Эпилог

Гермиона прижимала к носу белоснежный платок, обильно сбрызнутый парфюмом. Медленно и глубоко дышала, рассматривая быстро сменяющийся заснеженный пейзаж за окном, и, несмотря на недомогание, не могла сдержать улыбки, когда взгляд падал на руки, уверенно держащие руль. Улыбка померкла, стоило взгляду упасть на спидометр… — Куда ты так разогнался, Тео, — её голос прозвучал глухо, потому что она так и не отняла от лица платка. От утренней тошноты не помогали ни зелья, ни таблетки, ни чистый воздух — только чёрный перец, амбра и кардамон, полюбившиеся ей в первый же рабочий день в Министерстве магии. Шесть лет прошло с того дня, а она до сих пор помнила снисходительный ноттовский тон и пронзительный взгляд синих глаз, в которых благополучно утонула едва ли не в тот же день и шла ко дну до сих пор, и казалось ей недостижимым — это самое дно. — Я полностью контролирую ситуацию на дороге, Белоснежка, — он улыбнулся; ямочка на щеке появилась ровно в тот момент, когда Гермиона повернула голову в его сторону. Невольно залюбовалась собственным мужем, позавидовав себе самой. Вообще-то Теодор в роли водителя вызывал у неё определённые желания, он в целом вызывал эти желания с завидной регулярностью, будто бы всё ещё обладал инкубьим мороком, но это было в прошлом. Осталось в далёкой Великобритании, за океаном, вместе с томами дела, отбытым наказанием, её девичьей фамилией и сотней-другой статей, облизавших их кости и с упоением копавшихся в их грязном белье. Спустя месяц после его заключения Гермиона переступила порог Азкабана, будучи Грейнджер, а покинула его пределы, став Нотт, и потянулись долгие месяцы слёз и одиночества, переписки и кропотливой подготовки к переезду. Она сразу согласилась на его предложение уехать за океан, была приятно удивлена выбором страны кленового сиропа и хоккея. Предложила перебраться и своим родителям, но те предпочли остаться в родном Лондоне, став для неё поводом изредка возвращаться на родину. У Теодора же там не осталось никого… кроме могильных плит в фамильном склепе, отсечённом от древнего поместья. Как и постановил суд, имущество Теодора реализовали, фактически оставив его ни с чем, однако своевременно переписанные на имя Гермионы счет и квартира на Медиум Лэйн позволили им вполне комфортно обосноваться в небольшой квартирке магического квартала Торонто. Оттуда они и ехали в аэропорт. Лёгкое волнение царило в салоне автомобиля: Тео и Гермиона ждали гостей из солнечной Италии. По причине снегопада, кутавшего с самого утра Торонто в пухлое белоснежное одеяло, изменился аэропорт, где должен был приземлиться самолёт Джинни и Блейза: вместо аэропорта Лестрера Б. Пирсона до боли знакомое «Лондон». Они знали, что рейс, на котором прилетели друзья, некоторое время кружил в окрестностях Торонто, и Гермиона, чьи чувствительность и мнительность значительно возросли на фоне беременности, искренне переживала. Конечно же, это не укрылось от её внимательного мужа. — С ними всё будет в порядке, вот увидишь, — мягко произнёс Тео и положил правую руку на её колено, — всего лишь сменили аэропорт. — Почему нельзя было воспользоваться порт-ключом? — она накрыла его руку своей ладонью, всё ещё прижимая к носу платок другой рукой. — Потому что раньше надо было планировать визит, милая. По какой-то итальянской логике отдел контроля перемещений прекращает свою работу за неделю до Рождества, а мы все спохватились когда? — Три дня назад… — Хорошо, что билеты на самолет были, — Тео хмыкнул и прибавил скорость. Редкие снежинки таяли, едва касаясь лобового стекла. Гермиона осторожно