Часть 1

Они сидели под могучим деревом гинко, и смотрели как мирно кружатся в прохладном воздухе невесомые белые лепестки цветущей рядом сакуры. Невозмутимую мордашку мастера Тигрицы изредка трогала лёгкая тень улыбки, По же не скрывая эмоций постукивал неуклюжими лапами в тканевых повязках по светлому парапету Нефритового Храма. – Сколько бы лет не прошло, но некоторые вещи не меняются, – задумчиво произнесла тигрица, и белый мех на её щеках задрожал от свежего порыва. – Здесь я была детёнышем, здесь я взрослая, а древо каждый год осыпает свои листья. Первозданная гармония, По… – Да, наверно, – раздосадованно почесал округлую черно-белую морду панда. Лапы его всё ещё болели после боя с Тай-Лунгом, под толстой шкурой не зажили синяки. В вечернем небе громоздились облака, пряча угасающее солнце. – В последнее время ты такая грустная, – осторожно отметил он, разглядывая спокойную, но будто отмеченную призраком печали полосатую мордаху Тигрицы. – Я много думала о прошлом, По, – сказала она, элегантно поймав на выдохе плавно кружащийся в воздухе белый лепесток. – Я думала о том, каким был Тай-Лунг, и каким он стал. – Ты… – панда ощутил хрипотцу, и запнулся. – Скажи, ты по-прежнему любишь его? – Люблю? – нахмурилась тигрица, и По захотелось скукожиться под её острым взором. – Думаю, в своём неведении ты оказался довольно прозорлив. Тигрица закуталась в лёгкую узорчатую ткань, заменявшую плед, ведь горный бриз прошивал насквозь ледяными иглами даже такую крепкую шкуру как у неё. – Он не был ласков ко мне, не был мягок, – щурясь от захлестнувших воспоминаний, промурлыкала она. – Скорее наоборот. Совсем наоборот. Её голос мягко вторил шуршанью листвы и пенью ручья по зелёным порогам великих гор. Устремив на панду хищные, но покорные глаза, она начала рассказ. – Камне-лапа, камне-лапа! – Тай-Лунг убегал от неё по белесым коридорам храма, держа в высоко-поднятой лапе её любимую тряпичную игрушку. – Отдай! Отдай! – ревела тигренка, перепрыгивая попадающихся на пути мелких обитателей храма, едва не врезалась в гуся-посыльного. – Ты злодей! – Ахаха, попробуй отними, – барсёнок застыл в дверном проёме, показал язык. Тигрица рывком кинулась на него, но Тай-Лунг был старше, ловчее – он легко отступил на шаг, и она пролетела мимо, поцарапав подбородок и ободрав коленки. Солнечный свет на миг ослепил её после холодка и полутьмы храма, но вместе с прозрением пришла боль, и девочка разрыдалась, поджав лапки. – Эй, ну хватит, – безразлично фыркнул барсёнок, опустившись на корточки возле ревущей малышки, небрежно бросил тканевую куклу ей в лапы. – Только реветь и можешь, как мастер Шифу тебя из приюта забрал. Здесь такие плаксы не нужны. Сквозь слезы она видела его дрожащий пятнистый силуэт, едва заметный округлый бугорок в тонких потёртых бриджах, по которому захотелось ударить со всей силы, и только чудом она сдержалась. – Что происходит? – долетел в ушки сердитый и уже почти родной голос наставника. – Что ты устроил, ученик? – Просто хотел, чтобы она догнала меня и показала, на что способна, – невозмутимо выпрямился барсенок, выпятив крепкую грудь. – Вы говорили, что путь даётся смелым, мастер. – Всё так, – потянул себя за ус Шифу, и глаза его недобро сверкнули. – Но она ещё совсем ребёнок. Иди в зал, и протри полы до блеска. – Хорошо, мастер, – проглотил ком обиды Тай-Лунг, и бросив на успокоившуюся тигрицу полный уничижения взор, двинулся за метлой. Они тренировались с раннего утра до первых сумерек, с редкимим перерывами на еду, сон, и уборку Храма. Мастер Тигрица хотела бы полагать, что кроме болящих лап, вечно урчащего от скудных перекусов желудка и изнурительного учения было нечто еще – мимолетный взгляд старшего барсёнка, его ободряющая улыбка или