*

— Кусок ссохшегося дерьма! Где тебя носит? Мамаша Ярит, не щадя уха сына, втаскивала упирающегося мальчишку во двор, уже забитый тюками с тканями, свертками, расписными сосудами, — приданым, заготовленным к новолунию, дню свадьбы старшей дочери. — Змееныш! — только и бросила ему сестра, охрипшая от рыданий. — Пусть бы рыба тебя сожрала! — Ничего, — приговаривала мать, — Как только возвратится домой Нехби-адад, он найдет как поговорить с ним. Мы с почтенными соседками обошли добрую половину Тира — как рабыни, в полуденный зной… Вид страдающего Яхи-ру несколько утешил его сестру на выданье. — Он снова ходил в порт? Смотреть на корабли? — Отвечай! — сурово приказала мать, не отпуская красное, как плод пальмы, и распухшее ухо. — Пусть Ашторет накажет тебя! Если отец… Потому что каждой шавке было известно, что Нехби-адад слишком уж баловал младшего из сыновей. — Нет, госпожа мать моя! Ай! — А где же ты был, а? Дрался с мальчишками за стоптанную сандалию храмовой блудницы, как сын гончара на исходе прошлого месяца? Паршивец! Негодник! Ты ведь почти взрослый! Тебе уже десять, во славу Ашторет, которой я молилась о тебе… — Аай-й, прошу, госпожа мать моя, госпожа сестра моя! Пустите! Наконец мамаша Ярит отпустила ухо непослушного сына, встряхивая украшенными росписью пальцами. К свадьбе полагалось покрыть краской ногти и ладони – сколько еще приготовлений осталось! А ее родной сын сбегает, и только Имму, злой дух, ведает, где он и что с ним! — Пусть душа твоя будет спокойна, Адоника, он отправится вместе с тобой на подворье жениха, принесет дары, и поступит в услужение — как полагается будущему ювелиру. Худой и нескладный, Яхи-ру переминался с ноги на ногу, явно не сгорая от желания ни нести дары, ни смотреть на свадьбу Адоники, ни становиться подмастерьем самого прославленного ювелира всего Тира, а то и побережья. — Так где ты был, ты скажешь нам? — У звездочета, госпожа моя мать! Та всплеснула руками, потом благоговейно поднесла к губам маленький амулет, висевший у нее на пышной груди. — О, Ашторет! О, боги Тира! Слышите ли вы этого негодника? Кто позволил тебе ходить на двор к нечестивому звездочету? Кто будет платить жрецу, чтобы он снял с тебя порчу, которую он мог навести! Пусть Ашторет помилует мой дом и моих детей, если ты принес на своих сандалиях проклятье этого злого духа! Яхи-ру слушал причитания матери и смотрел, как по щекам сестры катятся крупные как жемчуг слезы, как она кутается в аккадские ткани, прекрасная, как царевна, и такая же тщеславная. — Ты не слушаешь меня! Ступай вымой ноги, смени обувь и будь готов вечером нести дары в свите невесты. Ты похож на бродягу или собирающего милостыню у городских стен. Никак не на сына достойного человека! *** — Который теперь час? — Яхи-ру потер глаза и удивленно уставился на сестру. — Солнце скоро сядет. Вставай. Время готовиться. Адоника села перед ним на корточки, подобрав полы накидки с чисто выметенного пола, застегнула на лодыжках сандалии. — Скажи-ка мне, господин мой брат, а что ты забыл в доме у звездочета? Но Яхи-ру не ответил. — Ну что ты молчишь? Госпожа наша мать не стала говорить ададу, что ты снова там был. Иначе он бы высек тебя, и отцу жениха ты бы не понравился. Сестра сердито хохотнула, глядя на Яхи-ру сияющими темными глазами, полными любопытства. — Он не учил тебя гадать? — наконец она задала самый сокровенный вопрос. — Нет, госпожа сестра моя. — Ах, — разочарованно протянула Адоника, поднимаясь с колен и расправляя богато украшенные одежды невесты. — А чему же он тогда учил? — Он не учил. Недоверчиво цокнув языком, как совсем не было принято в кругу приличных финикийских девушек, его сестра уже собралась уходить: на широком дворе сразу после заката должны были собраться гости. — Звездочет рассказывал, — шмыгнул носом мальчишка, — как учитель его учителя открыл царю Таммуз-ададу способ искать путь корабля по звездам. Он каждый раз вспоминает что-то из старых времен. — Еще бы! Дед Нехби-адада был мальчишкой, когда звездочет поселился в конце улицы, — подтвердила его сестра.