отняла от лица платок и глубоко вздохнула. — Полегчало? — в его голосе звучала неподдельная забота, и от этого сердце болезненно сжалось, потревожив воспалённые шрамы собственных поступков. Ей до сих пор было стыдно за своё чувство справедливости. Иногда Гермионе снились кошмары, в которых черты лица Теодора становились грубыми, резкими, из голоса исчезала теплота и нежность, и он жестоко расправлялся с ней за надломленную судьбу, но потом она просыпалась в его объятиях, натыкалась на влюблённый взгляд синих глаз и успокаивалась до следующего кошмара. С этим нужно было что-то делать. Гермиона подумывала о психологе, но ситуация осложнялась тем, что среди магов такая профессия была, мягко говоря, непопулярна, а магловский специалист рано или поздно заподозрит ложь — нельзя ведь выложить всю правду в деталях, — и толку от такой терапии просто не будет. — Да. Интересно, это когда-нибудь пройдёт? — она аккуратно свернула платок и спрятала его в кармашек утеплённого пальто. — Твоя зависимость от меня? Нет, — он подмигнул ей и улыбнулся, но тут же вернул всё своё внимание дороге. Возможно, он самую малость перед ней рисовался, и это забавляло. Стройные ряды деревьев, что росли вдоль дороги, сменились заборами и зданиями: они приближались к аэропорту. — Теодор… — негромко позвала, потому что до дрожи необходимо стало спросить. — Ты счастлив? — Да, — просто ответил он. Не отводя взгляда от дороги, нашёл её руку и, мягко потянув к себе, прикоснулся к костяшкам губами. *** Обратный путь занял чуть больше времени, просто потому что они вчетвером отправились в арендованный домик, затерявшийся среди высоких припорошенных снегом сосен. Гермиона и Джинни сидели на заднем сиденье авто, крепко обнявшись: в последний раз они виделись незадолго до переезда Ноттов в Канаду. Место оказалось поистине живописным: вековые сосны окружали домик с трёх сторон, а с четвёртой открывался завораживающий вид на заснеженные горы. Пока парни осматривали окрестности, Джинни и Гермиона взялись за украшение гостиной. Взмахивая волшебными палочками, вспоминали детство и подобный ритуал, ежегодно проводимый ими в Норе, и неминуемо обеих девушек накрыло волной тоски и ностальгии. — Я скучаю по тому времени, — призналась Джинни. В рождественской шапочке она выглядела смешно, однако предмет разговора к веселью не располагал. — Ты общаешься с матерью? — осторожно спросила Гермиона, наколдовав на потолочной балке омелу. — Редкие письма, — Джинни грустно улыбнулась, — всё в порядке, Гермиона, — заверила она, заметив, что в уголках глаз подруги скапливаются слёзы, — остальная часть семьи поддерживает со мной связь, а Рон периодически гостит у нас, представляешь! Я, кстати, от него узнала, что Гарри в итоге тихо-мирно женился на своей коллеге. Надеюсь, он счастлив, — Джинни улыбнулась и с помощью заклинания водрузила золотую звезду на верхушку ёлки. — Знаешь, я счастлива… — она запнулась. Сглотнула и бросила взгляд на входную дверь. — Почти счастлива. — Что такое, Джинни? — Гермиона мягко обняла её за плечи и заглянула в глаза. Чуть поморщилась, поскольку в этот самый момент тошнота решила напомнить о себе. — Мы очень хотим ребёнка, — прошептала девушка, — и у нас не получается. — Ох, Джинни, — Гермиона крепко обняла подругу. Вообще, она собиралась поделиться с ней новостью о своей беременности, но теперь посчитала это неуместным. Надо бы предупредить Тео… — Милая, всё обязательно получится, вот увидишь! — Выкидыш сказался, судя по всему, — девушка грустно улыбнулась, — мы даже к магловским врачам обращались. Толку нет. — Джин, иногда