Глава 28

Он оставил её в архиве Визенгамота, ничего не ответив на требования, но приняв их. Физически Теодор чувствовал себя великолепно, ведь вдоволь насытился ею, но морально... Гермиона собственноручно подписала ему смертный приговор. Он попал в ловушку: без неё, своей истинной жертвы, он испытает все прелести инкубьего проклятия примерно через месяц, а выпить кого-то взамен просто не сможет, ведь правда полюбил. Не врал, говоря, что верность присуща Ноттам — так и было! Стоило только осознать эту любовь, и он понял, что даже под страхом смерти не тронет другую девушку. Если только инкубья сущность победит, но ведь он всегда контролировал это. Что же, придётся постараться найти способ снять проклятие раньше, чем оно истощит его магию и приведёт к гибели. Способ — живой, тёплый и, он был готов поклясться, влажный сразу в двух местах, остался позади него, преисполненный, вероятно, гордостью за проявленную стойкость и утоливший жажду справедливости. Теодор заглянул к Фрейзеру, написал заявление об увольнении. Выкурил с бывшим начальником сигарету, объяснив принятое решение: оставаться здесь больше нет причин. Отец вернулся домой, лишние визиты в Азкабан ему больше не нужны. Напоследок попросил того не обижать Гермиону. Фрейзер понимающе кивнул и улыбнулся. Да, химия между ними была слишком очевидна. Он собрал вещи с помощью магии, наслаждаясь каждым выпущенным заклинанием. Через пару недель он станет не способен даже на алохомору... Мысли словно окутали туманом. Теодор обернулся на выходе из кабинета, подумав о том, что, возможно, ему стоит попросить Блейза стереть из памяти последние несколько месяцев жизни. Всё-таки он не верил, что его Белоснежка позволит ему медленно угаснуть... Потому и принял её условия. *** Блейз бездумно пялился в потолок собственного кабинета. Второй день подряд он вытаскивал себя в кофейню, пытался развернуть активную деятельность, включиться в работу, но упрямые мысли возвращались к вопросу, озвученному ему Ноттом. Предохранение. Почему же он, всегда осмотрительный в этом вопросе, не подумал о самом элементарном заклинании в момент, когда был с Джинни? Потому что не захотел прерваться на несколько десятков секунд, когда наконец-то добился своего. Размышляя обо всей этой ситуации, он вдруг осознал, что совсем не боится её беременности, скорее, хочет такого исхода. Словно тогда Джинни точно досталась бы ему. Он вспомнил настойчивые поцелуи и впивающиеся в плечи острые ноготки. Полные губы, шепчущие его имя. — Это выше моих сил, — прошептал Блейз и едва ли не подскочил от неожиданности, когда дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял крайне розовощёкий, но при этом абсолютно несчастный Нотт. — У тебя есть выпивка? — Теодор вошёл в кабинет, захлопнув за собой дверь с помощью невербальной магии. — Если ты скажешь, что... — Блейз сглотнул, — это была Гермиона, я... Теодор рухнул в кресло. — Она, но не в том смысле. Блейз внимательно посмотрел на Нотта. Он казался расслабленным, но годы дружбы не позволяли этому обману взять над ним верх. — Теодор? Блейз взмахнул палочкой, и из мини-бара выплыли два стакана отменного Огденского. — Она догадалась, — спокойно сказал Теодор, отпив немного алкоголя. — Знает, что я — инкуб. Блейз со свистом выдохнул воздух. — Это не все новости, — продолжил Теодор. — Я не говорил, но она — моя истинная. Забини нахмурился, тоже сделав глоток огневиски. — Как ты это понял? Теодор задумался, покачивая в руке бокал. — На самом деле, сразу понял. С одного касания. Это... Это не объяснить. Ты просто чувствуешь и всё. — Я правильно понимаю, что она может тебя исцелить? Теодор кивнул, а Блейз опустил голову. — Я не стану этого делать, — негромко произнёс Нотт. — Если она погибнет, я... — он глубоко вздохнул. Сделал ещё один глоток. — Представляешь, она запретила мне приближаться к ней... И к другим девушкам. Блейз с удивлением и болью наблюдал за тем, как меняется выражение лица Нотта со спокойного на мечтательное. — Тео, она тебе не нравится, — констатировал Блейз, — ты её любишь. Ответом послужила лёгкая улыбка и кивок. Теодор отсалютовал ему бокалом и залпом выпил огневиски, поморщившись. — И она уже осведомлена об этом. Я, кстати, уволился. Мне больше нечего делать в том кабинете. — Ты мог бы просто поддерживать свою жизнь, — неуверенно начал Блейз, но Теодор его перебил. — Нет, я бы не сдержался. Ты просто не представляешь, сколько всего у нас было. Мерлин, да мы только сегодня полдня целовались, — он взъерошил волосы. — видимо, в последний раз. — Сам-то в это веришь? — Нет. Надеюсь только, что она не