Недо-казнь Йоичи и долгожданная раскрытая правда

После прочтения записки Изуку резко схватил свою сумку, которая после последнего раза лежала прямо впритык к кровати. Найдя в ней телефон, мальчик почти сразу отыскал нужный контакт. Пальцы слегка дрожали, когда он нажал на кнопку вызова. Не прошло и нескольких секунд, как трубку взяли. — Ох, Изуку, ты как? — раздался обеспокоенный женский голос, в котором сразу угадывалось материнское волнение. — Всё в порядке, мам, я чувствую себя отлично, — ответил он, мягко улыбнувшись. Так приятно было услышать родной голос, будто часть тревоги растворилась сама собой. — Меня задержали на работе, но я отпросилась раньше, так что скоро наведаюсь к тебе, — радостно пояснила Инко, прижав телефон плечом к уху и продолжая перебирать бумаги, всё внимание при этом уделяя сыну. — Хорошо, мам, я буду тебя ждать. Услышав прощание, Мидория сбросил трубку и осторожно отставил телефон на тумбочку. Сделав глубокий вдох, он перевёл взгляд на Эна. Тот внимательно рассматривал эскиз костюма, чуть прищурившись и задумчиво наклонив голову. По мнению бывшего подпольного героя, костюм выглядел довольно мило и, что важнее, незаметно. Особенно выделялись кроличьи уши на капюшоне куртки неприметные, но запоминающиеся. Насчёт высокого воротника Шестой лишь тихо усмехнулся. — Эн, — негромко позвал Изуку, привлекая его внимание. — У меня есть вопрос… Мог бы ты больше рассказать о подпольном мире?.. Я хочу узнать, что меня может ожидать, — добавил он тише, смущённо отводя взгляд. Парень хихикнул, откладывая эскиз в сторону, и кивнул, будто собираясь с мыслями, вспоминая давно знакомые детали. — Начнём с того, что подпольные герои это про-герои, которые добровольно отказались от рейтинга. Мы в основном сосредоточены на сборе информации и бесшумных устранениях, а не на крупных рейдах или дневных патрулях. Вся информация о нас скрыта, мы не светимся в СМИ. Мы ночные герои, готовые лезть в самую грязную часть работы героя. Кроме сбора информации, мы работаем под прикрытием в группах, общаемся с информаторами, взаимодействуем между собой и иногда сотрудничаем с линчевателями. По сути шпионская работа и ночные патрули. Малыш, мы буквально погружаемся в преступный мир и имеем с ним дело напрямую. Проще говоря, суём нос в самые грязные места и пытаемся выкорчевать всё: от наркокартелей до сетей трафика и организованной преступности. Часто мы просто подготавливаем почву для дневных героев, чтобы они могли начать рейды, — спокойно объяснил Таютай. — Так что ты должен быть готов к тому, что эта часть работы героя куда опаснее дневной. Изуку внимательно слушал, впитывая каждое слово, словно губка. Услышав про опасность, он лишь слегка покачал головой. — Я готов справиться с этим… — тихо произнёс он. — Нас, по сути, всегда преследует опасность. В ответ он встретился с грустным взглядом чёрных глаз. В следующее мгновение Эн притянул его к себе, обнимая крепко, но бережно, и тёплой рукой медленно погладил по спине. — Мир не очень справедлив… — негромко сказал он. — Малыш, я знаю, что тебе трудно доверять, но, пожалуйста, расскажи своей маме о том, что происходит в школе. Она умная женщина и, поверь, уже давно всё понимает. Тебе нужно сделать этот шаг. Если ты боишься, что она усомнится в тебе — не стоит. Она любит тебя больше всего на свете и готова порвать любого за тебя. Эн отстранился, услышав сдержанные всхлипы. Увидев заплаканное веснушчатое лицо, он аккуратно убрал пальцами слёзы и одарил Изуку самой нежной улыбкой из всех, на которые был способен. От этого мальчик только сильнее всхлипнул и, не сдержавшись, снова кинулся в его объятия. — Ну-ну, тише, тише… — прошептал Шестой. — Э-Эн… я… — сбивчиво пробормотал Изуку. — Хорошо… я расскажу. В ответ Эн лишь продолжил мягко гладить его по спине, терпеливо дожидаясь, пока тот успокоится. Мидория утопал в этих тёплых и безопасных объятиях. Они могли бы пролежать так ещё долго, если бы момент не прервал тихий смешок из угла палаты. Подняв взгляд своих зелёных омутов, Изуку удивлённо увидел Йоичи, который просто помахал им рукой. — Знаете, иногда я жалею, что в такие моменты у меня нет фотоаппарата, чтобы сохранить всё на память, — сказал он с лёгкой улыбкой, подходя ближе и мягко погладив обоих по головам. В ответ он получил два смущённых взгляда. — Йоичи-сан, вы уже закончили со своими делами? — спросил Эн. — Седьмая и Восьмой сейчас проводят время вместе. И не смотри так на меня, Эн, — усмехнулся Шигараки. — Я замолвил словечко, что мы обязательно позовём его на разговор, а Пятого попрошу присмотреть за тобой. — Больно-то хотелось, — пробубнил Таютай, на что Изуку тихо хихикнул. Мальчик аккуратно выбрался из объятий и задумчиво уставился в сторону окна. Первый и Шестой переглянулись. Йоичи уже хотел что-то сказать, но в коридоре послышались шаги. Эн мгновенно стал нематериальным, предполагая, что это может быть миссис Инко или врач. Как оказалось второе. Дверь в палату открылась, и внутрь вошёл Тами-сан, выглядевший таким же уставшим, как и накануне. — Привет, парень. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, закрывая дверь. — Всё в порядке, чувствую себя неплохо, — немного смущённо ответил Изуку. — Я заберу тебя на осмотр. Нужно проверить, полностью ли очистились дыхательные пути и как кислородное голодание повлияло на организм, — объяснил врач, помогая мальчику подняться и аккуратно ведя капельницу. В палате снова остались лишь два призрака. Переглянувшись, они без слов решили вернуться в пустоту до тех пор, пока не вернётся их «брокколи». Закрыв глаза, Первый и Шестой растворились, не оставив и следа своего присутствия…

