Раскрытие правды и сомнения

Масару вернулся домой в срочном порядке. Конечно, ему не удалось сделать это вчера, но сообщение от жены заставило его отпроситься и вернуться как можно быстрее. Мицуки писала коротко и сухо, но между строк ясно читалось беспокойство. Речь шла о чем то важном. О чем то, связанном с их сыном. Заходя в дом и разуваясь, он снял пальто и сразу заметил, что куртка Кацуки была криво повешена. Масару машинально поправил ее и повесил рядом свой плащ. Дом встретил его тишиной. В гостиной никого не было. На кухне тоже. Похоже, и жена, и сын находились в своих комнатах. Тихо вздохнув, он поднялся на третий этаж. Идя по коридору, Масару ловил себя на тревожных мыслях. Что могло случиться на этот раз. Да, Кацуки был вспыльчивым и резким, но даже представить было трудно, что именно произошло сейчас. Собравшись с мыслями, он вошел в их с Мицуки общую спальню. Женщина сидела на кровати, сложив руки на коленях. Ее взгляд был опущен, а лицо выражало явное беспокойство, словно мысли давили слишком сильно. — Милая? Мицуки вздрогнула и подняла глаза. Красные, уставшие, полные тревоги. Масару аккуратно сел рядом, осторожно положив ладони поверх ее рук. — Ах, Масару… что же нам делать, — тихо проговорила она. В голосе ощущалась дрожь. — Что-то случилось? Ты хотела поговорить? Мицуки кивнула. Прикусив губу, она сделала глубокий вдох, будто собираясь с силами. — Я вчера говорила с Инко… точнее, это она пришла ко мне, — начала она хрипло и тут же замолчала. Масару не торопил. Он лишь мягко сжал ее ладонь, показывая, что слушает. — Она рассказала мне, что происходило между Кацуки и Изуку, — голос Мицуки дрогнул. — Про их отношения. Про школу. Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Я думала, что уже слышала все худшее о нашем сыне. Оказывается, нет. Слезы выступили внезапно. Мицуки зло стерла их ладонью. — Я думала, что между ними все осталось таким, каким мы это видели. Но нет. Наш сын… — голос сорвался. — Он каждый день избивал ребенка Инко. А недавно вообще сказал ему спрыгнуть с крыши, раз он так хочет стать героем. Она резко вдохнула. — И Изуку последовал этим словам. Он пытался покончить с собой, Масару. Он прыгнул. Мицуки закрыла лицо руками. — Если бы ему тогда не помогли… — она судорожно втянула воздух. — Я даже не хочу думать, кем бы стал наш сын после этого. И кем бы стала я. И что случилось бы с Инко. Масару молчал, стараясь осмыслить услышанное. А Мицуки, будто боясь остановиться, продолжала. — Я все это время думала, что между ними все в порядке. А оказалось совсем нет. Блять… наш сын чуть не стал убийцей, — ее голос дрожал от злости и боли. — Я сидела и думала, это мы его таким сделали? Или это только его характер? Она посмотрела на мужа покрасневшими глазами. — Я уже поговорила с Кацуки. Он, кажется, понял. Я видела это. Он был напуган… но я не смогла. Я не хотела плакать перед ним. Я просто убежала, оставив его одного. Я надеялась, что он понял. Она сжала губы. — Его слова уже не вернуть. Мицуки уткнулась лбом в плечо Масару и наконец дала волю слезам. — Я не знаю, как это исправить. Не знаю, как научить его быть сильным и при этом не ломать других. Я хотела, чтобы он стал героем… а чуть не вырастила чудовище. Масару осторожно обнял ее. Почти неслышно Мицуки прошептала: — Я боюсь, что одного разговора будет недостаточно. Боюсь, что за наши ошибки могут заплатить чужие дети. И сам Кацуки. Мужчина поджал губы и обнял ее крепче. — Мицу, ты не виновата. Мы что нибудь сделаем. Завтра позови Инко. Мы должны извиниться. Я поговорю с Кацуки. Мы справимся. Он мягко отстранился и поцеловал ее в висок. — Тебе нужно отдохнуть. А завтра разберемся со всем, хорошо? Мицуки кивнула, вытирая слезы рукавами. Она слабо улыбнулась. Этой поддержки ей не хватало. Масару встал, поправил очки и тихо вышел из комнаты. Теперь ему нужно было поговорить с сыном. Он надеялся, что Кацуки уже спит. Он постучал. Ответа не было. Осторожно приоткрыв дверь, Масару увидел сына, лежащего на кровати. Подойдя ближе, он аккуратно погладил его по волосам. — Спи спокойно, Кацуки. Поговорим завтра. На свежую голову. Он