ласковое слово, но память не давала себя обмануть, ведь даже за ласковыми свиду лепестками горной розы таятся беспощадные шипы. – А ты молодец, с каждым днём приземляешься на татами изящнее, – Тай-Лунг медленно прошелся вокруг тренировочной площадки, глядя, как она вытанцовывает боевой шаг с посохом в лапках. – Правда? – недоверчиво склонила мордочку тигренка, невольно прижав ушки от гордости. – Да, думаешь я не вижу? – глаза барсенка лучились довольством, крепнущие мускулы перекатывались под прекрасным пятнистым мехом. – Скоро мастер Шифу тебя точно похвалит. – Не, не пахвалит, – раздался из темного угла голос молодого мастера кобры. – Ты видел как она бегает? Её даже свинья с кухни обгонит. – Неправда, – возмущенно притопнула лапкой тигрица. – Скоро я научусь бегать быстрее ветра. – Разве что очень ленивого ветра, – фыркнул змей, бесшумно уползая в дверной проем. – Не говори так, это несправедливо, к тому же она не знает секрет, – вступился Тай-Лунг с искренним возмущением. – Какой секрет? – замерла тигренка, бережно укладывая посох в стойку. – Да… никакой, на самом деле, – смущенно ответил барсенок, удаляясь. – Ну скажи! – она едва не побежала следом. – Нет, нет, извини, – он вздохнул, подходя к кобре и их силуэты окаймил свет полуденного солнца, щедро льющегося в проём. – А что за секрет? – едва слышно прошипел змей. – Ну, про перец… – тихонько ответил Тай-Лунг. Дураки, не знают, что у меня чуткий слух, – обрадовалась тигрица, навостряя черные ушки. – А, ну да, перец, – как ей показалось удивлённо отозвался змей. – Ты просто всегда его недооценивал, – заговорщицки пояснил Тай-Лунг. – Ты же ползаешь, а нам, двулапым, без него не обойтись. – Так-так. – Зачерпываешь горсть побольше и втираешь между лап. Должно быть Кобра едва сдержался, чтобы не засмеяться, спустя годы ей казалось, что она воочию видит его надутые от старания щеки. – Между лап! – повторил он дрожащим голосом. – Ага. Кровь там становится быстрой как крылья ласточки, и ты можешь угнаться даже за ветром. – Даже за ветром! Вот значит как, – безразмерно гордая собой, расслабила ушки тигренка, и с хитрецой воззрилась на бумажные стены небольшого домика, служившего общей столовой. Ей не составило труда отвлечь добродушного хряка-кулинара болтовней, и пока он не видел, Тигрица зачерпнула в ладошку смесь красного и черного перца. – Теперь посмотрим, кто тут медленный, – довольно мурлыкнула она, залезая лапкой в тонкие штанишки, и щедро натерла нежную плоть обоих тайных местечек волшебной смесью. Там, внизу, начало нарастать лёгкое игривое покалывание, и, окрыленная маленькой победой, юная хищница опустилась на четыре лапы, и бросилась вокруг двора. Ветерок овевал полосатую мордашку, раздувая белые бакенбарды, под хвостом напекало, но ведь именно так и должно быть, когда постигаешь секреты древнего искусства. – Секреты… искусство… быстрее ветра, – повторяла она, не сбавляя скорости, и всё больше ощущала нарастающее под штанишками жжение. – Я стану… лучшей… быстрее… ветра! Жжение нарастало. Нарастало… – Вы это слышали? – вскинул кустистые брови Шифу, замерев с бамбуковой палочкой в тонких пальцах над вермишелью. – Э… нет, – прикусывая губы от просящегося смеха, отозвался Тай-Лунг. – ААААААА!!! – Кто-то кричит во дворе, – проскрипел зубами мастер Шифу. – Правда? – давясь рисом, пропыхтел Кобра. – ААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!! – Да что тут, о небеса, творится! – яростно бросил мастер, выбегая наружу, а вместе с ним, оставив мисочки с едой, высыпали остальные. Во дворе они обнаружили ревущую ученицу. Её штанишки валялись на мощёном полу, а сама тигренка стояла, высоко закинув лапу на небольшую узорчатую стеллу, и полоскала нагое междулапье водой из Священного