***

Появившись в пустоте, по спине Первого прошли мурашки. Пространство вокруг будто сжалось, став тяжелее, и, увидев столь знакомый взгляд красных глаз, он невольно напрягся. Замечая, что Седьмая уже вернулась и, кажется, успела рассказать новость всем остальным, Эн лишь вопросительно поднял бровь, не понимая, что за напряжённая атмосфера повисла сейчас в пустоте. — Йоичи… — раздался строгий мужской голос, ровный и холодный. От него Шигараки захотелось спрятаться, словно тень могла уберечь от взгляда. Похоже, он зря вернулся в пустоту лучше бы остался ждать в палате. Хотя, по правде, это лишь на пару мгновений продлило бы его жалкую, и так уже мёртвую, жизнь. — Да, мой герой? — как будто ничего не зная, спокойно спросил Йоичи, даже не меняя выражения лица. Шестой тем временем подошёл к Пятому, тихо спрашивая, что тут происходит. Получив объяснение, Таютай заметно побледнел и будто выпал из мира сего, уставившись в одну точку. — Почему мы только сейчас узнаём, что Малыш является Девятым? — голос Кудо был твёрд. — И я уверен, что является он им уже давно. Так что я жду твоих пояснений, Йоичи. Здесь и сейчас. Он подошёл ближе к Первому, скрестив руки на груди и не сводя с него пристального взгляда, от которого невозможно было уклониться. — Ох… ахаха… — тихо и безнадёжно хихикнул Шигараки, чувствуя, как выхода у него больше нет. ..... Каждый предшественник молча обдумывал услышанное, погружённый в собственные мысли, пока Йоичи уже откинулся на своём троне, слегка ссутулившись и потирая колени из-за болючих ощущений. Хоть он и понимал, что Кудо сдерживался, боль всё равно никуда не делась металлические шарики тот запульнул с завидной точностью. — Йоичи-сан, то есть вы хотите сказать, что Один за всех сам выбрал мальчика? — переспросил Четвёртый, внимательно вглядываясь в лицо Первого и тут же ловя подтверждающий кивок. — Так вот зачем ты ходил к Восьмому… — пробубнил Брюс, тяжело выдыхая, словно на него разом навалилось слишком многое. Тем временем у Второго голова разболелась ещё сильнее. Он молчал, но внутри уже формировалась привычная мысль о том, как сильно он ненавидит подобные повороты жизни. — Нам остаётся только помочь подготовить пацана, чтобы он смог принять эту силу. В руках Восьмого она развилась до огромных масштабов, — промолвил Банджо, нахмурившись, но в глубине души ощущая тёплое удовлетворение от того, что Девяткой стал их маленький Брокколи. — Согласен с Семпаем. Изуку всё же решился связаться с Ластиком, так что помогать ему будем не только мы, — добавил Эн, улыбаясь этой новости. Мысль о том, что Девятый их малыш, грела, хотя внутри всё ещё жило яростное желание врезать Восьмому. Из-за этого на его лице появилась пугающая улыбка, от которой Дайгоро едва заметно вздрогнул, мысленно жалея Восьмого, но одновременно испытывая гордость за кохая. — Йоичи-сан, а когда вы хотели поговорить с Тоши? — спокойно задала логичный вопрос Нана, нарушая повисшую тишину. — Думаю, после того как Изуку выпишут, — ответил Первый. Шимура лишь кивнула, принимая ответ. Кудо тем временем поднял руку и устало помассировал переносицу, словно пытаясь собрать мысли в порядок. — Надеюсь, что больше никаких секретов ты от нас не хранишь, Йоичи… — пробормотал Второй, заметив улыбку Первого, которая совсем не предвещала ничего хорошего. На это Боец только беспомощно вздохнул, поймав сочувственный взгляд Брюса. Обоим бойцам с сегодняшнего дня стоило пристальнее следить за шальным Первым в этом они были уверены наверняка.

