Часть 1

Летнее утро в Токио начинается не с яркого рассвета, который уже привыкли видеть жители. Солнца сегодня почти не видно: небо затянули серые, грозовые тучи, и уходить они отсюда в скором времени не собираются.    Сегодня ливень. Капли скатываются по листьям деревьев, разбиваясь об асфальт. Некоторые лупят с такой силой, что при ударе о землю аж брызги летят в разные стороны. На дорогах стремительно образуются лужи. Все детские площадки мигом превратились в чуть ли не бесплатные аквапарки: под горками, кажется, образовались бассейны; турники от воды стали скользкими, поэтому спортсмены, да и просто любители активных прогулок сидят дома; лавочки мокнут: даже отдохнуть негде. Да и кто вообще осмелится выйти из дома в такую погоду?    Такаши просыпается и наконец-то не задергивает шторы. Ему с недавних пор стал противен солнечный свет. Лучи всегда ослепляли глаза, и это явно не то, чего желал юноша. Ладно, он вообще не хотел просыпаться.    Во сне он гулял с Рюгуджи. Не было никаких драк с другими бандами, ссор между своими (пусть и многие из них были в шутку), не было ни шума, ни домашних обязанностей... Самое главное, что они были вдвоем: им редко удавалось встретиться лично, без каких-либо надоедливых персон, поэтому такие прогулки они очень ценили.    Даже обстановка была комфортная: тогда стояла пасмурная погода. Не было ни палящего солнца, ни сильного дождя – все, как любит Такаши. Это и поднимало настроение: улыбка с его лица не сползала, а сам он чуть ли не каждую секунду тихо смеялся над историями своего друга, когда тот рассказывал, как он снова тащил Майки на своей спине до дома, или как снова настолько сильно увлекся журналами про мотоциклы, что ни на минуту не мог оторваться и читал до раннего утра. Мицуя, конечно, ругал его за такой образ жизни, но потом снова улыбался и продолжал идти дальше.    Так и провели время до самого вечера: болтали обо всем и ни о чем, пока ходили по родному району между серых домов. Они успели обсудить довольно много: и обычных членов Тосвы, и командиров вместе с замами, и природу, и погоду… И почему-то в это время Такаши было так легко: он ни о чем не заботился. Нервозность ушла на второй план, переживания тоже: не было повода, чтобы за кого-то беспокоиться. Складывалось ощущение, что кто-то взял на себя всю ответственность и просто дал парню немного отдохнуть. Конечно, это всего лишь обычная прогулка, но не это важно: даже в такой спокойной, комфортной обстановке юноша смог расслабиться и почувствовать себя лучше.    Последнее место, куда они пришли – храм Мусаши, где собиралась токийская Свастика. Почему-то Рюгуджи тянуло именно сюда: тот очень хотел увидеть это место, и чем это вызвано, Мицуя не знал.    –Почему, Кен? –Спросил тогда Такаши, глядя на лицо друга, как будто пытаясь там узнать ответ. Но Дракен не проявлял каких-либо эмоций: все также стоял и смотрел так пристально, будто пытался запомнить все до мелочей.    –Просто хотел побыть здесь напоследок… –Ответил он, и позже перевел взгляд в небо.    –Мы же встретимся еще? Сегодня было весело.    –Не могу обещать, Мицу, но очень бы хотелось.    Такаши еле-еле открывает глаза. Сначала, вроде как, он даже не проклинает свою жизнь и не злится по мелочам. Он идет к зеркалу и смотрит на виднеющиеся мешки под глазами, видимо, последствия предыдущих бессонных ночей. Отражение в зеркале, да и в целом вид Такаши оставляет желать лучшего, но что уж поделать. Парень резко отходит к кровати, садится и берет с прикроватной тумбы телефон, чтобы написать Рюгуджи, но потом осознает, что…его больше нет, и сообщение не дойдет до адресата, как бы ни хотелось.    