Фонтана. Жестокость его шуток могла поспорить лишь с их изобретательностью. Едва юная мастерица успевала залечить раны на сердце и под хвостом, в находчивой голове молодого снежного барса кустилась изворотливыми лозами новая блестящая потеха. Над цветущими склонами порхали первые в этом году желтокрылые бабочки, сладко и густо пахли белые кроны сакуры. Мастер Шифу отправился в долгий поход к южным землям, где надеялся обрести мудрость доживающего век Мастера Барана, так же известного как "Стальное Копыто". Он оставил за главного Мастера Волка, такое дряхлое и древнее создание, что за выцветшими от времени космами его серого меха едва угадывался некогда великий хищник. По большей части отныне юная Тигрица была представлена самой себе, как и ребята, дружной кучкой следовавшие всюду за Тай-Лунгом, чем неуловимо напоминали стаю утят. Медитировать посреди зелёной долины, полной цветов и ветра было так приятно, что тигренка постоянно улыбалась, что не могло укрыться от чутких и злых глаз барсёнка. - Смотрю, ты освоила стойку Цинь-Яль, - с уважением отметил он, сильной лапой поглаживая белый кончик своего хвоста. - Для тех, кто упорен, открыты любые двери, - Тигренка спокойно приоткрыла желтый глаз, горделиво фыркнула. Будушие мастер Кобра и Енот стояли рядом, ожидая, что скажет их пятнистый вожак, две довольные мордахи лучились от предвкушения. - Что ж, стойка - это уже неплохо, - почесал подбородок барсёнок. - Стоять не падать, верно? А скоро ещё и научишься ходить, а затем бегать... - Ха-ха, - тигренка невозмутимо и легко перекатилась, встав на голову, нижние лапки её медленно и умело сошлись в воздухе, образуя Ромб Силы. - Неплохо, - высокая тень Тай-Лунга падала на её окаймленную белым мехом мордашку, его пышный хвост пах разнотравьем и росой. - А я как раз выучил прием Трех Жалящих Когтей. Ты тоже скоро его освоишь, лет через двадцать-тридцать. - Врешь! - блеснули желтые глаза ученицы, она кувыркнулась и воспряла в полный рост перед ним, прижав ушки от смеха Енота и Кобры. - Лишь самые талантливые ученики постигают прием Трех Жалящих Когтей. - Хочешь его увидеть? - Пффф, ты не сможешь. Неуловимая тень облаков скользнула по мордахе Тай-Лунга, когда он вытянул лапу с обнаженными когтями. На миг он будто растерялся, разглядывая маленькую полосатую соперницу - такую непокорную, но такую незрелую - в её тонких выцветших бриджах, узорчатой жилетке, с этим детским вызовом в хищных раскосых глазках. Воздух между ними накалился от невидимых молний, и барсёнок никак не мог отвести взора от её решительной мордашки, тесно-сомкнутых чёрных губ, едва наметившихся холмиков груди под жилеткой, и что-то внутри него отвечало жаркой истомой на её вызов. - Давай, покажи! - прошипел Кобра, вытянувшись над землей. - Три Жалящих Когтя! - с вожделением произнёс Енот. - Что ж. Ты сама попросила, - мягко напомнил Тай-Лунг, делая шаг навстречу, когтистая лапа метнулась к её плоскому животу, три крепких когтя совсем не сильно надавили на тайные места под её шкуркой. Тук, - коротко стукнул один коготь. Тук-тук, - вторили ему два других. Губы барсёнка тронула ухмылка, а тигрица отступила на шажок, чуть-чуть покачнувшись. - И всё? - широко и лучезарно показала она зубки. - Видимо ты... видимо... недоучился... Миг ей казалось, что он промахнулся, или неправильно распознал места преломления энергии в её тельце, как вдруг низ брюшка свело судорогой, будто невидимая лапа сжала маленький беззащитный пузырёк внутри, и что-то горячее быстро и щекотно заструилось по лапам. - НЕТ, - в ужасе округлились тигриные глазки, она молниеносно стянула штанишки, уверенная, что увидит кровь. Но это была не кровь - янтарная мускусная вода её тела заливала тонкие бриджи, струясь по светлому