вышел, тихо закрыв дверь. … Услышав, как дверь тихо закрылась, Бакуго резко открыл глаза и сел на кровать, упёршись локтями в колени. Спина была напряжена, плечи сведены. На лице не отразилось ни одной эмоции. Все происходило внутри, глубже, чем он позволял себе показывать. Черт возьми. Вчерашний случай, как и сам Изуку, не выходили из головы. Мысли крутились по кругу, раздражая сильнее всего. Деку… Он был слабым с детства. Всегда был. Беспричудный, медленный, неловкий и беззащитный. Тот, кто даже удар принять толком не может. Тот, кого мир сожрет первым, если дать ему шанс. И при этом с этим чертовым стремлением спасать всех, даже если самому придется терпеть боль. Именно поэтому Кацуки злился. Он видел, как другие смотрят на задрота. Как смеются. Как толкают его в коридорах, издеваются, пользуются тем, что тот не огрызается и не дает сдачи. И нет, Бакуго не отрицал, что сам был частью этих «других». Каждый раз от этого внутри что-то неприятно скребло, хотя он прекрасно понимал, что сам делает то же самое. Если ты такой слабый, зачем лезешь? Зачем вообще пытаешься спасти всех? Вчерашний случай был другим. Это был не привычный Изуку. Его взгляд, его движение, то, как он стоял. Все было не так. И это было неправильно. Кацуки стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Деку не должен защищаться. И не должен был нарываться. В этом мире таких, как он, ломают быстро и без сожалений. Кацуки знал это лучше других. Он никогда его не защищал. Он злил его, орал, отталкивал. Потому что если тот отстанет, если перестанет тянуться, то, может быть, перестанет и попадать под удар. Так было проще. Он привык думать, что если будет сильным и всегда впереди, то сможет не смотреть назад. Но Деку всегда был там. Позади. Упрямый. Глупый. А теперь этот идиот вдруг решил смотреть ему прямо в глаза. Точнее, даже не он. Бакуго не знал, кто это был. Но это точно был не тот задрот, к которому он привык. Кацуки провел рукой по лицу и раздраженно выдохнул. Изуку не понимал опасности. Никогда не понимал. Он верил в героев, в справедливость, в то, что если стараться, то все получится. А таких ломают первыми. Эта мысль застряла в голове и не хотела уходить. Если Изуку продолжит лезть, если будет пытаться стоять рядом, его просто раздавят. И не он. Другие. Мир. Кацуки сжал зубы. Ему не нужно было, чтобы Изуку становился сильным. Ему нужно было, чтобы тот перестал подставляться под каждую возможную опасность и наконец отстал от Бакуго. И от этого становилось только злее. Потому что задрот не слушал. Потому что вчера он не выглядел испуганным. Он смотрел Кацуки прямо в глаза, уверенно, с холодным презрением. «Черт возьми, он мог ударить меня… но остановился и сказал эти блядские слова.» Кацуки уставился в стену, поджав губы. Он ненавидел эту мысль. Она была навязчивой и противной. Если Деку не может защитить себя, его кто нибудь обязательно сломает. И Кацуки не понимал, почему от этого внутри скручивало сильнее, чем от собственной злости. Он резко лег на спину и уставился в потолок. Изуку был слабым… Мысль оборвалась, так и не оформившись до конца. Бакуго не позволил себе пойти дальше. Он просто закрыл глаза, стиснул челюсть и решил, что завтра все будет как раньше. Хотя уже понимал, что не будет. Мысль резко сменилась другим образом. Тем, что всплыло внезапно и ударило больнее всего. То, что случилось два или три месяца назад. Крыша… блять. Кацуки резко выдохнул и сжал челюсть. Он узнал об этом только сегодня. Хотя должен был знать тогда. Но узнал слишком поздно, чтобы сделать вид, будто это его не касается и будто этого никогда не было. Изуку пытался спрыгнуть… блять. От этой мысли в груди неприятно сжалось, будто что-то холодное сдавило изнутри. В памяти всплыли его собственные слова. Сказанные легко, почти насмешливо. Тогда они казались правильными. Логичными. «Если ты хочешь причуду, то прыгай и молись, чтобы в следующей жизни повезло.» Тогда он не думал, что Изуку воспримет это всерьез. Он сказал это, не задумываясь о последствиях. А Деку… черт. Тот воспринял. Кацуки резко поднялся с кровати и прошёлся по комнате. Шаги были резкими, будто движение могло выбить эти мысли из головы или хоть немного помочь. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы Изуку вообще думал о подобном. Тот был идиотом, но не должен был быть настолько глупым. Он должен был ныть. Плакать. Жаловаться. Делать все, что угодно. Но не стоять на крыше, пытаясь исполнить его слова. Не так. Если бы он и правда успел прыгнуть… Мысль обрывалась сама. Кацуки не позволял ей закончиться. Злость накатила снова, резкая и жгучая. Какого черта он вообще полез туда? Какого черта послушал его. Какого черта не понял, что это было не просто трепом? Он стиснул кулаки. Изуку не понимал опасности. У него никогда не было чувства самосохранения. Он верил словам. Верил людям. Верил, что если что-то сказал, значит, в этом есть смысл. Таких ломают первыми. Бакуго ненавидел эту мысль. Потому что она была правдивой настолько, что становилось блевотно. Он не хотел быть тем, кто его сломает. И уж точно не хотел быть причиной, по которой задрот вообще подумал о смерти. И даже попытался умереть. Это было неправильно. Это было слишком. Кацуки резко сел обратно на кровать и уставился в пол. В голове снова всплыл образ того вечера в школе. Его слова. Потом крыша. Тишина. И Изуку, который сделал шаг вперед. И падающее тело в окне… Челюсть свело от напряжения. Он не простил бы себя, если бы этому идиоту и правда удалось. Этот… боже. Он не мог защитить себя. И именно поэтому мир был для него опасен. И именно поэтому сейчас Бакуго злился. Потому что если Изуку снова полезет туда, откуда не сможет выбраться, его никто не остановит. А если он снова попытается сделать то, что не успело произойти? И мысль о том, что в следующий раз рядом может не оказаться никого, кто остановит этого идиота, жгла изнутри сильнее, чем он был готов признать. Он откинулся на кровать и закрыл глаза. Он не собирался извиняться. Не собирался признавать вину. Но почему - то внутри что то настойчиво подсказывало, что это «нет» исчезает с каждой новой мыслью. И эта мысль пугала его куда сильнее, чем вся злость мира.

***

Изуку сидел на кровати, пытаясь заснуть, но сон упорно не приходил. Вздохнув, он включил настольную лампу, и мягкий свет окутал комнату, словно приглашая его к раздумьям. Мысли о событиях последних дней вертелись в голове, а вчерашний случай оставался туманным. Призрачные друзья… Эн обещал рассказать позже, и сейчас оставалось лишь ждать. Вдруг по телу разлилось тепло, мягкое и успокаивающее. Он не понимал, откуда оно взялось, но сердце наполнилось благодарностью. Подняв взгляд, Изуку заметил Йоичи. Мужчина сам выглядел удивлённым, встречая взгляд мальчика. — Малыш? Я думал, ты спал. Шестой и Четвёртый предупредили меня, что ты уже лёг… или… что-то случилось? — тихо, но с тревогой спросил Йоичи, присаживаясь рядом. — Ах… нет, Йоичи-сан, — едва слышно ответил Изуку. — Просто мне не спится. Что-то беспокоит меня, особенно из-за вчерашнего инцидента… Я точно помню, что наткнулся на Каччана… и он замахнулся на меня, а после… всё как в тумане, — он опустил глаза и на мгновение замолчал, словно пытался собрать мысли. — А почему вы здесь? Первый мягко улыбнулся, и это тепло коснулось сердца Изуку. — Я хотел проведать тебя. И поговорить кое о чём. Шигараки на минуту замолчал, будто подбирая нужные слова. — Малыш, помнишь, я почти ничего не рассказал о своей причуде? Изуку кивнул, напряжённо прикусив губу, и Йоичи продолжил — Так вот, тебе пора узнать кое-что. Моя метаспособность называется «Один за всех». Он говорил тихо, но каждое слово было наполнено уверенностью и спокойствием, словно волна, мягко омывающая берег. — «Один за всех»… — на мгновение задумался Йоичи. — Это не просто причуда. И даже не сила в привычном понимании. Он опустил взгляд, словно заглядывая в глубину чего-то непостижимого. — Изначально у меня была очень слабая способность. Я мог передавать что-то другим… но сам не знал, что именно. Тогда она казалась бесполезной. Я был слабым, беспричудным так меня и считали. Йоичи тихо усмехнулся, но усмешка была без горечи, скорее с лёгкой ноткой тепла. — А потом я узнал, что у меня всё же