— Но господин наш отец никогда не рассказывал, что был знаком с ним, — она тут же недоверчиво поджала губы. — А гадать по звездам? Тоже не учил? — Ну он говорил, что, когда рождается человек, звезды в небе образуют разные фигуры, вроде круга или квадрата, или восьмиугольника,как двор у торговца тканями. Но это не так интересно слушать. Лучше, когда он рассказывает о путешествиях на кораблях. Увы, его сестре не было никакого дела до парусников, кадешских или хаманских кедров, из которых строились умельцами крепкие суда, до плаваний под звездами по ночным морям. Яхи-ру в красках представлял себе эти картины, пусть их рассказывал немощный старик в странных одеждах, в темной хламиде, украшенной знаками-оберегами. Губы его едва шевелились, но чудесные рассказы завораживали. Зря, наверное, он пожаловался, что не сможет больше приходить слушать удивительные истории, потому что отправляется в качестве части приданого сестры в подмастерья к ювелиру. — Не ропщи, сын Нехби, звезды в небе уже выстроены в ряд, и поведут тебя туда, куда полагается, — загадочно произнес на прощание звездочет, опираясь на суковатую и неудобную клюку, тоже украшенную какими-то затейливыми узорами. *** Он пришел далеко заполночь, когда угощение уже закончилось, а дюжина верблюдов, нагруженная щедрыми дарами для семьи жениха Адоники, была готова отправляться к новому месту ее жительства. Только теперь было видно, насколько звездочет был стар. Как слезятся его глаза и как беззуб рот. Как морщинисты и подрагивают руки в слишком свободных складках черной накидки. Притихшие гости уступали ему дорогу и суеверно сжимали обереги в ладонях. Кто знает, какую весть он принес хозяину дома? Звездочет окинул взглядом двор, семью, гостей и поискал кого-то глазами. Ярит, неустрашимая мать семерых детей Нехби, опустила взгляд, мысленно призывая к защите добрых духов, богов Тира и ее родного Сидона, и саму Ашторет. — Пусть года твои длятся, достойный Эсби-адад! — поприветствовал хозяин дома своего ночного гостя. — И твое благо пусть множится, — величаво кивнул косматой седой бородой звездочет. — Я пришел благословить ночь госпожи твоей дочери. Адоника под покрывалом покрылась пятнами от смущения — еще не было такого, чтобы звездочеты сами навещали невест перед свадьбой. — Но более того, Нехби, я пришел просить тебя отдать мне в ученики Яхи-адада. Тот, как раз показавшийся из проема темной, едва освещенной тлеющим очагом кухни, обратился в слух, замирая от предчувствия чего-то… неожиданного и радостного. Нехби цокнул языком и покачал головой. Его сын был обещан в подмастерья к ювелиру — и в будущем обретет ремеслом богатство и славу. А что мог дать ему живущий на милостыню звездочет в рубище? Пока хозяин дома колебался и подыскивал слова, чтобы выпроводить гостя прочь и не навлечь на себя гнев духов, звездочет потянулся к кошелю, привязанному к поясу. Сжав его в руке, взвесив, он отцепил его и протянул Нехби-ададу, отшатнувшемуся от такого подношения. — Здесь хватит, достойный Нехби, чтобы твой сын пошел учиться моему ремеслу? Отец Яхи-ру наконец принял кошель, тоже взвесил и высыпал из него на ладонь полную пригоршню переливавшихся всеми цветами радуги крупных драгоценных опалов. От впечатляющего зрелища по толпе гостей пронесся восхищенный шум — и мамаша Ярит, округлив глаза, сама подтолкнула мужа локтем под ребра. — Пусть будет так, — пробормотал Нехби-адад, нашаривая за спиной сына и выталкивая его вперед. — Ты согласен, господин мой сын? — Да, отец, — ответил мальчик, почти как взрослый.. *** Эсби-адад уложил мальчика спать под одну из своих историй: о том, как храбрые моряки искали путь по трем ярчайшим звездам, и обещание, что Яхи сможет навестить дом отца и, если захочет, Адоники, в будущем месяце. — Тебе предстоит много узнать, — пообещал звездочет. — Будет сложнее, чем у писца Аммана. Яхи кивнул, уже засыпая. Море и звезды в его снах становились все ярче, окружая, шум волн доносился откуда-то из-под земляного пола. — Спи, малыш Яхи. Убедившись, что его новообретенный ученик уснул, звездочет вышел в смежную комнату, которая выполняла в том числе и роль кухни: посреди пола было выложено камнями углубление очага. В конце концов, по земным меркам он был уже стар. А мальчишка, кажется, смышленый… Уже пробовал водить корабли из щепок по звездам, делая шаги по двору обветшалого дома звездочета. Конечно, это совсем не то же самое, что строить траекторию по рукаву Наугольника. Но всему свое время, улыбнулся в невидимое небо старый учитель. Ах да, он спрашивал, где Эсби взял столько камней… Пока можно что-то придумать, а вот подрастет — можно будет показать копи в звездной системе Ригеля. Активировав скрытый в одном из камней передатчик, звездочет отправил отчет о пополнении личного состава новым перспективным учеником. Немного склонным к шалостям, правда.