***

Изуку уже отдыхал в палате, лёжа с мокрыми волосами. Совсем недавно он смыл гель с волос, который ему нанесли, чтобы проверить, всё ли в порядке и нет ли никаких осложнений в мозгу. Вслушиваясь во все звуки, мальчик услышал звук открывающихся дверей. Увидев, кто в них заходит, он радостно поприветствовал: — Мама! Мидория Инко только улыбнулась на это, подходя к своему сыну и обнимая его. — Привет, Изуку. Вижу, ты только недавно с осмотра, — проговорила женщина, заметив мокрые волосы сына. На замечание мамы мальчик лишь кивнул. Тем временем Мидория-старшая схватила стульчик, присаживаясь рядышком с Изуку. — Когда тебя завтра выпишут и мы вернёмся домой, я обязательно приготовлю твой любимый кацудон, — сказала Инко, хлопнув в ладошки. Мальчик на это только нежно улыбнулся ей и кивнул в знак согласия. — Мам… когда мы вернёмся домой, я бы хотел с тобой кое о чём поговорить… — сообщил Мидория-младший, глядя куда-то в сторону. — Ох, Изуку… да, конечно, я выслушаю всё, что ты захочешь мне сказать, — ответила Инко. — Давай я возьму на завтра выходной и проведём время вместе, — предложила женщина, ловя одобряющий взгляд своего сына. — Хорошо, мам. Изуку явно хотелось высказаться сейчас, но он боялся. Поэтому решение, которое он принял рассказать позже, немного помогло ему собраться с мыслями. Сейчас он будет проводить время с мамой, а после уже обдумает всё, что на него навалилось, не забывая о том, что ему надо связаться с Сотриголовой.