есть причуда. Просто она проявилась не сразу. Её суть это передача. Но не предметов и не энергии… а самой силы. Он сделал паузу, позволяя словам медленно проникнуть в сознание Изуку. — Позже к ней добавилось другая способность накапливать мощь. Эти две части соединились… и так появилась «Один за всех». Йоичи поднял голову, встретив взгляд Изуку. Мальчик широко раскрыл глаза, а сердце застучало быстрее. — Каждый, кто владеет этой силой, передаёт её дальше. Вместе с ней остаётся не только сама причуда, но и часть человека: его воля, его стремление, его выбор. Он говорил так, словно описывал живое существо, полное души. — Поэтому «Один за всех» это не одна сила. Это множество факторов, собранных в одном месте. Все, кто был до… продолжают существовать внутри неё. Йоичи слегка сжал ладонь, словно удерживая невидимую нить. — Эта причуда выбирает не того, кто силён, а того, кто готов нести чужие надежды. Он посмотрел прямо перед собой серьёзно, но мягко. — Вот что такое «Один за всех». И к чему я веду… Аккуратно положив ладони на грудь Изуку, там, где билось сердце, Йоичи закрыл глаза, ощущая силу «Одного за всех». Мальчик почувствовал тепло, пронизывающее всё тело, и сердце ёкнуло от странного, но приятного волнения. Он всё ещё не понимал, к чему клонит его призрачный друг. — Малыш… я имею в виду, что моя причуда выбрала тебя как следующего преемника. Обычно каждый прошлый обладатель сам выбирал преемника, но твой случай не первый. Я понимаю, что это звучит как сон, но теперь мы связаны не простой связью, а очень крепкой… Изу, мы все твои предшественники. Первый мягко улыбнулся, глянув на дрожащие губы мальчика. — В… вы имеете в виду, что я… у меня будет п-причуда? Увидев кивок, Изуку словно замер. Мир размывался, а в груди застучало сердце. Слёзы подступили к глазам, плечи задрожали. — Я правда… хнык б-больше не буду беспричудным?.. — голос дрожал, переполненный смесью страха, восторга и волнения. — Сам фактор уже внутри тебя, — мягко сказал Йоичи. — Но основную силу ты получишь позже. Сейчас твоё тело не готово. Но да, малыш, у тебя появится причуда. А сейчас не сдерживай себя тебе нужно выпустить всё, что тревожит сердце. Йоичи стал материальным и раскрыл объятия. Изуку бросился к нему, ощущая, как слёзы текут сами собой, а внутри всё дрожит от волнения. Он бормотал что-то бессвязное, а первый тихо гладил его по спине, шепча успокаивающее. Они пробыли так долго, что мальчик и не заметил, как уснул в тёплых, безопасных объятиях. Йоичи тихо напевал мелодию из времён сопротивления её когда-то рассказали Кудо и Брюс. Мелодия была мягкой, подбадривающей, словно тёплый плед. — Пусть всё будет хорошо, и всё будет в порядке… — тихо напевал Шигараки. Вдруг за спиной раздался знакомый голос: — Сейчас тихо и спокойно… живи же без забот... — Ах, мой герой… что-то случилось? Кудо подошёл к двум зеленоглазым, разглядывая ребёнка в объятиях Первого. — Тебя долго не было, а ты сам знаешь ночью лучше пустоту не покидать. Как парень? Ты всё же решил ему рассказать? Йоичи кивнул, улыбаясь. — Мальчик в порядке. Просто очень вымотался… хотя был сильно шокирован. Боец лишь кивнул и присел с другой стороны кровати, слегка прячась в воротник. Даже если он этого не показывал, он пришёл не просто так он беспокоился о обоих зеленоглазых. Сейчас убедившись, что всё в порядке, он заметно успокоился. — «Старший брат» беспокоится, так что тебе лучше поскорее вернуться и успокоить его домыслы, — хмыкнул Второй, слегка улыбнувшись в воротник. Он не стал признаваться, что именно из-за него начались поддразнивания Шестого о том, что тот ведёт себя как старший брат для парня. Хотя, кажется, Эну это даже нравилось, поэтому он ничего и не говорил, лишь смущался. Йоичи тихо хихикнул, поцеловал мальчика в лоб и аккуратно уложил его на кровать. Кудо быстро поднялся, освобождая доступ к одеялу. — Хорошо, мой герой. Давай вернёмся и успокоим беспокойство Шестого, — ещё раз тихо рассмеялся Первый, потеплее укрывая мальчика. Второй лишь кивнул, бросив нежный взгляд на спящего Изуку. После этого они вместе исчезли из комнаты, возвращаясь обратно в пустоту.