3 курс. Глава 6

Гарри потерпел поражение. На глазах всего Хогвартса. Квиддичный матч, гриффиндорцы против пуффендуйцев, закончился катастрофой: дементоры вторглись на поле, Гарри упал с метлы, «Нимбус 2000» разбился об Иву. Сидя на трибунах, Кейт наблюдала всё это с каменным лицом. Но внутри — что-то будто лопнуло. Хрустнуло, как стекло. Он был её братом. Её частью. Единственным, кто знал, каково это — выжить в шкафу под лестницей. А теперь он лежал на земле, бледный, не двигаясь. Вокруг суетились учителя и мадам Трюк. Ветер стегал поле. Дементоры уже исчезли, унеслись — но холод остался. Как в её груди. — Он не умер, Поттер, — раздался голос сзади. — Хотя, признаюсь, это было бы символично. Она не обернулась. — Уйди, Малфой. — Не могу, — тихо сказал он, садясь рядом. — Мне нужно знать. Ты сейчас хочешь ударить меня... или поцеловать? Кейт повернулась. Он смотрел серьёзно. Без ухмылки. Без фальши. — Ни то и ни другое, — прошептала она. — Но, если хочешь знать, я боюсь. Не за себя. За него. Малфой чуть нахмурился, впервые по-настоящему внимательно на неё глядя. — Ты ведь не просто с ним выросла. Ты выжила рядом с ним, — выдохнул он. — У Дурслей? Кейт резко обернулась, глаза расширились: — Откуда ты... — Я умею слушать. И догадываться. У тебя такой же голод в глазах, как у него. Только ты научилась прятать его. И вместо того, чтобы мечтать о спасении — ты выбрала змею на гербе. Молчание. Ветер трепал волосы. На поле кого-то уносили. Студенты вставали. Матч окончен. — Он ведь слабее тебя, — сказал Драко почти ласково. — Потому что ты научилась жить во тьме. А он всё ещё надеется на свет. Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то слишком личное. — Если бы я был на метле, и дементоры приблизились... ты бы испугалась за меня? Она не ответила. Просто смотрела. В этот момент он потянулся вперёд, медленно, как будто спрашивал разрешения губами. Она не отстранилась. Не дрогнула. И он поцеловал её. Тихо. Не нагло. Не как вызов. Как будто не мог больше не делать этого. Он отстранился первым. — Вот так, Поттер, — выдохнул он. — Теперь у тебя есть причина бояться за двоих. И ушёл, оставив её сидеть на холодной трибуне, с пальцами, все ещё сжимающими перила, и сердцем, которое билось слишком быстро.