Коляска

Антон уже в который раз возвращается в дом престарелых. И нет, не для того, чтобы помочь дедушке — хотя, конечно же, и ради этого тоже. Но манило его сюда не это. А карие девичьи глаза, которые стали для него негласным поводом навещать дедушку почаще. Старикам не в тягость было приютить девчонку, которая не могла передвигаться самостоятельно. Поэтому когда однажды какая-то женщина оставила свою дочь с ними, никто не был против. Поворчали, конечно, первое время; поругали мать-кукушку, но девочка была настолько милой, что сердца стариков растаяли и они не могли не забрать её под своё крыло. Фёдор Кузьмич всё порывался научить её играть в «дурака», но его жена легонько колотила того по плечу за такие идеи. «Ишь, чего выдумал! Да мою красавицу!.. Да в картошные-то игры!..» — причитала Полина Макаровна. «Тебя, дурень, да научить бы уму-разуму!» Сегодня Антон пришëл к дому с букетом цветов. Старшая по дому, Елена Николаевна, с понимающей улыбкой пропустила его внутрь, и вскоре Шастун уже сидел напротив Иры — так звали девушку в инвалидном кресле. При виде парня еë губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Ира общалась в основном только жестами и с помощью бумаги — еë голосовые связки были повреждены в ужасном пожаре, а кожу девушки украшали многочисленные шрамы и ожоги, которых, кстати, она стеснялась, и всегда прятала свои руки за длинными рукавами, даже в жару. Но еë глаза говорили о многом. Антон кое-как выучил язык жестов, чтобы понимать примитивные предложения, но далось ему это туго. Зато теперь он мог практически беспрепятственно часами болтать с необычной девушкой. Изредка та хлопала ресницами — это был еë своеобразный жест благодарности за то, что Антон в принципе проводит с ней своё время. Она никогда не была желанной и любимой, а потому парень был для неë открытием, как и она для него. Бывало, они случайно соприкоснутся ладонями — и будто искра пробежит робкая, пощекотав нервы обоим и заставив ту же покраснеть, отвести взгляды, нервно жевать губы. Ира похлопала ладонями по подлокотникам, и Антон понял, что время гулять. Он обхватил ладонями резиновые ручки сзади и осторожно толкнул кресло вперëд. — Нормально, если так буду катить? — поинтересовался он, заглядывая девушке в глаза. Ира ответила ему долгим взглядом благодарности. Они осторожно покатили по коридору к выходу из дома. По пути им встречались знакомые дедушки и бабушки, которым Антон громко говорил «Здравстуйте», а Ира только вежливо кивала, нежно улыбаясь. Наконец Шастун аккуратно спустил коляску по лестнице вниз, на улицу. На улице было тепло, птички пели свои незатейливые мелодии. Ира расплылась в широкой улыбке, жмурясь от солнышка. Антон улыбнулся тоже, потому что чувствовал, что ей сейчас хорошо, а это главное. Ира протянула руки к небу, будто бы желая сорвать яблоко солнца и тотчас же откусить добрую часть его спелого бока. Золото струилось по её тёмным волосам, и Антон залюбовался тем, как солнечные зайчики игрались в них, перепрыгивая с волны на волну. — Спа… сиб, — тихо пробормотала девушка. Антон резко дëрнулся и обошëл коляску, вновь вглядываясь в еë тëмные карие глаза. — Ты что-то сказала? Ира почему-то густо покраснела и отвела взгляд, впервые за их совместное времяпровождение. На глазах Антона же выступили слëзы — он никогда не слышал еë голоса и сомневался в том, что кто-либо другой слышал. Он осторожно обнял девушку, прижал к своего груди и поцеловал в нагретую солнцем макушку. А когда отстранился, то понял, что они оба плачут, щурясь от солнца и ощущая сильную привязанность друг к другу. Это было прекрасным моментом. Не солнце, но любовь согревала их до кончиков пальцев, до дрожи ресниц, до прерывистого дыхания. Редкие суетливые мысли в голове Антона тут же обрывались. Она может говорить. Она сказала ему спасибо. Он чувствует её всеми фибрами души. Он слышит её мелодию. Он хочет быть рядом здесь и сейчас. Важно ли что-либо ещё?.. Для Иры Антон стал первой любовью и верой в то, что она не безнадëжна. Что даже такую, как она, можно поселить глубоко в сердце. Искренне полюбить. И это чувство сейчас грело еë сильнее любого солнца. Никаких волнений и переживаний о будущем — только ласковое «здесь и сейчас», не оставляющее никакого шанса гневающейся и кусающей локти от обиды тревоге. В карих глазах плещется бескрайнее море — задумчивое, тихое, степенное. Ира вглядывается в лицо Антона, протягивает к нему свою ладонь и медленно ведёт большим пальцем по его щеке от носа к уху, вытирая мокрый след от слёз. Шастун, затаив дыхание, следит за её движениями. В такой волшебный момент ему кажется, будто девушка сейчас встанет и пойдёт куда-то вдаль, навстречу палящему солнцу. А он будет стоять и смотреть на её красиво удаляющуюся изящную фигуру. И в его сердце не будет места тоске. Он будет искренне рад её чудесному исцелению. Но чудес не бывает. Они случаются только в нашем подсознании, а потому Антон осторожно наклоняется к сидящей в инвалидной коляске девушке, несколько секунд смотрит в разлившееся в её глазах карее море, а после аккуратно целует, увлекая вместе с собой в чёрные, дремучие волны. Лишь солнце остаётся их верным спутником, и Ира отвечает на поцелуй, обхватывая горячими ладонями щёки Антона и чувствуя, как они пылают огнём в ответ на её прикосновения.