Часть 1

К югу стелился каёмчато-алый шлейф, торные стёжки срастались в единый тракт; если лететь, ненаглядная, то к тебе, если плясать — до упаду и до утра. Пыль под подошвами древний плетёт узор, ни кунаку не стоптать его, ни врагу. Там, где медвяные горлинки вьют гнездо, душу твою мои соколы стерегут. Золото лиц оттеняет румянец роз в том недреманном арахисовом краю. Шепчутся люди, мол, еду к тебе с добром, будто везу из неласковых диких юрт горсть водянистых камней, горностаев мех, жёлтые слитки в подтёках чужой крови; в двух табакерках рассыпана чья-то смерть, дух от неё полусладок и ядовит. Что ж, на поверку не все эти слухи — вздор: всё, что стяжал, подарю, не возьму назад, дай лишь взамен постучаться в твой шумный дом, впиться глазами в насмешливые глаза. Юг окунается в розовый эликсир, горечь разлук бережливо вберёт река. Как я ни грешен, рискую тебя просить: просто впусти и ни словом не упрекай.