***

Миле было грустно и одиноко. Проглотив таблетки и прихватив из прихожей шапку – кричаще-апельсиновый цвет, крупная вязка – она выскользнула из квартиры на лестничную клетку. Шапка была корнем внутреннего конфликта: с одной стороны, на улице жутко холодно. А уши у Милы всегда быстро замерзали и потом долго болели, согреваясь. Но с другой стороны, выглядела шапка ужасно. И цвет, и узор, и форма – как будто сетку-авоську на голову натягиваешь. Хотя натянуть – еще полбеды. Куда сложнее было снять шапку без жертв. Ажурные петли все время цеплялись за шпильки-невидимки, заколки, отдельные волоски защемлялись в подвижных ниточных сплетениях. Но что самое страшное: в этой шапке Мила себе совершенно не нравилась. Потому что Мила в шапке и Мила без шапки – это две разные Милы. Первая – вполне себе ничего. Вторая – просто ходячий позор. Щеки как будто увеличиваются, круглеют и краснеют, глаза тонут в опухшей голове и становятся такими маленькими и блестящими, что прямо как блошиные глазки. А нос начинает торчать изо лба под странным, даже вызывающим, углом. В общем, не шапка, а сплошные мучения. Но Мила всегда брала ее с собой – на случай, если станет невмоготу. Все-таки когда слишком холодно – то лучше уж такая шапка, чем совсем никакой шапки.       Но в тот момент, когда Мила выскальзывала за дверь, за ее спиной в проеме прошуршали чьи-то крылья. Секунду спустя в слепой зоне рядом с ее правым плечом стоял высокий темный человек с крыльями, очень тонкий, как сгоревшая бумага. Голова его напоминала голову птицы, нарисованную размашистым мазком черной тушью. Одет он был довольно элегантно: в исторический костюм и длинный походный плащ (что было, наверное, не слишком практично для города, но зато очень эффектно).       А еще у него были восхитительные сапоги. Высокие, черные, кожа обнимает щиколотку и застегивается на выпуклые пуговицы-полусферки. Мила сама тайно мечтала о таких сапогах, но на ее коротких, толстых икрах они смотрелись бы совсем не так впечатляюще. Собственно, мечтать можно было о других икрах. Просто сапоги – это сразу красиво.       Мила вызвала лифт. Мирясь с присутствием около себя человека с крыльями, она комкала в левой руке шапку. На сегодня серьезных морозов не обещали. Так что, возможно, обойдется.       Когда лифт приехал и створки его раздвинулись, Мила вошла внутрь, в обитую деревом кабину, из-за которой лифт напоминал простенький подвесной шкаф. Становишься в него – и превращаешься в хрустальный бокал. Который пылится себе в серванте, и никто его никогда не достает.       Человек с крыльями вошел в лифт вслед за Милой. Крылья поместились с трудом: они были слишком габаритными и при этом растопыренными, как большая елка перед новым годом, и приходилось приминать немного веточки-перья, чтобы ничего не зажалось, не зажевалось и не сломалось. Под этот шорох утрамбовываемых в лифт перьев Мила посочувствовала про себя: трудно, наверное, быть как новогодняя елка. Никуда не влазишь. Все время нужно втискиваться. – Я пойду с тобой, – как бы невзначай сказал крылатый человек, глядя перед собой. Любой другой мог бы таким тоном сообщить, что он выходит на другом этаже.       Мила, все еще несколько смущенная размерами крыльев, пожала плечами. – Ладно.       Они вышли на улицу. Под Милой сразу захрустел снег. Под ее спутником – нет.       Вокруг были уже не сумерки, а ранняя зимняя темень. Мила попыталась оценить обстановку и в нерешительности постояла у подъезда. Народу вокруг было мало. Это хорошо. Ее всегда напрягало большое количество людей. Но насчет заморозков предчувствия были самые пессимистичные: надеть шапку все-таки придется. Самое большее – через десять минут.       Вздохнув, Мила отправилась на свою угрюмую прогулку. Крылатый человек все время шел рядом, справа от нее и совсем близко, в полушаге.       