меху лап. Завизжав, тигрица прикрыла стыдную наготу ладонями, золотистые струйки всё равно брызнули сквозь пальцы, отчего енот и змея покатились со смеху. - Обоссыха! - Ха-хааааа!!! - Что ты наделал?! - оскалилась тигренка, кидаясь на Тай-Лунга с обнаженными когтями. - Ты мерзость!!! Барсёнок издевательски-легко перехватил её разящие лапы, сложил их в одну свою, и в тот же миг поднял её в воздухе, держа за хвост. Очутившись вниз головой, тигренка яростно взревела, но её мордаху тут же затопил водопад своей пахучей влаги, который всё не мог исчерпаться, будто своим приёмом Тай-Лунг разрушил все плотины её щуплого полосатого тельца. - ОТПУСТИ!!! - ревела она, вертя мордахой, а янтарные капли разлетались, ударяясь о тёмный носик и рыжие щёки. - РРРАХ!!! - Обоссыха-обоссыха, - прыгал вокруг Енот, хлопая в чёрные ладошки, из глаз его струились слёзы смеха. Её мордашка и жилетка насквозь промокли и пропахли к тому моменту, когда брюшко исчерпало свои резервы, и Тай-Лунг брезгливо отбросил плачущую тигренку на траву. Она неловко натянула штанишки, обливаясь слезами и хлюпая носом, пару мгновений мечтала, что бросится вслед уходящим обидчикам с камнем в лапе, затем яростно скрежетнула зубками, сплюнула мускусный вкус на землю, и двинулась к мирно медитирующему в стороне мастеру Волку. Большой щербатый нос волка сморщился, улавливая запах приближающейся тигрицы. - Этот запах знаком мне, - слеповато прищурился он, вглядываясь в размытые очертания гор за спиной ученицы. - Моя жена готовит любимый суп? - Мастер Волк! - всхлюпнула тигренка, опускаясь на колено перед ним. - Тай-Лунг и его приспешники зло пошутили надо мной! - Что они сделали, пятнистая ученица? - Они ударили меня, и я... я... обмочилась, - слова её перешли в преисполненный горького стыда плач. - Ясно, - с рассеянной улыбкой покивал Мастер Волк. - Ну, так, иди подмойся. Дни летели, плавно перетекая в месяцы, месяцы обращались в годы. В Нефритовый Храм пребывали новые ученики, а старшие становились Мастерами, и оставляли отчий дом, чтобы обрести славу в других землях - сражались с ордами вепрей на Востоке, где мало-помалу воздвигалась Великая Стена, уходили на лёгких косых парусах в закаты дальних островов. Юная Тигрица достигла совершенства во многом, и ей предстояло пройти Слепой Урок - пять дней она всюду носила глухую тёмную повязку на глазах, ориентируясь лишь на мягкость своих лап и чуткость нюха. Шифу знал, что эта простая по задумке, но трудная в освоении практика поможет обостриться чувствам и инстинктам, доселе спящим внутри учеников. Тигрица ступала легко, её рефлексы отточились подобно тому, как мастеровитый оружейник шлифует меч Цзянь, доводя его лезвие до звенящей остроты. Тьма была всюду с тигрицей, но в этой тьме вспыхивали воспоминания о приюте, мечты о будущем... и Тай-Лунг. Губы девочки то и дело яростно поддергивались полуоскалом, но она никак не могла прогнать ноющее чувство в груди. Самым странным, самым пугающим было всё нарастающее желание снова его увидеть - злые жёлтые глаза на волевой мордахе, роскошный ворс его пятнистой шкуры, вечную полуусмешку чёрных губ. - Всё хорошо? Ты уже чувствуешь шаг, до того как совершишь его? - вопросил Шифу, посетив её скромную комнатушку на пятую ночь учения. - Да, мастер! - гордо отозвалась полосатая ученица, склонив колено. - Я уже вижу то, что никогда не видела глазами. Уши мои чутки, лапы ступают уверенно. - Это хорошо... весьма хорошо, - преисполнился довольства бархатный голос учителя. Ах, если бы она знала, если бы могла узреть сквозь глухой затвор на глазах, что в этот момент перед ней стоял вовсе не мастер Шифу, а молодой Енот, которого в детстве забрали у труппы странствующих артистов. Если бы она вспомнила, как