станет затягивать с примирением. Блейз удивлённо посмотрел на Нотта. — И никаких запасных планов? — Я пообещал любимой девушке, — он пожал плечами, улыбаясь. — Нет, ну я уволился, буду искать способ избавиться от этой дряни, насколько хватит сил. Должно же быть что-то ещё, кроме истинной. — Тот, кто придумал это проклятие, извращенец, — Блейз усмехнулся. — Думаю, оно недоработано, отсюда такие... Побочки, — Тео достал пачку сигарет и вопросительно посмотрел на Блейза. Тот кивнул. Нотт закурил, затягиваясь покрепче. — Ты сам как? Блейз удручённо опустил голову. *** Свадебные хлопоты выматывали её. У Джинни голова шла кругом из-за цветов, лент, начинок для торта, списков гостей и плана рассадки и прочих важных для любой невесты вещей. Но не для младшей Уизли. Её тяготило всё. Начиная кольцом на пальце и заканчивая свадебной клятвой, за которую она несколько раз принималась и бросала, не написав ни строчки — врать не хотелось. Гарри практически не появлялся дома, поглощённый с головой работой, а Джинни совсем не скучала по будущему мужу. С каждым днём уверенность в отсутствии чувств росла, но девушка не знала, как остановить давно запущенный механизм. Она ведь не обязана всю жизнь любить того, кто приглянулся в двенадцать, даже если он — сам Гарри Поттер, но не упасть в грязь лицом и сохранить репутацию должна. «О, Джинни детка, мы с папой так гордимся тобой...» От собственного бессилия хотелось выть. Кроме того, окутанные туманом воспоминания из Дюссельдорфа не давали покоя. С момента памятного разговора под бокальчик вина прошло два дня, в течение которых она ждала Гермиону, но та не появлялась. Надежда прояснить воспоминания ускользала, словно рыбка между пальцами. Джинни лениво листала свежий номер Ведьмополитена. Скользила взглядом по ярким страницам, обнаружила короткое интервью молодой мамочки Флёр Уизли, в котором она сыпала пожеланиями счастливого брака Спасителю всего магического мира и своей «дог'огой сестг'ёнке». Джинни закатила глаза и захлопнула журнал. На задней части его обложки половину рекламного раздела занимал снимок кофейни «La volpe» [1]. Улыбающийся мужчина распахивал перед посетителями дверь в приглашающем жесте. Он был ей смутно знаком. Она закусила губу, прикипев взглядом к открытой улыбке и прищуренным глазам. Сердце отчего-то сладко защемило, и Джинни отпихнула от себя журнал. Почему этот парень показался ей знакомым? И откуда это непреодолимое желание выпить кофе именно в этом заведении? Джинни встала и потянулась. Никогда ещё она не собиралась за чашечкой кофе настолько тщательно. *** Просто смотреть не получалось. С каждым днём тяга к мужественному аврору с хмурым выражением лица возрастала. Мари чувствовала, что тонула, но знала: Гарри не разделяет её влечения. Она допускала, что всё дело в его помолвке. Недоступное всегда кажется нам чуть более привлекательным, не так ли? За время расследования им удалось отыскать дела о странных смертях молодых девушек, подходящих под возможных жертв инкуба. Их оказалось ровно десять. Парабеллум была права: инкуб выбирал тех, в чьей крови имелись следы магии. Аврорат провёл сложнейшее исследование генеалогических древ несчастных, и у каждой обнаружились родственники-волшебники. Это немного успокаивало: он почему-то не охотился на ведьм. По всей видимости, таким образом путал следы. Исследования Гермионы, систематизированные и сшитые в один небольшой томик, искренне поразили Мари своей лаконичностью, чёткостью и структурой: Грейнджер фактически написала научную работу на тему инкубьего проклятия. Она пообещала сделать то же самое с архивными делами аврората, и Мари ощущала неприятное чувство досады от того, что сама не догадалась поискать в архиве упоминания инкубов. Это же было так очевидно... Впрочем, составить хотя бы примерный портрет личности их преступника всё ещё не удалось. Мари занималась допросами близких и родственников всех десяти жертв, параллельно расследуя другие дела. Гарри практически ночевал на службе, поглощая в невероятных количествах кофе, который ему, кстати, собственноручно готовила Мари... Две чайные ложки сахара и одна — кофе. Перемешать. И Гарри его обязательно выпьет, когда жидкость практически остынет, а Парабеллум запомнит этот нехитрый рецепт на всю жизнь. Вряд ли это было любовью, скорее, влечением. Возможно, желанием самоутвердиться, уложив под себя самого завидного жениха магической Британии. Мари держала себя в руках и не подавала ему никаких знаков, пока одним осенним утром не стала свидетелем картины, изменившей навсегда её отношение к Джинни Уизли. [1] ит. лиса, лисичка