5 курс. Глава 8

Снег шёл медленно, почти вальсируя в свете факелов, когда Кейт вышла из подземелий Слизерина. Воздух был холодным и звенящим, как перед бурей. Ночь выдалась беспокойной. Гарри исчез сразу после ужина, не сказав ни слова, и даже Рон не знал, куда он подевался. Когда она попыталась спросить у Гермионы — та лишь нервно отвела взгляд. Кейт почувствовала под кожей странное напряжение. Оно было похоже на то, что случалось каждый раз, когда в Хогвартсе происходило что-то важное. Она чувствовала брата, как некое эхо — с детства. И сейчас это эхо било в ней, будто сигнал бедствия. Гарри метался на кровати. Лицо было бледным, покрытым испариной. Сон был слишком реалистичным, почти болезненным. Он был змеёй. Скользил по тёмному полу, искажённый коридор казался знакомым. И вот — резкий выпад. Зубы вонзаются в плоть мужчины в очках. Крик боли. Кровь. Сильная, медная. Паника. И… удовольствие. Гарри вскрикнул и сел, тяжело дыша. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только его сбивчивым дыханием. — Это был отец Рона… — прошептал он. — Я видел, как его укусили. Это… это был я. То есть… змея. Я был змеёй. Рон проснулся от крика и, увидев состояние друга, сразу побледнел. — Мы должны сказать Дамблдору. Сейчас же. Когда Кейт узнала на следующее утро, что Гарри с Роном отправились к директору и потом — к Сириусу, ей стало не по себе. Она долго смотрела на их пустующие места в Большом зале, не дотрагиваясь до каши и тыквенного сока. Интуиция шептала: Гарри снова в беде. — Всё в порядке? — Драко присел рядом, коснувшись её руки. Она вздрогнула. — Нет. Гарри что-то видел. Видение. Я это чувствую. Он всегда так делает, когда кто-то в опасности. Иногда я даже вижу отголоски. Но сейчас — пусто. Это пугает меня. Драко задумался, его пальцы замкнулись на её запястье. — Ты так сильно его чувствуешь? — Он мой брат. Я могу ненавидеть половину его решений, но он — часть меня. — А я? Кейт повернулась к нему. Его серые глаза были серьёзны, без привычной насмешки. — Ты — другая часть, — мягко ответила она. — Та, которую я выбираю. В доме на площади Гриммо пребывание было тяжёлым. Молли Уизли не отходила от камина, ожидая новостей о муже. Гарри чувствовал себя виноватым. Он смотрел на пепельное лицо Джинни и чувствовал, как ему становится трудно дышать. — Я это видел. Я был змеёй, — снова повторил он. — Это значит, я связан с Волан-де-Мортом. Я не нормальный. — Гарри, прекрати, — сказала Гермиона. — Это не твоя вина. Если бы ты не увидел этого, Артур бы умер. Ты спас его. Он отвернулся. Сомнения жгли изнутри. Он не знал, что делать с этой связью. Письмо от Кейт пришло на следующий день, зачарованное так, что только он мог его прочесть. Гарри, я знаю, ты винишь себя. Не смей. Я не чувствовала тебя ночью. Это напугало. Значит, ты был не ты. Я не знаю, как это работает, но ты не один в этом. Ты — свет. Даже если кто-то решил использовать тебя как зеркало для тьмы. Я рядом. Всегда. Даже если ты сейчас в Лондоне. — К. Он перечитал письмо трижды. Её почерк был чётким, с уверенными, почти упрямыми линиями. Почерк человека, который не отступит. Когда на третий день Сириус объявил, что они будут праздновать Рождество в доме на площади Гриммо, Кейт получила короткое сообщение от брата: Отцу Рона лучше. Остаюсь у Сириуса на праздники. Если хочешь — приезжай. Гермиона тоже будет. Она улыбнулась. — Значит, Рождество всё же не будет таким уж одиноким. — Что ты сказала? — спросил Драко, лежащий у себя на кровати с книгой по зельям. Кейт подошла к нему и прижалась щекой к его плечу. — Я сказала, что тебе придётся скучать по мне. На праздниках я буду в Лондоне. С братом. — Опасный выбор, Поттер, — хмыкнул он, не отрываясь от страницы. — А если я к тебе приеду? Она подняла бровь: — Даже Волан-де-Морт не осмелился бы на площадь Гриммо. Они оба рассмеялись. Когда Кейт ступила в дом Сириуса, Гарри уже ждал её у лестницы. Он обнял её крепко, даже крепче, чем обычно. — Всё нормально, — сказал он, шепча ей на ухо. — Спасибо, что приехала. — Я всегда приеду, Гарри. Она отпустила его и, оглядев старинные обои и кричащий портрет старой Блэк, прошептала: — Да… Пожалуй, это будет весьма тёплое Рождество.