Часть 1

Над городом занимается рассвет. Шуршат шины автомобилей, раздаются первые выкрики газетчиков. В одном из домов на узкой улочке открывается дверь и по мощёной старинной брусчаткой дороге негромко стучат небольшие деловые каблучки. А потом раздаётся крик. * * * У стены около мусорных баков лежит тело. Это молодой темнокожий парень, высокий, худой и жилистый. Его голова неестественно вывернута, глаза вытаращены, рот распахнут в безмолвном крике. Он несомненно и бесповоротно мёртв: грудная клетка разворочена, шея представляет собой сплошной кровоподтёк, а одна из рук почти отделена от тела. Как всегда в подобных случаях, толпа собирается очень быстро. Бедняга, говорят люди. Совсем молодой. Наверное, это стая бродячих собак, предполагают одни. Да где вы видели собак, которые вырывают сердце и не трогают всё остальное, возражают другие. Это сатанисты, утверждают третьи. Я сижу в тени, внимательно слушаю эти разговоры и глазею на людей. Растерзанное тело, которое как раз в этот момент накрывают какой-то тряпкой, мне не интересно. Бедняга, говорите вы. Жалеете его. Знаете ли вы, что этот парень тихо подкрался ко мне сзади и накинул удавку на мою шею? Знаете ли, что он шептал, пока тащил меня сюда, в самое тёмное место на этой грязной улице? Знаете, что чувствуешь, когда к твоему животу приставляют нож и обещают убить, если закричишь? Ничего вы не знаете. И хорошо. Именно для того, чтобы вы не знали, я и брожу по этим улицам. Пробираюсь лишь мне видимыми проходами, меняю голоса и лица, подставляюсь, притворяюсь и заманиваю. Волк в овечьей шкуре, только шкур у меня в изобилии, и каждая для своего хищника. Одна – для того милого дедушки, который предлагал мне посмотреть на котят у него дома и называл "ангелочком". Никаких котят там, конечно же, не было. Ещё одна – для симпатичного парня с обаятельной улыбкой и капсулой с порошком в кармане, который он высыпал в мой стакан. И ещё одна для женщины, которая выглядела, как чья-то добрая мама, а оказалась наводчицей для торговцев живым товаром. Добропорядочные граждане, супруги, чьи-то любящие дети, они с готовностью сбрасывают свои маски, стоит только предложить им подходящую приманку. И я предлагаю. Я могу быть беспризорником, студенткой-тусовщицей, первоклассницей с белыми бантами в волосах и нелепым ранцем. Кем угодно. У меня широчайший ассортимент. Ошибаюсь ли я? Никогда. Потому что всегда отдаю право выбора им, а уж они сами решают, кто они такие и о чём думают, когда смотрят на меня. О нет, я не образец доброты и движет мною не одно только сострадание к слабым. Всё банально: я хочу есть. Ну да, быть нечистью довольно обременительно. Ни тебе вечерок дома провести, ни легко и просто купить себе еды в супермаркете. За моей едой приходится побегать. Полицейские теснят людей и огораживают закуток с телом чёрно-жёлтыми лентами. Я поднимаюсь и ползу прочь, протискиваясь в низкую дыру в стене. За ней живая изгородь, тянущаяся вдоль улицы. В желудке тёплым комом лежит только что съеденное сердце. Жаль, мне не хватило времени на то, чтобы убрать тело. Ещё бы буквально минутка, и это было бы очередное дело о без вести пропавшем, а тени этого квартала наелись бы досыта. Крохотная песчинка в городе-милионнике, эта пропажа осталась бы почти незамеченной. Я не досадую на себя за ошибку, это пустая трата времени. Проколы бывают у всех. * * * Я иду по скрытому для всех проходу и размышляю о том, может ли быть у нечисти сострадание. А совесть? По всему выходит, что может. Тут моё внимание привлекает голос. У него особые интонации, я хорошо их знаю. Так звучит человек, который очень старается показаться добрым. Я сажусь на корточки около одного из кустов и слушаю. Меня никто не заметит, даже если