мастерски он передразнивает голоса. - Не вставай, - хмыкнул невидимый Шифу. - Я кое-что принёс для тебя, это небольшая награда за твой труд... твоё учение. - Хорошо, мастер, - лучезарно улыбнулась тигрица. Её чуткие тёмные ушки уловили едва слышный шелест половиц, но она сочла, что это горный ветерок проник в бумажные стены Храма, а вовсе не мягкие лапы пятнистого зверя, рожденного для бесшумной охоты. Ей даже не миг причудился запах Тай-Лунга, от этого защипало нос, и зубки невольно оскалились. Дурацкий-дурацкий Тай-Лунг, вечно преследующий её в мыслях, теперь, казалось, стоит совсем рядом, и пахнет от него... как от любого мальчишки! Дурацкий барс! Она постеснялась своих мыслей и коротко поклонилась, когда лёгкая лапа мастера Шифу легла на её плечо. - Я принёс тебе редкий горный бамбук - Гойхи-набу. Ты слышала о таком? - Нет, мастер, - пристыженно мотнула она мордашкой, подобралась, уложила хвостик меж лап. - О, это давний друг любого ученика, обретающего Знание. Я дам тебе испробовать его соки, они помогут тебе окрепнуть. Представь что это леденец из жжёного сахара с ярмарки. Возьми его в рот, и медленно смакуй, но будь осторожна с зубами, он хрупок, и если надломится - урок будет испорчен. - Я поняла, мастер! - решительно кивнула тигрица. Повинуясь лапке учителя она нащупала в воздухе стебель горного бамбука, погрузила его в маленькую горячую пасть, и тут же удивилась непривычному вкусу с оттенками соли и незнакомых пряностей. В темноте перед ней раздался вздох - видимо, мастер Шифу обрадовался её сноровке. - Возьми из него всё, что сможешь, и я скажу, когда остановиться. Юная мастерица потягивала его мягкими губами, перекатывала на шершавом языке, стараясь нащупать полый кончик, увенчивающий любой бамбук, хоть вскоре пришла к выводу, что этот был весьма необычен - влага его не походила на росу долгих горных дождей, а скорее напоминала разбавленный рыбный вкус овощной заправки, кряжистый стержень Гойхи-набу был гладким, и будто бы тёплым, низ его увенчивался не выпуклой кромкой а маленькими шипами. В смятении и любопытстве она протянула было лапку, но учитель быстро перехватил её. - Нет, нет, только язык и губы, иначе можешь надломить. - Угум, - сглотнула солоноватые соки неведомого коренья тигренка, что есть сил погружая его в маленькую пасть. Её старания увенчались успехом - после долгих упорных попыток стебель коротко вздрогнул, и ротик тигрицы наполнился вяжущим терпким соком. Мастер Шифу довольно хмыкнул, ей даже послышалось хищное кошачье урчание и тихие удаляющиеся шаги. Как же шалит моё воображение, - смутно подумала она, морщясь, и стараясь проглотить всю полученную от щедрого горного стебля влагу. - Даже в темноте моего учения, кажется, будто ты рядом, Тай-Лунг. Что ж, посмотри, как хорошо я справляюсь со своими испытаниями, и как скоро я стану Мастером. - Ты молодец, - учитель ласково похлопал её плечо, и удалился, оставив непривычный искристый запах, будто вместе со стеблем Гойхи-набу передал ей часть своей силы. Укладываясь спать, тигренка нечаянно скользнула ладонью по бриджам, и обнаружила там вязкий липкий сок. Какая неряха, - улыбнулась она, слизывая его с лапки. - Упустила часть живительной горной влаги. Вкус его был столь же терпким, но не таким сильным и густым - видимо, успел выветриться, пока она его не обнаружила. - Этого... просто... не может... быть, - панда смешно и нелепо, как комический персонаж в страствующем театре обронил челюсть, и схватился неуклюжими лапищами за голову. - Тигрица! Полосатая кошка очнулась от полудремы своих воспоминаний, прищурилась свежему ветру с высоких гор. - Как видишь, мое учение было наполнено разными испытаниями, в том числе испытанием любви... - ЛЮБВИ?! - почти прокричал