***

Время пролетело очень быстро, и сейчас Изуку уже валялся в комнате, уютно устроившись в своей кровати, в обычной одежде, а не в больничной. Он вздыхал, погружённый в мысли. Внизу мама готовила, как обещала, кацудон. Сегодня она действительно была дома, и даже придумала план, как они проведут вместе время. Мальчик тихо хихикнул: в этот план входил вечер кино, а также приглашение призраков, чтобы провести время всем вместе и, возможно, даже познакомить их. Но это было немного позже. Сейчас же ему предстояло рассказать всё, что происходило с ним на протяжении многих лет. Эн навещал его перед выпиской, давая новую мотивацию и поддержку к этому разговору. Изуку был решительно настроен: если рассказывать то всё и без утайки, с самого начала. «Что ж… пора», — подумал он, спускаясь вниз. Он направился в кухню, где Инко во всю готовила любимое блюдо своего сына. Увидев его, стоящего в дверном проёме и переминающегося с ноги на ногу, она поняла, что настало время обещанного разговора. Выключив плиту и чайник, она решила приготовить остальное позже. Подойдя к сыну, она мягко улыбнулась: — Давай лучше перейдём в гостиную, — предложила Инко. Изуку кивнул, и они вместе направились в гостиную. Сев на диван, он тяжело вздохнул и наконец начал говорить, собрав все силы: — Мам… пожалуйста, выслушай меня до конца. Я долго молчал не потому, что не доверял тебе, а потому что не хотел, чтобы ты видела, насколько мне было тяжело. Это началось ещё до средней школы. Когда стало ясно, что у меня нет причуды, мир будто решил напоминать мне об этом каждый день. В младших классах это выглядело «безобидно»: смех, обидные прозвища, вопросы вроде «А зачем ты вообще живёшь, если не герой?» Я тогда ещё верил, что если буду стараться сильнее, если буду добрым, если буду полезным, всё изменится. Но в средней школе стало хуже. Намного хуже. Каждый год был похож на предыдущий, только больнее. Мои тетради портили. Вещи пропадали. Меня толкали в коридорах, а когда я падал, делали вид, что это случайно. Учителя редко замечали. А если и замечали, говорили, что «дети есть дети».— Изуку на минуту замолчал — Кач… Бакуго… — прошептал он, едва сдерживая эмоции. Мам, я не хочу говорить о нём плохо, но я должен сказать правду. Он всегда смотрел на меня так, будто я ошибка. Будто моё существование его злит. Он говорил, что я ничтожество, что без причуды я не имею права даже мечтать о геройстве. Что мои мечты это насмешка над теми, кто «действительно чего-то стоит». А потом был тот день… Я помню его слишком хорошо. Мы были на крыше школы. Ветер свистел, небо было серым и обычным до пугающей будничность. Он сказал мне… сказал, что если я так хочу переродиться с причудой, то мне стоит спрыгнуть. Что, может быть, в следующей жизни мне повезёт больше. Он сказал это так легко. Как будто говорил что-то незначительное. — сделав паузу он обдумывал следующие слова— Мам…Я смеялся тогда. Сделал вид, что мне всё равно. Но внутри… внутри что-то сломалось. В тот день я действительно стоял у края. Я не думал о смерти как о желании. Я думал о ней как о выходе. Как о способе, чтобы больше никому не мешать. Чтобы ты больше не извинялась за меня. Чтобы мир без меня стал проще. Но… я не прыгнул. Кое-кто остановил меня. Не физически словами. Напоминанием о том, что моя жизнь имеет ценность, даже если я сам в это не верю. Что боль, которую я чувствую, не доказательство моей слабости, а доказательство того, что я живой. Что если я сейчас сдамся, все те годы терпения будут напрасны. Я тогда долго плакал, мам. Очень тихо, чтобы никто не услышал. После этого буллинг не исчез. Меня всё ещё унижали. Всё ещё смеялись. Всё ещё говорили, что я ничего не стою. Но я начал держаться за маленькие вещи: за тетради с записями о героях, за мысль о тебе, за мечту, которая почему-то всё ещё жила во мне, несмотря ни на что. Я не рассказывал тебе, потому что боялся увидеть твои слёзы. Но теперь я хочу, чтобы ты знала: Мне было страшно. Мне было больно. Иногда невыносимо. Но я выжил. Я выбрал жить. И если сегодня я всё ещё иду вперёд, если всё ещё хочу стать героем, то потому, что где-то глубоко внутри я всегда слышал твой голос. Тёплый. Заботливый. Говорящий, что я имею право быть здесь. Прости, что так долго молчал, мам. И… спасибо, что дала мне причину не сделать последний шаг.... После этих слов мальчик замолчал. В его глазах начали собираться крупицы слёз. Инко долго молчала. Слишком долго. Её руки дрожали, когда она потянулась к сыну, будто боялась, что если не прикоснётся сейчас, он исчезнет. Глаза наполнились слёзами ещё до того, как она смогла заговорить. — Изуку… — голос сорвался. — Мой мальчик… почему… почему ты нёс это один?.. Она прижала его к себе так крепко, как будто пыталась защитить задним числом от всех лет боли, от каждого слова, от той крыши. Её плечи тряслись, дыхание сбивалось. — Я… я была рядом… и не заметила… — она плакала открыто, не скрывая эмоций. — Я думала, что если буду просто поддерживать тебя, если буду извиняться за то, что не смогла дать тебе причуду… то этого будет достаточно… Она отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде не было ни упрёка только ужас и любовь. — Когда ты сказал про крышу… — она закрыла рот ладонью, будто слова жгли. — Я… я не могу представить, что могла тебя потерять. Что ты стоял там и думал, что миру будет лучше без тебя… Инко покачала головой, слёзы капали на рубашку мальчика. — Это неправда. Никогда не было правдой. Мир никогда не был бы лучше без тебя, Изуку. Я бы… я бы не выжила. Она снова обняла его, уже мягче, но не менее крепко, и начала гладить по волосам так, как делала, когда Изуку был маленьким и плакал из-за кошмаров. — Прости меня… — прошептала она. — Прости, что я не увидела, как тебе больно. Прости, что не защитила. Но, пожалуйста… пожалуйста, пообещай мне… Она отстранилась и посмотрела прямо в глаза, с отчаянной серьёзностью. — Если тебе когда-нибудь снова станет так тяжело… если тебе снова покажется, что ты один… ты скажешь мне. Даже если будет страшно. Даже если будешь думать, что причиняешь мне боль. Потому что знать правду и быть рядом это меньшее зло, чем потерять тебя. Инко улыбнулась сквозь слёзы дрожащей, но искренней улыбкой. — Ты мой герой, Изуку. Не потому, что ты сильный. А потому, что ты выжил… и всё равно остался добрым. На этот раз она не извинялась. Она просто была рядом, с мыслями о том, что завтра пойдёт к Мицуки, а потом разберётся с этой школой и обидчиками Эта чертова школа будет гореть синем пламенем. Как юрист, ради своего мальчика. А Кацуки сильно пожалеет, что посмел трогать её сына. Но это завтра. Сегодня она просто будет проводить время со своим сыном и никак иначе.