Chapter 32

— Меня что, кремируют? — спросила я, смотря на это дряхлое сооружение. Я знала, через что проходят кремированные. Этот огонь, что охватывает тело в печи, если её можно таковой назвать. Где-то два часа тело просто горит. Тело, которое когда-то дышало, умело ходить, делало свои дела. Если я останусь здесь, то и мне такое придётся пережить… какой ужас! — А ты хотела бы? — встречный вопрос, ставящий всегда в тупик. — Не знаю. Мысль пугает, но… если я умру, мне будет уже всё равно. Я поёжилась. Мне не хотелось думать о смерти, особенно когда я уже умираю. Я взглянула на простирающийся перед нами вид. Аккуратные домики, выстроенные в ряд. Они казались картонными, едва различимыми. И всё же я их узнала. Где-то там, среди них, был и мой дом тоже. А ещё, не было уже той привычной зелени, что охватила Токио за весь период игр. Было тихо. — Кто будет заниматься моими похоронами? — Амели. Моими похоронами займётся секретарша, которая меня ненавидит. Неужели я настолько одинока? — А как же Сунато? — Он остался здесь. Не захотел жить в прежнем мире. — Что ж… ясно. После короткого нашего разговора, Таролог накинул капюшон и сделал шаг назад. — Я оставлю тебя ненадолго. — Куда ты собрался?! — меня охватила паника. Если раньше я и хотела, чтобы он меня оставил, то уж точно не сейчас. С ним я чувствую себя менее покинутой. Казалось, что моя тёмная сторона знает законы тьмы и сумеет провести меня к свету. — Тебе нужно побыть одной. Подумать. — Подумать о чём? Когда я задала вопрос, он резко исчез. Присев на бетонный выступ, я зарыла руки в волосы. О чём мне подумать? Перед смертью не надышишься. Вздохнув, словно по привычке, я взглянула на обрыв. Токио прямо на ладони. «Не знаю, смогу ли я очнуться. И даже если очнусь… смогу ли я снова встать на ноги?» Лучи солнца едва проглядывали из-за облаков. Подул холодный ветер, пронизывающий кожу и развевающий мои волосы по ветру. Я одна. Перед моими глазами было и кладбище. Там меня ожидала моя же собственная могила. Да и что с того? Мои родители мертвы. Детство растоптано. Банда мёртв. Первая любовь разбилась в дребезги. При жизни меня запомнили жестокой стервой, думающей лишь о делах. Ведь так и было? Никто меня особо и не любил. Но… Чишия. Я же знаю, что я ему небезразлична. Что будет, когда мы встретимся в прежнем мире? «Вспомнишь ли ты меня или я действительно лишь мимолётная дымка твоих воспоминаний? Если я всё же очнусь, наши пути снова сойдутся. Кто ты? Врач? Я найду тебя и знаю это. Чувствую.» Внезапно в голову пришло приятное с ним воспоминание. Я улыбнулась сквозь слёзы и достала какой-то листок из кармана. Это тот самый стикер, на котором план метро. И какие-то заметки, что он рисовал. А воспоминание всё не уходило из головы.

ВОСПОМИНАНИЕ.

Пляж. Мы сидим в номере Чишии. После длинного разговора ни о чём, мы оба замолчали. Каждый занимался своими делами: он что-то чинил, а я смотрела задумчиво в окно. — Эй, Чишия. Каково тебе вообще быть студентом медицинского? Он поднял на меня свой взгляд. Его этот вопрос удивил. Или мне так показалось. В прочем, он также быстро вернул своё внимание обратно на стол. — К чему такой странный вопрос? — Просто. Я знаю, что учиться в меде — ад полнейший. И нужно тебе оно? — Говорит архитектор. — Да, но я люблю свою работу. Люблю мосты. — Я настолько грустно выгляжу, что ты подумала, что я ненавижу учиться на врача? — он устало вздохнул. — И люблю, и нет. Я встала и села рядом с ним на диван. Ему не нравилось подобное. Казалось, он подобное позволял только Куине и совсем немного своим коллегам по управлению Пляжем. Однако Чишия быстро смирился с подобной близостью. Он уже полностью переключил своё внимание на меня. — В чём дело, надоедающая? — Пытаюсь тебя прочитать, твою мать. Мне кажется, что я совсем тебя не понимаю, хотя ты говоришь, что мы похожи. Чем? — Многим. — я испытующе посмотрела на него, ожидая продолжения. — Ты ненавидишь людей, рассудительная и… довольно манипулятивная. При всём этом ты топишь за справедливость, что не может не радовать. — Ты что? Мне это послышалось? — Нет. Но если ты не расслышала, то иди прочисть уши. — Мне кажется, что скоро снег пойдёт. Ты меня похвалил, придурок! Он посмотрел на меня довольно гневным взглядом. Однако спустя несколько долгих мучительных секунд переглядок, мы оба рассмеялись. Случайно, можно сказать, в порыве веселья, я взяла его за руку, сплетая наши пальцы, сама того не замечая. Зато заметил он, успокаиваясь. Когда я поняла в чём дело, я хотела отпустить его руку, но он не позволил. Видимо, это станет нашим символом.