панда, мотая в воздухе растопыренными пальцами. - Чувства столь же переменчивы, как дыхание облаков ранней осенью, и иногда кажется... - БАМБУК?! Горный бамбук?! - В своём неведении я невольно потакала его непонятной игре, злым прихотям самодовольного мальчишки. - Он заставил тебя обмочиться! - в отчаянии проревел По, маяча перед ней, пытаясь уловить ускользающий взгляд жёлтых глаз. - Он же тебя... - По, это сложнее, чем кажется, - тихо сказала тигрица, коснувшись его мягкого плеча крепкой ладонью. - Вода - лишь круговорот стихий внутри нас, и разве жёлтая влага нутра, которой я окропила свой лик, важнее чем влага пролитых слёз? Панде хотелось громко закричать, но он беззвучно проорал внутри себя. - Мы расстались, так и не произнеся последних слов, - призрачно промолвила Тигрица. Тай-Лунг хотел убежать из Нефритового Храма, сокрушив всё, что знал и любил - начиная со столовой, где Мастер Хряк стряпал прекрасную лапшу с грибами шиитаке, редькой дайкон и белесыми ростками бобов, заканчивая позвоночником Шифу и самообладанием Великого Учителя Угвея. - Какая же мразь, - горько промолвил пожилой мастер черепаха, глядя на оглушенного своим приемом пятнистого ученика. Гуси-стражники уже сгрудились вокруг с тяжелыми арбалетами, направленными на поверженного Тай-Лунга. - Бросьте его поглубже, - брезгливо молвил Угвей капитану стражи. - И пусть он век гниёт в темноте и одиночестве. Тяжело ворочая панцирем он подошел к едва живому барсу, хотел плюнуть ему на морду, но немощная слюна зависла в воздухе и окропила его кожистую грудь. - Какая же мразь, - удрученно повторил он, и лишь в тот момент заметил Шифу, что силой воли заставил себя встать. - Мы должны быть сдержаны, старый друг, - мягко напомнил рыжая панда, дрожащими лапами переступая по взрыхленной от ожесточенного сражения земле, и хвост его безжизненно волочился следом. - Да, верно, - опомнился Угвей, тяжело утерев щербатую мордаху. - Будьте с ним милосердны. В конце-концов, он был достойным учеником. Молодая Тигрица стояла в серебряных от полной луны сумерках, и смотрела как тащят прочь павшего зверя, что причинил ей столько боли, волнения и тайного удовольствия. Когда его уносили, связанного в несколько слоёв тяжёлыми канатами, на миг почудилось, будто взор барса скользнул по её мордахе, и его окровавленные чёрные губы тронула такая знакомая усмешка. Она не хотела признаться себе, что плачет, и незаметно убрала блестящую влагу коготком. - Отведи меня к термальному источнику, - хрипло и ломко попросил мастер Шифу, неуклюже переступая со сломанным позвоночником. - К источнику? - глухо повторила она. - Да, - грузно поднял на неё усталые глаза учитель. - Если ты не заметила - я обоссался. Ей выпало снова встретиться с Тай-Лунгом - на шатком мосту к родной деревне, без малого через полсотни лун его заключения. Бой Неистовой Пятерки с беглым мастером оброс легендами, что позже переросли в миф, и миф этот жители деревни пересказывали поколениями, но никто из них воочию не был там, не вдыхал горячий от быстрых ударов и сокрушительной ярости воздух, не прижимал уши от хруста костей и хлестких шлепков сотен приёмов по незащищенным телам. Неистовая Пятерка показала всё, чему её научили мастера Шифу и Угвей, но этого оказалось недостаточно. Когда Журавль тяжелым тюфаком упал с неба, а мастер Обезьяна с визгом воткнулся мордахой в землю, Тай-Лунг отряхнул пыль с ужаленных многими ударами плечей, и застыл, глядя на поверженную, обездвиженную редчайшим приемом тигрицу. - Как давно я хотел твоей близости, - гулко произнес он, приближаясь, и на ходу развязывая веревочный ремешок на штанах. Она не могла пошевелиться, даже хвост безвольно лежал на влажной землей, только взор желтых глаз обратился к Тай-Лунгу в немой