Часть 1

      Упавшие где-то позади корзинки совершенно не волновали — так же, как и ягоды в них. Два мальчика бежали по лесу, сопровождаемые черным удушающим дымом, казавшимся непроходимой пеленой для лучей восстающего солнца. Один пытался остановить другого, пытался удержать, но тот спешил навстречу этому жуткому дыму, пытаясь найти его источник. Не обращая внимания на запах гари и слезы в глазах от жуткого дыма, предвещавшего только смерть и ужас, он бежал. Бежал быстрее гепарда, быстрее ветра, быстрее солнечных лучей, пытаясь прийти к источнику дыма и гари. Пусть темные ели качали своими острыми главами в осуждении безрассудства, пусть сосны взволнованно всплескивали своими ветвями — это не остановило бы его.       Наконец, ребята добежали до конца леса. Поднимающееся солнышко коснулось нежными лучами их чумазых мордашек. Лицо одного было белее снега, второго — походило на густой темный шоколад. Даже волосы их были тех же цветов, белые у первого и черные, как ночь, у второго. Их родство выдавали лишь черты лица, одинаково завивающиеся кудряшки. Но синие и красные пары глаз не смотрели на чудесный золотистый рассвет — их взглядам предстала чудовищная картина.       Руины деревянных домишек дожирали последние языки пламени, но даже они продолжали буйствовать в грешном танце. Уподобляясь яркому солнцу, они сияли пронзительно ярко, в бешенстве уничтожая последние остатки небольшой деревеньки. Пожар не пощадил даже огромную статую местного божества — ее обгоревшие остатки казались насмешкой над религиозными убеждениями мертвых жителей. Огонь же, словно сам дьявол, продолжал свой глумливый танец, смеясь над обгоревшими трупами, в своей пляске задавал вопросы: «Где ваше Божество? Почему не помогает вам изгнать меня? Почему дало погибнуть вам в мучениях? На кого оно оставило своего мессию и его тень?». На кого же оно их оставило?       Чистые слезы покатились из глаз белоснежного мальчика. Слезы за тех, кто славил его чистоту и непорочность, славил его, как мессию, славил, как ребенка Божества, рождённого из чистейшего союза, в отличии от остальных, что были рождены во греховности. Славил, как того, кто сможет спасти их из дикого круга жизни, от дьявола с человеческим лицом. За тех, кто любил его… Кто был его семьей…       Рука брата на его плече заставила мальчика повернуть голову и посмотреть в синие глаза. — Что же теперь будет, Эвр?.. — одними губами прошептал он темновласому. Тот перевел взгляд на пожарище и как-то странно улыбнулся краем губ. — Все будет хорошо, Гено. А затем, черный дым настиг и его, счастливо улыбающегося, превращая в пепел и унося прочь от одинокого мальчика. Прочь, навсегда, забирая его брата, его тень.       Гено бросился на землю, заходясь в рыданиях. У него больше никого нет. В одну ночь он потерял их всех… И сейчас, черный дым настигнет и его тоже… Мягко дотронется до рук, сковав движения, до губ, заставив замолчать, оглушит, проникая в ушные раковины, ослепит, заползая в глаза и рассыпет пеплом, как и его брата, как и его семью, как и Великое Божество… *** — Мне снова часто снится этот сон, Эвр. Я помню, как ты успокаивал меня тогда, когда нас только привезли в приют. Он снился мне тогда, помнишь? А ты говорил, что черный дым никогда не посмел бы тронуть меня. Не смог бы навредить мне, потому что я ребенок, и меня можно вытащить из их общего злодеяния. Хех, тогда я не понимал, что ты имеешь ввиду, и что за «злодеяние». Наверное, ты еще тогда понимал гораздо больше, чем я… Понимал, что они делают что-то неправильное. Что-то жуткое. А мне казалось, что все они — хорошие и добрые. Все ведь были так добры ко мне. Я был им важен… Но сейчас я понимаю, что я был важен им не как ребенок. Скорее, как символ. Это было поклонение мне. Забавно, да? Знали бы они, где я окажусь… Знали бы они, где окажешься ты. Честно говоря, я не помню, уносил ли темный дым тогда и тебя. Но сейчас ты улыбаешься при виде него. Как-будто ждал его… Как-будто… Звал его. Сейчас я думаю об этом и вспоминаю, как на наш первый Хэллоуин, ты сшил себе костюм из остатков черной ткани и сказал, что ты — черный дым. А я сделал костюм призрака. Ты тогда посмеялся и сказал, что тут нечего бояться, потому что призраков не бывает, назвав меня глупым. Но потом мне всё-таки удалось тебя напугать, неожиданно выпрыгнув со спины. Хех, хорошее было время, да? Хотел бы я вернуть его… Почему ты отдалился от меня? Все было хорошо… Мы были семьёй. Настоящей, не той, что была там, в деревне. Тогда нас пытались разделить, но там, в приюте, никто не сделал бы этого. Так почему это сделал ты?.. Прости, мне не стоило тебя обвинять. Возможно, в этом виноват я сам. Я не знаю, почему я смог найти друзей даже несмотря на альбинизм, а ты — нет. Или ты не стремился к общению? Мне казалось, тебе даже нравится находиться поотдаль от остальных… Я не должен винить себя за то, на что не мог повлиять. Знаешь, когда ты… Позвонил… Я обрадовался. Правда, я был рад! Поняв, что это ты, я обрадовался! Наверное, ты не знаешь, но я очень долго искал тебя… Почти четыре года. Мне никак не хотели давать адрес той женщины, мисс Ториэль. Это действительно разочаровывало. Сейчас я думаю, что, возможно, если бы они дали мне твой адрес, я бы смог что-то исправить… Что-то изменить… Мне дали его совсем недавно. Они так опоздали… Так сильно опоздали… Хотя, я нашел забавную опечатку в твоих документах. Представляешь, там было указано, что тебе сейчас двадцать. Они ошиблись на два года. Причём такая ошибка во всех документах… Значит ли это, что теперь я могу звать тебя старший брат? А ведь мне когда-то будет двадцать… А тебе — только по документам. А мне будет и тридцать, и сорок… А тебе, на самом деле, так и останется восемнадцать… Звучит грустно, не думаешь? — беловласый парень сделал паузу. По его щекам текли слезы — совсем такие же, как в день пожара. Чистые и искренние слезы того, кто потерял семью.       Гено встал и пошел прочь. За его спиной одиноко стоял могильный камень с короткой гравировкой «Эвр Афтер». Наверное, обычный любитель прогулок по кладбищам оценил бы ироничность ситуации.* Но раньше всех ее оценил тот, кто увидел могилу первым, а сейчас издалека наблюдал за тем, как Гено Афтер уходит прочь от могилы своего брата. Этого человека зовут Эррор Деформ.