КОНЕЦ ВОСПОМИНАНИЙ.

Я снова смахнула слёзы воспоминаний. И когда я сделала несколько раз комбинацию «вдох-выдох», сзади меня раздался голос. Он вернулся. — Ты готова? Я медленно встала с бетонного выступа, на котором сидела. В последний раз посмотрела на этот прекрасный вид, что был виден отсюда. Знакомые дороги, лужайки и места игр. — Да, готова… Таролог подошёл к церкви, распахнув передо мной деревянные массивные двери. Петли поддались со скрипом, будто нехотя впускать меня внутрь. И всё же мы вошли. Витражный зал едва-едва освещался редкими лучами солнца. Показывал только самое главное. Было много пустых скамеек, а в самом конце был скромный алтарь и статуя, плачущая чёрными слезами. Это меня порядком напугало, я попятилась назад, но Таролог меня схватил под локоть, дабы я не сбежала. — Что мы здесь делаем?! Отпустив меня, он подошёл к статуе и повернулся ко мне, протянув свои руки вновь. — Встань на колени. Пришлось повиноваться. Я медленно опустилась на колени, склонила голову, зажмурив глаза. Еле-еле в моей груди билось умирающее сердце. Я чувствовала это. Эти редкие удары, которые держат меня на этой полосе между пограничьем и прежним миром. Страшно. Пыль витала в воздухе, поблёскивая в лучах. Так медленно, спокойно. Однако я дрожала от холода, слабости и ужаса. Каждый звук раздавался довольно громким эхом. Неужели здесь я встречу свой конец? В этой страшной пустой церкви, склонив голову перед самой собой. Неужели вся моя жизнь останется таким же призрачным воспоминанием, каким остались родители? И будет ли меня кто-то помнить, как помню я? — Ты прошла долгий путь, Лилит. — нарушил тишину Таролог, снимая капюшон. — Настало время узнать, заслужила ли ты своё имя. И хватит ли тебе сил вернуться. Он залез рукой к себе под плащ, в области сердца. Я почувствовала ужасную боль, будто кто-то залез мне в грудь и копается там, внутри. Стало ужасно больно. Я схватилась за сердце, однако там была пустота. Ничего не билось. Что он сделал?! Я увидела в его лице горечь и губами было прошёптано слово «Прости». Острая боль, невыносимо острая. В его руках я увидела своё сердце. Оно всё ещё билось, однако с неплохими остановками, будто реально на грани смерти. Чувствовать это в себе было ужасно, но видеть — ужаснее некуда. Кровь стекала по его рукам и моей белой одежде, растекалась по паркету. Я упала на четвереньки, с ужасом осознавая, что внутри меня нет сердцебиения. — Что происходит?! Зачем ты это сделал? Таролог не отреагировал на мои слова. Он молча вернулся к статуе, доставая из рукава перо. Положил его на левую чашу весов, а сердце на правую. Затем, развернувшись ко мне, властно сказал: — Да будет суд. Я подняла голову, посмотрев на каменное изваяние, что прямо сейчас будет решать мою судьбу. Меня охватило почти животное отчаяние. Я больше ничего не смогу сделать, кроме как сидеть на четвереньках и молиться на всё хорошее. Таролог смотрел так же внимательно, не зная исхода. Весы сначала не двигались, я уже успела подумать, что меня снова разыгрывают, как вдруг они резко шелохнулись… Чаши то и дело перевешивали друг друга, борясь за права. Не знаю, сколько времени всё это происходило, для меня это целая вечность. Покачавшись туда-сюда, они всё же решились остановиться на одном: сердце взметнулось вверх, а перо — вниз, говоря о том, что я справилась со своей задачей. — Ничто не проходит бесследно! Ты почти умерла, чтобы возродиться. Я прижала руки к груди, не веря своим глазам и ушам, всё также смотря на весы, но уже не с отчаянием, а восторженно. — Я… я справилась? Таролог махнул рукой и орган с пером исчезли. Я с шумом втянула воздух и, зажмурившись, отсчитывала секунды. Сердце снова бьётся. И я могу дышать, как раньше! По щекам потекли слёзы облегчения. — Я буду жить… — обращая уже свой взгляд на Таролога, произнесла я, ожидая подтверждения своих слов. Он улыбнулся. — Ты будешь жить. — повторил он мои слова уже уверенно. Я поднялась, поправила своё платье и с мольбой посмотрела на него. — Теперь ты меня отпустишь? — Да. — позади меня распахнулись двери. Я вопросительно посмотрела на Таролога. — Тебе пора просыпаться. Я кивнула и двинулась в сторону света. Он грел и обволакивал. Тепло жизни… У порога мне всё же пришлось обернуться. Таролог всё ещё стоял у статуи. Неподвижно, как и я. — До встречи, Селена. — Селена… — произнесла я, надеясь, что я могу произнести своё же имя. Услышав его, я улыбнулась сквозь слёзы. Это значит, что я действительно справилась. — До встречи. — Живи по-настоящему, Селена. Прощай. Прощай… Свет заискрился ярче, поглощая церковь, как и всё вокруг. — Вы меня слышите?! Показатели… позовите врача! Она приходит в себя...