Вокруг во все стороны разбегался самый обыкновенный город. Такой, привыкнуть к которому совсем не трудно. Но Мила шла по нему, как по минному полю. Ей иррациональным образом казалось, что всякий прохожий, едва только посмотрев ей в глаза, захочет кинуться на нее и покусать. Мила отдавала себе полный отчет в бредовости этой идеи. Но и бредовая идея отдавала себе отчет в психической беззащитности Милы, и полноправно ею владела. Аффирмации не помогали. Успокоительные – тоже. Сжавшись в тугой перепуганный комок, Мила шагала по обледенелому тротуару.       Внезапно ей в голову пришла идея. Мила остановилась. Человек с крыльями тоже остановился. И тогда она обратилась к нему: – Слушай. – Она, впрочем, смотрела в землю. – Мне страшно, а ты сильный. Поможешь?       На ее плечо легла длинная и черная, как уголь, рука. – Помогу.       Миле сразу полегчало. С рукой на плече она прошла еще какое-то время, пока наконец не почувствовала, что уши у нее замерзли до того, что их будто бы лезвием режут. – Погоди. – Мила снова остановилась. Они приблизились к автобусной остановке, где всегда было довольно людно. – Мне надо надеть шапку. Но я в ней выгляжу уродски. – Но тебе нужно ее надеть? – уточнил человек с крыльями.       Мила закивала.       Тогда он открепил капюшон от своего плаща и надел себе набекрень. Мила захихикала. – Так лучше? – спросил из-под капюшона крылатый человек. – Над нами будут смеяться. – Ну и пусть. – Крылатый человек выглядел непоколебимым. – Пусть смеются надо мной, мне-то что. Я Первый Адмирал Хаоса.       Миле стало еще легче. Шапочные страдания теперь не казались ей такими уж мучительными. Преодолевая стыд, она все-таки натянула на себя шапку. В любой другой день это было бы равносильно превращению во что-то гадкое и мерзкое.       Так они и пошли вдвоем. Мила – в дурацкой оранжевой шапке, Первый Адмирал Хаоса – в оторванном капюшоне, надетом набекрень. Рука на плече. Оба они напоминали членов кружка любителей странных головных уборов. (Правда, Мила подозревала, что кроме нее Адмирала никто не видит).       Минуя очередной дом, она случайно увидела свое отражение в стекле витрины – и с досадой отметила: – Вот черт, меня все-таки очень пухлые щеки. Невыносимо пухлые.       Тогда Адмирал надул себе щеки и как бы сквозь плотный шарик воздуха спросил: – Так луффе?       Мила улыбнулась и закивала. Теперь, когда они шли дальше, у нее был уже почти гордый и независимый вид. Не смотря на кошмарную шапку и пухлые щеки.       Прогулка продолжалась еще некоторое время. Город был холодным, фонарным и малолюдным. Изредка по рельсам, проложенным посередине дороги, прокатывался светящийся трамвай. Миле было не стыдно, не страшно, уши не мерзли, и хрустевший под нею снег убаюкивал. (Чего раньше никогда не случалось).       Внезапно Мила почувствовала, как черная рука стиснула ее плечо, и крылатый человек, скомандовав “Стой”, резко остановился. Мила тут же замерла. В следующий момент прямо перед ней в асфальт ракетой врезалась огромная сосулька – и разбилась вдребезги.       Мила подняла голову.       И сразу ощутила, будто она стоит в пасти огромного чудища. Дом, под которым она стояла, – его глотка. Карниз – его челюсть. А по карнизу тянулась длинная шеренга огромных сосулек, словно подготовленных к бою копий.       Мила с ужасом представила себе, что было бы, если бы такая сосулька упала ей на голову. – Продолжаем движение, – невозмутимо проговорил Первый Адмирал Хаоса, и сам уверенно занес ногу над будущим.       Мила послушно пошагала вперед.       Всю прогулку она размышляла о том, какое все-таки опасное место этот мир. Враг всегда выскочит оттуда, откуда его совсем не ждешь. Вот совсем не ждешь.