мольбе. В прошении, которое он понял по-своему. - Скучала? - с урчанием заметил он, хватая обездвиженное полосатое тело, и уложил Тигрицу на пологий камень. - Я знаю, сколько всего мы друг другу не сказали. Прости меня за это. Тряпичной куклой она свесилась с валуна, роняя слюну, и сквозь пелену оцепенения ощутила, как он легко стянул тонкие бриджи с её крепких ляжек, ощутила жар его дыхания там, где доселе лишь ощущала смесь перца и щедрый холодок воды из Святого Фонтана. - Ох, тигрица, твое нутро похоже на мишень... нет, на мидию из щедрой реки. Розовая мякоть в чёрной кайме. И пахнешь похоже, - дебёлый палец преодолел робкое сопротивление её плоти и грубо проник внутрь, из груди барса раздалось урчание. - Ты ведь не против, давняя подруга? Ей хотелось кричать, но из безвольно приоткрытой пасти звучало лишь утробное мурлыкание. Палец барса не удовлетворился первыми вратами, и небрежно проник глубже, коготь вытянулся и уколол нежную жемчужину её чрева. Глаза тигрицы широко открылись, жар прилип к щекам, отчего и без того прижатые уши начало жечь от боли, но боль эта была мелочной и лёгкой по сравнению с тем, как заскулила беззащитная плоть, раздираемая пальцем, способным ломать бруски дерева гинко. - А ведь я так и не познал твой вкус, - барс выпростал красный от её нутряной крови палец, медленно облизал. - На вкус ты как любая шлюха западных провинций, а уж поверь, повидал я их немало. Слеза стекла по её щеке и медленно капнула с рыжего подбородка. Разведав её стены изнутри крепким пальцем, Тай-Лунг улегся сверху, прильнул к её тёмному уху, и крепко укусил. Пришло время таранить внутренние врата, и его могучий кол, невзирая на трепетное сопротивление, решительно вклинился в поддатливую плоть, бороздя её острыми шипами, и погрузился дальше и глубже - где не было никакой защиты, только нежнейший внутренний двор, пышущий жаром и обреченной покорностью. В грузных тучах над головой сверкали молнии, ветер гулял в щедрой листве горных древ, срывая листья и увлекая их в туманные пропасти под мостом, а снежный барс таранил нутро тигрицы с такой неистовой силой и спешкой, будто это был его последний бой - тигрица содрогалась, роняя слюни и слезы, нутро её, растерзанное, мокрое от крови и предательской влаги сжималось, но было не в силах удержать карающий меч, что порывисто достигал глубин, от которых даже в оцепеневшем теле начинался спазм, и безвольный хвост вздрагивал, отскакивая прочь, обнажая перед глазами пятнистого мучителя ещё более стыдную и запретную наготу малой розы, жилисто-бледную и тесно сжатую. Лицезрев её вплотную, барс не сжержал ухмылки, и молниеносно, будто копьё, вонзил в неё большой палец. - Эта боль сродни учению, - мягко выдохнул тай-Лунг в ухо тигрицы, ощущая, как стенки её подхвостья отчаянно препятствуют его пальцу, тесно и плотно облегая его, отчего барабан в его груди бил сильнее, а напор становился жестче, и беспощаднее. Он взорвался подобно фейерверку в ночном небе над деревней - залп опалил его мысли, заставив зайтись утробным рыком и до крови вонзить зубы в полосатый загривок плененной мастерицы. Тигрица едва ощутимо дернулась под его телом, широко-открытые глаза сомкнулись и открылись вновь, роняя слезы. Тяжело дыша, барс медленно вытянул из кожистых ножен её тела свой клинок, и несколько мгновений взирал, как с обагренного кончика капают кровь и семя, а безвольно приоткрытая раковина тигриной плоти сжимается, то пряча розовеющее нутро, то приоткрывая самодовольному взору истязателя своё разрушенное убранство. - Спасибо, - коротко произнес Тай-Лунг, вставая на шатающихся лапах, рассеянно, будто пьяный, оглядел распластанных вокруг мастеров. - Не могу оставить тебя в таком виде, - виновато промурлыкал он, поднимая