Дракен погиб, напоследок сказав, что нужно позаботиться о Майки. Тогда, казалось, Тосва потеряла смысл своего существования: многие не представляли дальнейший пусть без такого замечательного зама. Ну а для Мицуи Рюгуджи был самым лучшим другом: умный, рациональный юноша, у которого нет ветра в голове, который сможет наставить на путь истинный...    Они были знакомы ещё с того момента, когда Дракен увидел нарисованного Мицуей дракона на стене. Конечно, чуть позже он уговорит своего нового приятеля продать ему авторское право за обед в столовой, а спустя ещё немного времени набьет себе татуировку на виске. С этого момента их отношения будут только улучшаться, ну а потом появится группировка, известная под названием "Токийская свастика". И от этого больнее: юноша понимает, что все радостные моменты были связаны именно с бандой, а Рюгуджи – один из ее основателей, внес огромный вклад как в развитие группировки, так и в жизнь каждого командира.    Такаши понимает, что это знак. Раз снится Кен, то нужно сходить его навестить, и плевать какая погода за окном. Ради друга он готов хоть идти в горы в лютый снегопад, хоть в жаркий солнечный день на тысячу километров пешком, да хоть в ад прямиком спуститься, вот честно. Парня не пугает ни ливень, ни печальные прогнозы синоптиков на весь оставшийся день. Он чувствует: там его ждут. Он нужен Рюгуджи.    Юноша быстро вскакивает с кровати и несется к шкафу: найдя более менее чистый свитшот, натягивает на себя и в спешке ищет брюки. Позже, одевшись, выбегает со своей комнаты на втором этаже, несется по лестнице на первый, и останавливается лишь в прихожей, и то ради того, чтобы обуться.    –Братик, ты куда? –Тихо спрашивает Луна, смотря на то, как старший натягивает кроссовки и в спешке их шнурует.    –Я ненадолго, я скоро вернусь. Еда в холодильнике, если что разогрей да поешь… Если что, разбуди Ману, пусть тоже встает.    –Сегодня нельзя выходить, там опасно! –У девочки на глазах появляются слезы, ибо та переживает за брата, причем очень сильно. Не в силах сдержать эмоции, она обнимает его, крича что-то вроде «Не пущу!». Парень лишь треплет ее по голове и аккуратно убирает маленькие ручки со своего тела, выпрямляясь.    –Со мной все будет хорошо. А теперь, отпусти меня, пожалуйста. –Холодно говорит Такаши, и Луна повинуется: уходит, опустив голову.    Парень бежит так быстро, как только может. Брюки мокрые, да и остальная одежда тоже, но не это заботит парня. Про зонт он, если честно, забыл, а когда вспомнил, уже даже возвращаться не хотел: его целью было побыстрее дойти до могилы друга.    Казалось, что сейчас погода идеально передаёт состояние Мицуи. У того на душе такой же бушующий ураган, который разнесет скоро все, если быть не шибко осторожным. Такаши, понятное дело, переживает и хочет высказаться, но...кому? У Свастонов и так состояние не лучше, и каждый пытается успокоить себя, а не других. Конечно, друг друга поддерживали, но не так, как хотелось. Пару раз просто сказали: "чувак, понимаешь, так вышло, и мы не можем ничего изменить, смирись и продолжай жить дальше", и вот вопрос, а дальше что? Мицуя и так все это знает, причем не лучше них, но эти слова абсолютно не помогают.    И вот, сейчас Такаши Мицуя сидит на коленях у могилы Дракена, даже не волнуясь за состояние своей одежды. Он до сих пор, кажется, не отошёл от произошедшего: все ещё не верит, как так вообще могло получиться, не хочет принимать реальность. Парень смотрит в пол: почему-то он не может поднять глаза и взглянуть на могильный камень.    –Привет, Кен. Давно я не появлялся тут, да? –Парень находит в себе силы поднять голову. –Две недели прошло, а я не приходил… Надо исправляться, так ведь? –Юноша усмехается, и на душе сейчас почему-то также легко, как и было тогда, во сне. Нет ни давящего сердце чувства, ни грусти, ни сожаления, ни-че-го. Мицуя чувствует себя так, будто это – обычный разговор, и друг на самом деле просто тихий, потому что слушает все, о чем говорит Такаши и перебивать не хочет. –Знаешь, я не могу представит жизнь без тебя. Не знаю как остальные, я не звонил им, но мне тяжело. Сложно поверить в то, что произошло, особенно после сегодняшнего сна. Мне снилось, как мы гуляем, разговариваем, как в старые добрые времена. И понимаешь, мы… были вдвоем. Такие прогулки у нас с тобой получались редко, но именно они были ценны для меня… –Мицуя вздыхает. Он хотел бы заплакать, но вот, как бы смешно ни звучало, нечем: слезы как будто высохли, а от того, что парень сейчас выговаривается, становится только лучше. Будто именно этого не хватало юноше с момента смерти друга. –Под конец ты привел меня в храм Мусаши, ибо «хотел увидеть его напоследок», как ты выразился…    Небо, по всей видимости, просто делает всю работу за Такаши, хотя это он тут плакать должен, а не тучи. Капли, тем не менее, падают, разбиваясь о листья и о рядом стоящие могилы. Земля скоро превратится в единый комок грязи от такого количества воды. Вдалеке слышен гром, и Мицуя вздрагивает от неожианности.    –Кен, я… Я обещаю, что вернусь к прежней жизни, но… ты ушел и… я потерял смысл жить. Я уже просто существую, и только здесь, сейчас, с тобой мне легче. –Он наконец-то смотрит на выгравированное имя и даты внизу. –Я сбросил, наверное, килограмм пять или даже семь. Когда мама и сестры заставляли поесть, я ел, но только чтобы их не обидеть. Знаешь, я бросил шить. Сейчас мне это не приносит никакого удовольствия, как раньше. Мне просто нужно время, да? –Юноша понимает, что ему не ответят, но все равно продолжает задавать вопросы в пустоту и надеяться услышать хоть что-то, но этого, к сожалению, не произойдет. –Я скучаю, Кен… Я бы все отдал, лишь бы погулять с тобой еще раз, или же просто поговорить. Мне так тебя не хватает, ты бы знал…другим, наверное, тоже… –Мицуя вздыхает, поднимаясь с земли. –Мне пора идти, но я обещаю приходить чаще.    Такаши встает, напоследок простояв пять минут, а потом уходит дальше. Не было абсолютно никакого желания возвращаться домой к матери и сестрам, которые, конечно же, пристанут с кучей вопросов. И нет, дело не в том, что Такаши их разлюбил или вообще видеть не хочет, вовсе нет. Он боялся сорваться на них, накричать так, чтоб обе малышки были доведены до слез, или ещё хуже, потом бы сторонились брата, а мама бы просто прекратила общение, поэтому он идёт пешком в старый парк на окраине города.    На полпути у юноши складывается ощущение, что одежды на нем вовсе нет: она настолько прилипла к телу, что уже не ощущается вообще. Тем не менее, Мицуя не решает свою проблему никак: ему абсолютно похуй. Деревья даже не помогают: обычно на листьях задерживается влага, но сейчас они как будто стали сетчатыми, или вообще прозрачными. С них вода стекает чуть ли не постоянно, и спрятаться от нее невозможно. Так, мокрый Такаши доходит до запланированного места, и садится на первую попавшуюся лавочку, поднимая и подтягивая колени к груди, и утыкается в них лбом. И вот, непрошенные эмоции рвутся наружу. Поддавшись желанию, юноша плачет. Слезы текут ручьём, но всхлипы почти не слышны. Он, конечно, пытается их подавить, но и даже для этого усилий как таковых не надо: парень с детства тихий. Так и сидит один на мокрой от дождя лавочке. Юноша не следит за счётом времени, ему нет никакого дела до этого.    