***

Мелодия, текущая подобно морским волнам, растекалась по всей комнате. Серый свет из окна освещал маленькое пространство комнатушки. Я сидел и тихо слушал, закрывшись от света спинкой кресла. Странное, до сего момента неведомое чувство наполняло моё сердце. Было как-то необычно, неприятно, тяжело и тоскливо. Пустота комнаты давила, не давая свободно вдохнуть полной грудью. Появилось резкое желание уснуть и никогда не проснуться… Мне нужно было как-то выразить это чувство, не держать его в себе, поделиться им… Я осторожно снял очки, чтобы они ненароком не слетели. Теперь вместо чёткой комнаты я видел лишь размытые пятна, нечёткие очертания особо больших предметов. Серебряный свет, пытающийся пробраться ко мне из-за спинки кресла, мягко ложился на мою вытянутую из темноты руку. Теперь она казалась мне мертвецки бледной, неживой… Я выскользнул из тьмы на середину комнаты. Вырвать, отдать кому-нибудь это противное, жуткое чувство! Но некому. Никого не было рядом, чтобы отдать хотя бы часть… Седые волосы до плеч, словно замёрзший водопад, струились по мои плечам, раздражая меня… Мелодия была такой одинокой, словно волны качалась туда-сюда, замирала и заново начинала свою грустную, тихую речь… А я сидел на холодном полу, слушая, прислушиваясь к мелодии, будто она была мои собеседником. Казалось, что она звучала не из динамика компьютера, а из меня, из моего сердца… Больно. Было больно. Было грустно, страшно, жутко, непривычно, тоскливо, одиноко… Одиноко… Как я мог забыть об этом чувстве, преследующим меня всю мою жизнь? Как я мог забыть о нём, если оно всегда со мной и никогда меня не покидало? Оно единственное было со мной рядом, теперь резко ставшее таким тёплым, родным… Если бы одиночество было чем-то материальным, я бы обнял его и не выпускал… Пожалуй, оно было мне порой утешением. Конечно, я общался с другими людьми, и у меня были друзья, но после длительной дружбы с одиночеством моё сердце отторгало других живых существ. Оно шептало мне всегда, что мы справимся одни и никто нам не нужен… Но оно же мне кричало, что без других людей я никто. И я верил кричащему сердцу, цеплялся за людей до последнего, а как я им становился ненужен, я падал куда-то глубоко-глубоко, обратно в пучину одиночества. И я не находил себе места, ведь сладость общения не проходила как минимум год… Но порой, терять людей мне было настолько невыносимо, что я даже пытался восстановить отношения… Но они длились ещё короче, чем раньше, и я вновь падал и падал. Боль, нестерпимая боль обращалась в злобу, и я начинал надсмехаться над некогда дорогим человеком. Я злорадствовал, всячески вредил, пока тёплые чувства пытались вырваться из паутины гнева и вновь наполнить мою душу. А когда им это удавалось, я чувствовал себя так неловко, когда глядел в глаза того человека, пытаясь понять, что теперь он обо мне думает. И снова боль, и снова нескончаемые муки, пока я не находил утешения в ком-то другом, цепляясь также отчаянно… Но каждый раз я совершал всё те же ошибки, и вновь терял дорогого человека, и вновь погружался в кромешную тьму тоски и злобы… Мне кажется, чтобы не переживать каждый раз, что вот-вот я снова погрязну в одиночестве из-за каких-либо ошибок, мне стоит разорвать всё связи, и остаться наедине со своим возлюбленным одиночеством… Но мне так страшно, что не будет со мной той сладости общения, что никто не будет говорить со мной, что не будет тех нескончаемых радости и веселья, лишь горе и тоска… … А мелодия всё льётся, а мелодия всё нежно гладит меня, успокаивая и усыпляя, а мысли всё путаются и я проваливаюсь в глубокий сон. Но я так рад, что рядом со мной хоть кто-то есть… Четырнадцать лет… Четырнадцать лет я был одинок, но не теперь, но не сейчас… … А мелодия всё разливается, наполняя сердце теплотой и сладкой надеждой, что дорогие мне люди будут со мной всегда. И чтобы с ними не случилось, я буду с ними до конца, пока моя преданность однажды не сломает меня окончательно…