с земли оцепеневшую Гадюку, выпрямил её цветастое чешуйчатое тело, и утёр её мордочкой нутро Тигрицы, после чего безразлично выбросил замаранную змею. В небе прогремел гром, и несколько больших капель ударились о горячий нос барса. - Как хорошо, - выдохнул он, неуклюже ступая к Мастеру Богомолу, и попутно топнул крепкой лапой по бугру в штанах лежащего в нелепой позе Мастера Обезьяны, на что обездвиженный воин лишь дернул глазом и издал хрип. - Мастер Богомол, вы то мне и нужны, - Тай-Лунг осторожно, почти нежно, поднял за шею повисшего куколкой богомола, вернулся к валуну с тигрицей, и до упора задрал ей хвост, обнажая её наготу так сильно, как обнажает илистое дно пересохшая река, после чего, бережно вворачивая, погрузил богомола целиком в её обиходный подхвостный лаз. - Там хотя бы тепло, - устало фыркнул Тай-Лунг, обращая на мастера Журавля хищный взор. - А что до тебя... у меня иссякла фантазия. Просто лети к Храму, отнеси их тела Шифу. Скажи, что его ученики легки как весенний бамбук, и их уверенность... их уверенность в себе как солнечный луч... Короче, просто скажи ему что-то умное, а если не скажешь, я тебе клюв сломаю. Они сидели под могучим деревом гинко, и смотрели как мирно кружатся в прохладном воздухе невесомые белые лепестки цветущей рядом сакуры. По пытался осознать, осмыслить, оживить перед потерянным взором всё, что поведала ему тигрица, и чем глужбе он погружался в омут её мыслей, тем сильнее сжимались на его шее щупальца невидимого спрута ревности и бессильного гнева. - Прошу, скажи, что это неправда, - тускло промолвил он, плюхаясь на большой зад посреди мощеного гранитными плитами двора. - Вся эта боль, все страдания... - Они все правдивы, - тихо промурлыкала Тигрица, и слова её выпорхнули лёгким ветерком, подхватывая невесомо-опадающие белые лепестки. – Как ты можешь любить его после всего, что он с тобой сделал? – ужаснулся По, по-детски прижав большие ладони к щекам. В памяти тут же вспыхнули мириады рассказов, историй и слухов о том, как порядочные, умные, ласковые звери боролись за внимание и любовь, но получали в ответ лишь отказы и презрение. Самочки предпочитали добрым ухажерам грубых, прямолинейных. Он вспомнил соседей – чету гусей, занимавшихся выращиванием изящных деревьев бонсай. Из их дома постоянно долетал грохот бьющихся глиняных горшков, визги и крики гусыни, от которых в ночи стыла кровь и По всё время хотел броситься ей на помощь. Его пернатый отец с досадой замечал синяки под глазами соседки, оборванные перья на крыльях. Однажды, когда её сразила лихорадка, муж смилостивился и приготовил ей лапшу. Как только гусыня выздоровела, побои возобновились с удвоенной силой, но гусыня с огромной гордостью рассказывала всем, какой заботливый и чуткий у неё муж. Да взять меня в конце-концов! - свирепо бурявя полосатый загривок тайной возлюбленной, подумал По. – Разве я плох? Разве многого прошу? Одного взгляда и прикосновения, намёка или слова… - Тебе непросто понять мою душу, По, - выдохнула тигрица, глядя на него вполоборота. - Все хитросплетения мыслей, желаний, тайное рвение... Это труд, достойный отдельного ремесла. - Я ничего не понимаю, - Панда устремил взор к синеющим в туманной дали пикам гор. - Я и сама не понимаю, - промолвила Мастер Тигрица, кутаясь в свой тонкий узорчатый плед. - После долгих лет кропотливого учения, постоянной усталости и голода я выросла, стала мастером, лапы мои огрубели, изорванная плоть зажила, и стала ещё крепче. И, даже помня ту боль, я по-прежнему люблю его, и жажду встречи. Это сложно понять, и в тоже время, невероятно просто, ведь я... - Что? - глухо буркнул По. - Я же девочка, - едва слышно пробормотала Тигрица, уходя прочь среди кружащихся белых лепестков сакуры.