Внезапно он чувствует руку на своём плече, но реагировать на нее у Такаши не имеется никакого желания. Все же, когда его начинают трясти, парень нехотя отрывает голову от колен, устремляя свой взгляд на лицо незнакомца. Но...незнакомцу ли? Сейчас перед ним Хайтани Ран собственной персоной. Да, именно тот, кто так безжалостно ударил его кирпичом недавно. Над собой он держит зонт, накрывает им и Мицую тоже. Несмотря на то, что тот был защищен от дождя, косы его все равно намокли, тем самым сделав и так черный цвет волос еще темнее, а блонд стал похож на светло-русый. Вся одежда одного из королей Роппонги тоже была мокрой, но хотя бы не настолько сильно, как одежда Такаши.    Ран стоял, и Мицуя даже не знал, что тот собирается делать дальше. Он пришел посмеяться? А может быть, избить? Что вообще им движет? К сожалению, на эти вопросы юноша ответа не знал. Да и что сейчас делать? Если сбежит – выстави себя трусом, ударит – Хайтани ударит в ответ, и они снова подерутся, и парень уверен, что тут уже одним кирпичом не обойдется. Остается лишь просто по-человечески выяснить, что ему надо, и надеяться, что он свалит поскорее.    –Что тебе нужно? –Грубо спрашивает Мицуя.    –Поинтересоваться, почему ты тут в такой дождь сидишь. –Отвечает Ран. Его фиолетовые глаза, кажется, смотрят прямо в душу Такаши, словно выискивают в ней ответы.    –Ну вот, захотелось мне посидеть. Что, выгонишь? Отпиздишь? –Сейчас в нем не было ни капли страха перед этим человеком. Юноша знает, что может спокойно получить в морду за такое, но все равно позволяет себе огрызаться. «Похуй абсолютно на этого Хайтани…» – думает он и тяжко вздыхает, что конечно же замечает Ран.    –Не выгоню, и пиздить не собираюсь. Ты слишком жалко выглядишь, чтобы тебя бить.    –Сочту за комплимент.    Королю Роппонги даже разрешение спрашивать не надо: он просто садится на свободное место, держа над собеседником зонт. Одну руку он кладет себе на колено, а вторую – на деревянную спинку лавочки. Такаши замечает отсутствие дождя над собой, и просто не может признать тот факт, что благодарен за это своему врагу. Все же, эти капли порядком надоели, и осознает это юноша только сейчас. Теперь его распирает любопытство: что же делает на улице Ран? Почему он оказался рядом? Мысли о том, что Хайтани специально следил, появились внезапно, но казались такими абсурдными, что юноша просто побоялся их озвучивать.    Сидеть вот так вот в тишине было, конечно, хорошо, но тем не менее это быстро надоедает. Вопросов в голове Мицуи было все больше и больше, и, подавляя желание задать сразу все, он спросил:    –А ты тут…какого черта вообще делаешь?    –Решил проветриться.    –Захотел утопить тараканов в своей голове, поэтому в ливень погулять вышел?    –Думай как хочешь.    На этом диалог закончился, но Хайтани не ушел. Он продолжал сидеть на своем месте, держа зонт над парнем, всматриваясь в его лицо, которое тот теперь не прятал у себя в коленях. Такаши просто смотрел в одну точку, перед собой, будто спал с открытыми глазами.    –Почему ты остался? –Спрашивает Мицуя спустя время.    –А ты бы хотел, чтобы я ушел?    И вот сейчас парень не знает, что ему говорить. С одной стороны он хочет послать Рана далеко и надолго, но с другой стороны… Откуда появилось это странное желание прижаться к груди и высказаться? Неужели он опустился до такого уровня, что реально позволит себе разрыдаться перед врагом? Пока что он, конечно, держится, но терпение постепенно кончается. Все-таки, Такаши вовсе не робот, а живой человек, который иногда имеет право немного побыть слабым, так ведь?    –Дракен мертв. –Отчаявшись и поняв, что Хайтани без ответа отсюда не уйдет, выдает он. Тот лишь искусно выгибает одну бровь и меняет руки: та, что все время держала зонт, уже порядком затекла.    –Да, я слышал. –Безразлично отвечает Ран. –Соболезную.    Дальше разговор не клеится, хотя оба сейчас выглядят так, будто собираются спросить друг у друга миллион вопросов одновременно, но не могут. В воздухе все еще витает напряжение, потому что оба раньше никогда не разговаривали, да и вообще враги так-то. Тем не менее Мицуя, выдохнув, снова нарушает тишину:    –Почему ты здесь? Только давай честно.    –С Риндо поругался. –Ран не врет. Накануне у них случилась ссора из-за того, что брат начал отдаляться. Старший хотел сделать как лучше: попытался выяснить причины такого поведения, чтобы наладить общение, но младший просто сорвался, в порыве гнева сказав, что уже не беспомощный, что ему стыдно принимать заботу брата, и что лучше бы у него брата вообще не было. Конечно, все подробности он Мицуе просто так не расскажет, поэтому одной фразы, по его мнению, достаточно, чтобы ответить на вопрос.    –Он тебя выгнал?    –Нет, я сам ушел.    –Может лучше пойдешь к нему? Он, наверное, переживает…    –Тогда почему ты сейчас сидишь здесь, а не идешь домой к сестрам? Они, наверное, переживают…    –Да ты все равно не поймешь, идиот! –Сначала сказал, потом подумал. –Блять, я не хотел…    –Ты просто боишься сорваться на сестер, я понял… –Хайтани понимает сейчас лучше, чем кто-либо: по этой же причине он ушел от Риндо и сейчас разговаривает с Такаши под дождем, рискуя после этой случайной встречи слечь с температурой дня так на три, если не больше. –Если тебе так будет проще, можешь высказаться. Поддерживать я не умею, но выслушать смогу. –Увидев немой вопрос «зачем?» в глазах Мицуи, парень лишь сказал, что это в знак извинения за кирпич.    Мицую прорвало настолько резко, словно тот вулкан чувств внутри наконец освободился от оков сна и горячей лавой истекает на все вокруг. Он начал рассказывать, как они с Кеном познакомились изначально, как формировалась Токийская Свастика (конечно же, только поверхностно, чтобы не выдать секреты банды), да и просто, что смерть заместителя командира ударила по всем Свастонам, и никто друг друга не может поддержать должным образом, хотя все нуждаются в этом. Потом рассказал о том, как забросил свое увлечение, как разбил телефон о стену в порыве истерики на второй день после произошедшего, как ел не потому, что он голодный, а потому что не хотел обижать сестер и маму, как заебался притворяться стойким, готовым ко всему командиром и поддерживать всех кроме себя…    Ран все время слушал, не перебивая. Ему поначалу было просто любопытно, а потом он просто не мог позволить себе встать и уйти, как и хотел изначально. Длинноволосый проникся этой историей настолько, как будто казалось, что он все время присутствовал со Свастонами, и чувствовал все, что пережил каждый из них.    Такаши, однако, не выдержал: слезы снова потекли из глаз. Сначала Хайтани даже не понял, что с ним: рыдает или просто взял перерыв, чтобы собраться с мыслями, а дошло только тогда, когда он услышал всхлип, который сидящий перед ним юноша уже и не пытался скрыть. Рука Рана машинально потянулась к парню. Он обхватил его за бок и притянул к себе, а тот даже не стал отпираться. Еще несколько минут он плакал на груди одного из королей Роппонги, пока не выплакал все, что накопилось.    –Прости… –Только и смог выдавить после этого Мицуя.    –Не извиняйся. Я понимаю, каково тебе было, и, надеюсь, что сейчас стало легче.    –Да…    «А он не такой подонок, каким кажется…» – подумал Такаши. Возможно, это связано с тем, что сейчас Ран тоже не особо-то и в настроении после ссоры с братом, и ему просто надо было поговорить с кем-то, но тем не менее, юноша впервые усомнился в слухах, которые ходят о Хайтани. Конечно, опасность все еще была, ибо мало ли, вдруг это очередная ловушка, хоть король Роппонги и говорил, что драться не собирается, доверять ему прямо на сто процентов было нельзя. Мицуя погряз в размышлениях, и какое-то время забыл вообще, что он здесь не один. Его собеседник тем временем махал рукой перед лицом, пытаясь получить хоть каплю внимания.    –Да блять, Мицуя! –Уже раздражался Ран.    –А?.. –Заторможенно, все еще находясь в своем мирке ответил Такаши. –А?! Блять, прости…    –Не извиняйся, сколько раз повторять… Пошли провожу тебя.    –Куда?    –Домой. –Усмехнулся Хайтани.    –Ко мне домой?    –Ну не ко мне же! –Рассмеялся он, а Мицуя впервые позволил себе улыбнуться в присутствии врага.    Дождь не прекращался. Ран подождал, пока Такаши встанет, а потом поднялся сам. Они выдвинулись в сторону Шибуи, идя максимально близко, потому что зонта на двоих хватало с трудом.    Только с появлением Хайтани юноша осознал, насколько сильно его раздражают эти падающие капли. Конечно, столько времени провести на улице в ливень, еще б он не бесил…    До района Мицуи они дошли за полтора часа и остановились только около дома. Стоя у ворот, парень даже не хотел отпускать своего врага, но врага ли? Он даже уже не знал, можно ли называть короля Роппонги так. Хотелось даже позвать его на чай, но как отреагируют мама и сестры? Решив, что это будет уже в другой раз, Такаши разворачивается и собирается отворить калитку и войти к себе на территорию, как слышит голос Рана:    –Подожди! –Тот замирает. –Дай-ка свой номер. –Из его уст это звучит как приказ.    Мицуя даже не стал спрашивать зачем. Вспомнив, что его телефон сломан, он просто сказал Хайтани подождать пару минут. Юноша зашел к себе домой и спустя пару мгновений вернулся с блокнотом и простым карандашом, которые успели промокнуть уже раз триста. Тем не менее, цифры удалось написать более-менее разборчиво. На этой ноте они попрощались, даже обнявшись напоследок.    С того момента прошло три дня. Ран, как и думал, слег с температурой, зато успел помириться с Риндо. Тот так винил себя за то, что из-за его высказываний старший ушел на улицу и в итоге заболел, что теперь вел себя как шёлковый и ни минуты не отходил от брата. Даже в магазин шел просто потому, что родственник хотел сладкого, хотя обычно младший просто слал нахер и говорил, что, если хочет, пусть идет сам.    «Спасибо, что выслушал, Ран» – единственное пришедшее ближе к вечеру сообщение, которое смогло поднять старшему настроение. В итоге весь день тот проводит в телефоне, общаясь с Такаши. Под конец он узнает, что тому удалось наладить контакт с сестрами и мамой и за эти три дня он еще ни разу не кричал на них. Наоборот, тот извинился за свое поведение, а те даже и не думали злиться на него, и теперь парень постепенно пишет остальным Свастонам, чтобы помочь принять судьбу и идти дальше, и это у него пока что получается прекрасно.    Старший Хайтани не умеет поддерживать, да и сам, когда нуждался в этом, не получил ничего, но он счастлив, что все так обернулось. Сейчас парень просто лежит, чуть ли не подыхая от этой долбаной температуры, но зато улыбается: и с братом помирился, и враг другом стал. Эх, побольше бы дождей, а…