствуя себя глупо, Гермиона прошла к указанному столу и опустила на него свою сумочку, неуверенно отодвинув в сторону несколько стопок с папками. Безумно захотелось сбежать из этого кабинета, подальше от сапфирового изучающего взгляда, но она приказала себе собраться. — Не думал, что ты такая робкая, — голос раздался совсем рядом, заставив напрячься. Запах чёрного перца и амбры тут же ворвался в её личное пространство, и Гермиона против своей воли вдохнула глубже, таким вкусным он ей показался. — Мне каждое следующее движение тебе диктовать? Мы так не подружимся, Грейнджер. Гермиона резко развернулась, оказавшись нос к носу с Теодором. Он не улыбался, но в синеве глаз явно плясали искорки веселья. Расстояние между ними оказалось таким маленьким, что Гермиона смогла лучше рассмотреть шрамик, пересекающий его верхнюю губу. — Откуда он? — невпопад спросила девушка, и рука Нотта тут же метнулась к лицу, накрыв тот самый шрам. — Целовался на морозе, — самодовольно ответил Тео, отступая на шаг назад. — Ладно, Грейнджер, садись. Бери любую папку. Тебе нужно составить описи каждой из них. Брови девушки поползли вверх в удивлении. — Разве нельзя сделать это магией? — Ой, это говорит та, что год или сколько там пряталась в магловском мире? — Тео опёрся руками о крышку теперь уже её стола, снисходительно глядя на сбитую с толку девушку. — Не удивляйся, Белоснежка, об этом наслышаны все. Как и о твоём решении вернуться в магический мир. Так вот, насчёт описей: пока ты будешь их делать, ознакомишься заодно со всеми этими делами. — Просто сказать мне изучить их нельзя? Тео искренне улыбнулся. Очаровательная ямочка на левой щеке приковала к себе взгляд Гермионы, угрожая больше не отпустить его. — Не-а. Это было бы слишком скучно, Белоснежка. Так вот и потекли её будни в Министерстве Магии. Нотт отпускал двусмысленные шуточки, проверял её работу и называл исключительно Белоснежкой, что поначалу раздражало Гермиону, но вскоре она привыкла и даже стала откликаться. В целом, соседство с Ноттом оказалось довольно сносным, а общение подозрительно лёгким. Казалось, Тео не знает, что такое личные границы, так часто аромат чёрного перца и амбры ложился на её плечи, заставляя дышать глубже и не воспринимать то, что он говорит, находясь непозволительно близко. И он смотрел на неё. Гермиона чувствовала его взгляд кожей, от него кровь стремительно неслась по венам и артериям, заставляя сердце биться где-то в районе глотки, словно от быстрого бега, но ни разу ей не удалось поймать прямой сапфировый взгляд. Она очень хорошо рассмотрела его радужки во время очередного непозволительно близкого разговора: насыщенного синего цвета с редкими вкраплениями голубого, Мерлин великий, да разве бывают такие невероятные глаза? Они напоминали ей штормовое море, и через пару месяцев соседства Гермиона вдруг поняла, что тонет, тонет в этих чёртовых сапфировых водах, влюбляясь в него с каждым днём всё сильнее. Вот и сейчас, сидя за своим столом с папкой в руках, она совсем не вникала в содержимое обширного осмотра места магического происшествия, нет. Она вся обратилась вслух, ловя каждое слово Нотта, продолжавшего опрос маленького волшебника. Мозг анализировал миллион его двусмысленных шуточек, адресованных ей за время их совместной работы, ища в них намёки на взаимность — и как много их было. Закусив губу, растворившись теперь уже в анализе воспоминаний, она вздрогнула, когда мочку её левого уха обожгло чужое дыхание. — И о чём этот материал, Грейнджер? Тело отреагировало моментально. Кожа покрылась мурашками, губы пересохли, захотелось их облизнуть, увлажнить хоть немного. Она рвано выдохнула, всё ещё ощущая его спиной. Руки с закатанными рукавами водолазки оперлись о стол по обе стороны от девушки. — Он… он о… о выбросе стихийной магии… — Сочинять не твоё, Белоснежка. Гермиона глубоко вдохнула и повернула голову в сторону звука его голоса. — Хорошо. Я внимательно слушала, как ты опрашиваешь. И вообще… когда уже я начну работать с людьми? — она решила попытаться сменить тему, чем только вызвала его улыбку. Чёртова ямочка на щеке моментально обезоружила. Теодор наклонился ниже, так что Гермиона уткнулась макушкой в его грудь. — Когда-нибудь начнёшь, — туманно ответил Тео. — Может, чаю, Белоснежка? Две одинаковые фарфоровые кружки зависли прямо над её столом. От них вверх тянулся пар. Гермиона протянула руку к одной из них и сделала глоток.

***

Тяжесть мужского тела приятно вдавливала её в матрас. Гермиона обнимала его ногами, вцепившись скрюченными пальцами в прохладные простыни, пока он едва ли не вылизывал нежную кожу её шеи, прижавшись к промежности, но не входя, дразня её. Гермиона подавалась бёдрами ему навстречу, безмолвно требуя, но не получая желаемого. Она очень хотела его попросить — давай, пожалуйста, сделай это, чего же ты медлишь, — но понятия не имела, как к нему обратиться, да и не могла произнести и звука. Кто он, этот мужчина, что так бессовестно издевается над её изнывающим телом? Чья рука лениво размазывает смазку по её промежности, заводя, но не заходя дальше? Она не знала. Дышала, срываясь на редкие стоны, гладила его спину, но не могла даже спросить, кто он — его Силенцио работало надёжно. Она вновь требовательно двинула бёдрами и… проснулась. В своей кровати. В доме родителей. В полном одиночестве. На кухне гремела посуда: мама готовила завтрак. Гермиона села, свесив ноги с кровати, ощущая постепенно угасающее возбуждение. Низ живота ныл, мозг отказывался нормально работать: образ её неизвестного любовника оказался слишком явным, чтобы быть просто сном. Она с опаской покосилась на приоткрытую дверь своей спальни и смутилась: что, если она стонала вслух, и это слышали родители? Гермиона прижала ладони к лицу, словно хотела спрятаться от стыда. Она взглянула на часы: пора было собираться на работу. Гермиона на цыпочках дошла до своей ванной комнаты. Наклонилась над раковиной, уже собиралась открыть кран, чтобы умыться, как вдруг увидела кусочек пергамента, свёрнутый пополам, уже немного мокрый от срывающихся с крана капель воды. Она развернула пергамент. Глаза заскользили по строкам, написанным незнакомым почерком.

Но я способен снять груз с твоих плеч,

И за собою в нирвану увлечь,

Забей на всё, пускай твердят — игра не стоит свеч,

Но с тобой до конца — твой дорогой Н.