будет очень хорошо искать, так что я не боюсь, что меня обнаружат. Там, на явной стороне города, стоит ребёнок. Мальчик. Упитанный и розовощёкий, на вид года четыре. А перед ним мужчина средних лет. Ребёнок крутит в руках игрушечную машину, копию дипломатического Мерседеса. Игрушка ярко блестит полированными боками, мальчик зачарованно водит по ним пальцами, вертя машинку в разные стороны. — Я коллекционер, — говорит мужчина, — у меня дома таких ещё много, разных. Есть, например, английский Форд Жук, полная копия настоящей машины, есть Феррари, но больше всех я люблю свою пожарную машину. — Пожарную машину... — зачарованно повторяет мальчик, его глаза мечтательно распахиваются. — Она у меня дома. Хочешь посмотреть? — Мне нельзя ходить с незнакомыми взрослыми, — говорит мальчик, будто очнувшись. — Да тут совсем рядом, — улыбается мужчина, — посмотришь и тут же назад. Никто ничего и не заметит. Она у меня очень большая, это стоит увидеть. — Ну не знаю, — сомневается мальчик, но, кажется, морок снова засасывает его, красная пожарная машина кажется такой притягательной. — У меня ещё и пирожные есть, я тебя угощу, — добавляет мужчина и соблазн становится ещё сильнее, — их слишком много, мне столько одному не съесть. Тут раздаётся громкое «Алекс! Где ты?» и мальчик, торопливо сунув машинку обратно в руки мужчины, уносится прочь. Мужчина быстро засовывает её в карман и скрывается за углом, я следую за ним. Мне во что бы то ни стало нужно узнать, где он живёт. Он приводит меня к подъезду в нескольких домах отсюда. Домофонная дверь щёлкает замком прямо перед моим лицом, но для меня это не преграда. Перескакиваю из одной тени в другую и следую за мужчиной с машинкой, стараясь ступать как можно тише. Иногда люди слышат мои шаги и их это пугает. Пару раз мужчина замирает и я замираю вместе с ним. Наконец мы доходим до обшарпанной двери на четвёртом этаже. Дверь снова закрывается передо мной, я снова вхожу внутрь через тень и вижу, как дипломатический Мерседес летит через всю комнату, брошенный сильной рукой. Мужчина стоит в коридоре и тяжело дышит. Затем он как будто успокаивается и идёт на кухню. Щёлкает кнопкой чайника и грузно садится на стул, барабанит по столу пальцами, вздыхает и вертится. Потом делает себе кофе и идёт в спальню. Я понимаю, что это именно то. В спальне на кровати разложены верёвки, ремни и вещи очень неприличного назначения. Мужчина ставит чашку на край тумбочки и падает прямо поверх этих предметов. Потом выуживает из-под себя один из них и сильно сжимает. — Ничего, малыш, — шепчет он, — ты ещё попробуешь всё это. Ты или кто-то другой. Это всё так однозначно, что ждать мне больше нечего. Я выхожу из квартиры, поворачиваюсь и размашисто плюю на дверь. Некоторое время рассматриваю плевок, потом спускаюсь вниз. Вернусь сюда позже. Выхожу из подъезда и в который раз жалею, что не курю. Вокруг шумит город, я вдыхаю полной грудью. Воздух в этой квартире казался смрадным. Город, послушай. Ничего не бойся. Я ем досыта каждую ночь. * * * Несколько дней спустя я снова оказываюсь около этого дома. Меня привлекает шум и я подхожу ближе. Около подъезда стоит полицейская машина, в ней сидит пожилая женщина. Она говорит громким плачущим голосом, расслышать её совсем нетрудно. — Мой мальчик, он такой добрый, никому не причинил зла, ни разу в жизни мухи не обидел! Полицейский, опрашивающий её, смотрит на неё странно. — Так говорите, жил замкнуто, ни с кем не ссорился? Женщина кивает. Полицейский кивает тоже. — Не представляю, куда он мог пропасть, — продолжает женщина. — Вы ведь его найдёте? — Будем стараться. Если ваш сын объявится, сообщите нам. Мы хотели бы задать ему несколько вопросов. Я улыбаюсь и качаю головой. Не объявится.