помогает банальная смена обстановки, — Гермиона поправила съехавшую было с макушки подруги шапочку, — и вера в чудо. Загадай желание в Рождество, — Гермиона подмигнула ей. — Кто ты и что ты сделала с Гермионой Грейнджер? — Джинни картинно схватилась за сердце. — Я сделала из неё Гермиону Нотт, — она хихикнула и взмахнула палочкой. Ёлка вспыхнула серебряными и золотыми огнями. — А если серьёзно, Джинни, отпусти эту мысль и просто… живи. Я тебя вот обнимаю, а ты напряжённая, как струна. Может, тебе просто нужно расслабиться и отключить голову? — Теодор положительно на тебя влияет, — почти с благоговением прошептала Джинни. — Кстати, интересно получилось, — глядя на рождественское дерево, протянула она, — мы обе выбрали слизеринцев. — И не прогадали же, — на плечи Гермионы опустились тёплые ладони Нотта. Она глубоко вдохнула, прикрыв глаза, и улыбнулась. *** Они вчетвером проговорили всю ночь. Терпкое вино и длительная разлука располагали к беседе, однако Теодор незаметно для всех подменял напиток в бокале Гермионы на безопасный для неё гранатовый сок. Разошлись по комнатам лишь под утро, и Гермиона с удовольствием упала сначала в объятия простыней, потом — Теодора. — Ты ведь не успел рассказать Блейзу о нашей маленькой тайне? — с надеждой спросила Гермиона. Руки Теодора тут же накрыли низ её живота, а губы оставили лёгкий поцелуй на плече. — Нет. — Хорошо, — она зевнула. — Ты хочешь потом всех поразить колдографиями с младенцем на руках? — Нет, просто… просто Джинни обмолвилась, что у них не получается. На фоне этого… ну некрасиво, — Гермиона развернулась к нему лицом, — я не знаю, как правильно поступить теперь. Как преподнести эту новость, чтобы оно не выглядело как хвастовство или насмешка над чужой неудачей? — Думаю, правильнее будет пока помолчать об этом. Гермиона мелко кивнула и, удобно устроившись у него на плече, прикрыла глаза. Канун Рождества вышел насыщенным на события и разговоры. Она уснула, ощущая, как он ласково поглаживает её по спине. *** Рождественское утро постучалось в их комнату лучами зимнего солнца. Гермиона поморщилась и медленно распахнула глаза, уставившись в потолок. Протянув руку влево, напряглась: Теодора там не оказалось. Она села и осмотрелась. В этот момент распахнулась дверь в спальню; на пороге показался крайне взволнованный Нотт. В руке он держал некую сферу, похожую на ёлочную игрушку. Тео запечатал за собой дверь и плюхнулся на кровать. Посмотрел в глаза Гермионы и протянул ей сферу, лукаво улыбнувшись. — Откроем подарок прямо сейчас? Гермиона нахмурилась, глядя на стеклянный шар, внутри которого порхала ярко-синяя бабочка. Почему-то эти насекомые стали для Нотта едва ли не символом свободы и жизни, хотя должны были вызывать противоположные ассоциации. — Подарок? — она приподняла бровь. — Наш общий? От кого он? — Надеюсь, что наш общий, — Нотт закатил глаза, — я немного поколдовал над этим шариком, — он выглядел так, словно провернул величайшую шалость в мире, — в общем, по идее, когда ты возьмёшь его в руки, мы узнаем… Ну, кто у нас будет. Синие глаза искрились неподдельным интересом. — Розовый — девочка, голубой — мальчик? — В точку. Бабочка поменяет цвет крыльев… — Теодор подтолкнул шарик в её сторону. — Сначала я хотел, чтобы ты сделала это за праздничным столом, но… Пусть лучше пока наша тайна останется только нашей, верно? Гермиона кивнула. — Готов? Нотт улыбнулся и покачал головой. — Бери уже! Девушка обхватила шарик тонкими пальцами и подняла его на уровень своих глаз. Крылья бабочки в шаре медленно окрасились в нежно-розовый цвет.