Без частей

— Капитан. Я горжусь, что имел честь летать с Вами. И быть другом. Больше тебя никто не тронет... — говорил он, опуская глаза всё ниже в пол. — Мы всё исправили. Я...всё исправил... И он действительно хотел в это верить. Несмотря на столкновение, смерти невинных людей и страдания дорогого друга, он верил, что вот теперь уж да. Всё хорошо. Он молодец и замолил все грехи, лежавшие на плечах. С чистой совестью он уходил прочь с глаз капитана, готовя капсулу к работе и беря в руку пистолет. На оружии всё ещё виднелись капли крови механика. По сравнению с запахом железа, мяса, рвоты и спирта, стоявшим в воздухе уже несколько часов — это ерунда. Грустно улыбнувшись, второй пилот поднёс пистолет к виску и последний раз в жизни подумал: «Это конец... Теперь всё будет лучше» *** Оглушающий звук и темнота. Последнее, что было в жизни незадачливого капитана. Напарника. И просто человека. Но теперь всё это неважно. Старый полуживой друг вернётся на землю, вернётся к своей жизни...наверное... Вряд ли инвалид теперь сможет занимать должность капитана. Как он сможет только жить в таком состоянии? А проживёт ли он долго? О, нет-нет, капитана все всегда любили, недаром его собирались повысить. Никто не будет против, Pony Express повысит даже инвалида и уж тем более Кëрли... Нет, он заслужил это. Он справился куда лучше. Он не знал, что всё будет...так. Он не виноват... — Виноват ты, Джимми. — Ты знаешь, что я не хотел этого! — вскрикнул виновник торжества, цепляясь за волосы на макушке. Он пытался закрыть глаза с желанием снова провалиться во тьму, но тьма уже окружала его. — Да, и я тоже. Я виноват в том, что привёл тебя сюда. Дал такому человеку, как ты, такую работу. — Такому? Такую?.. — Ты никогда не должен был быть капитаном. Джимми резко поднял голову, видя возвышающуюся над ним фигуру Кëрли. Он смотрел с печалью, разочарованием и отвращением. Джимми не мог спутать этот взгляд ни с чем другим. Как же часто на него так смотрели. И ты тоже... — Что ты имеешь в виду!? Да, я... Я был плох, но— — Ты виноват в смерти людей. Я виноват в том, что допустил тебя до дела. Моя вина в том, что я поверил в тебя. — Р... Разве это не то, что должны делать друзья!? — Друзья? Капитан сделал шаг ближе. Джимми, сидя на полу, двинулся назад, смотря в испуге на него. — К-Кëрли... — двигаться становилось всё тяжелее. — Ты чего... В ответ лишь молчание и...что это... Таблетка? — Открывай рот. — К-Кëрли! Джимми дëрнулся резко вперёд, хватаясь за штанины мужчины. — Н-не твори глупостей! Мы должны быть друг за друга! Мы команда, помнишь!? Мы герои, мы!— Капитан резко хватает помощника за горло и прижимает к стене, возникшей за спиной Джимми. Буквально мгновение и вот появляется адская боль в области шеи, пока ко рту тянется рука уже с банкой таблеток, по губам неспешно текут слюни, а сердце разъярëнно колотится в конвульсиях. Этот дотошный запах медикаментов, а в ушах крики лежащего куска мяса на столе, будто его беспощадно режут. — Хоть когда-нибудь я был для тебя другом, Джимми? Хоть кто-нибудь был им? Я больше не уверен. Ты думал о ком-то ещё, помимо себя? Неужели тебе настолько насрать? — К-Кëрли!.. — из глаз начали струиться реки слëз. — Я не виноват! Я хотел как лучше!!! Послушай, м-мы же герои! Я!... — Ты мог стать человеком. Чистым, порядочным. Ты говорил, что это всё временно. Что так надо сейчас. Но ты не изменился. Указательным пальцем капитан раскрыл сильнее нижнюю челюсть Джимми, давя с силой на нижний ряд зубов. — «Это прекрасная возможность. Лёгкие деньги. Одна-две поездки». Помнишь, Джимми? — Кëрли!!! — истошно орал он. — Ты просрал всё, даже когда тебе дали шанс. Изнасиловать, блять, девушку на борту корабля. Уж лучше б тебя трахнул конь. В глотку полетела одна красная пилюля. За ней ещё одна, потом две и ещё... Они летели медленно, набирая постепенно скорость. Минуты превращались в часы, желудок до боли принимал в себя всё. Последний поверивший в тебя человек разрывал твой пищевод. — А!! А-А-А-А-А-А-А-А!!!! КËР!!!... — лёгкие до ужаса скрючивало, вспотевшие ладони судорожно хватались за запястья друга в надежде на спасение, ноздри с каждой секундой старались забрать всё больше воздуха, глазные яблоки закатывались к верху от боли и изнеможения. Убрав указательный палец, капитан взял друга крепче за горло, поднял с задницы и поставил перед собой на колени. — Кë... КËР... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! — Перемены причиняют боль, но худшие вещи таятся в течении долгого времени. Кажется, так я говорил? Таблетки водопадом лились в рот, пока дышать становилось невозможно. Второй капитан задыхался, выплëвывая кровь и надрывно мыча. Каждый орган в теле молил о пощаде, о помощи, но кто поможет тебе, если ты мудак? Ни одна душа не вытащит тебя из болота. Ты будешь лишь смиренно выхаркивать органы. Когда предел оказался достигнут, Кëрли врезал Джимми по челюсти. Ком медикаментов разлетелся по полу в перемешку с брызгами крови. Друг стал сжимать челюсть, бить в глаз, в щëку, заставляя давиться и проглатывать вместе с собственной пеной и слюнями огромное число препаратов. — Надеюсь, тебе больно, — произнёс тихо, но чётко женский голос. Задыхаться в собственной рвоте, ловить лицом один кулак за другим, неслышно кричать из последних сил. И это всё равно бесмысленно. Так в чем же смысл? Лëжа разбитой щекой едва ли не в обмороке, Джимми услышал смех ребёнка, доносившийся словно откуда-то сверху... — Это девочка!!! — это был восторженный голос Дайске... — Да не ори ты, сопляк, сейчас снова заревëт из-за тебя! — Свонси, как обычно... — У неё твои глаза, Аня, — в своём духе, друг... — Она вырастет очень красивой девушкой. Аня. Встать... Ну же, хоть немного приподняться... Господь милосердный... Только с третьего раза кое-как Джимми смог поднять голову. Мужские фигуры обезличены и обозначены чёрным, в отличие от женской. Второй капитан прежде не встречался с медсестрой, да и знал её недолго на самом деле, но мог с уверенностью сказать, что она улыбалась сейчас впервые за очень долгое время. Женщина мило хихикала и тепло улыбалась ребёнку, которого держала возле груди. Даже её вечно грустные глаза приобрели новый окрас. Она качала девочку на руках, убаюкивала и нежилась, но самое поразительное — ...она пела?.. Вставая на свои дрожащие ноги, Джим попытался удержать равновесие. Здесь, рядом с ним — уже не так громко, но всё же — слышны только крики, плач. И смех. Неприятно. Это не то, что хочется слышать. Выдохнув, мужчина начал делать неуверенные шаги вперёд, к ней, чтобы лучше раслышать пение. Всё ближе и ближе, а адский кошмар — дальше. Быть того не может. А её голос становится всё более нежным, подобно голосу заботливой матери... — Если бы ты знала, как же я люблю, чувства какие тебе одной дарю. Тебе одной на белом на свете буду петь я по ночам. Тебе одной на белом свете всю любовь отдам... Джим с упоением слушал столь ласковый женский голос, наполненный глубокой нежностью к одному единственному человеку во всей вселенной. Никого во всём мире женщина не любит так сильно, как своего ребёнка. Как она гладила его голову, щëки, как целовала руки, чарующе улыбалась и с какой любовью смотрела на это создание. С какой никто за всю жизнь, наверно, не смотрел на Джимми. Это...зависть. Зависть из-за бесконечной любви, которой никогда не было и не будет у Джима. Пение закончилось, силуэт женщины с ребёнком начал искажаться, грудь заныла от тяжкой боли и зависти. Пока в глаза просачивалась темнота, второй капитан, бил себя в грудную клетку, рвал волосы и выблëвывал таблетки, торт, внутренности. Желудок уже опустел, но рвота не заканчивалась до тез пор, пока мужчину не скрючило в конец. Что ж. Зато боль в груди прошла, не правда ли. — Это действительно больно, — говорило полуживое подобие человека, пока Джимми валялся у его ног. — Даже если ты раскаешься, всё равно будет больно. — К-когда исчезнет боль?.. — умоляющим голосом спрашивал он. — Когда!?.. — В тот момент, когда ты поймёшь: в чем по-настоящему заключается смысл. Безногая и безрукая фигура исчезла. Больше никого не осталось. Не у кого вымаливать пощады, не у кого просить прощения и надеяться на лучшее. Никто не придёт. Так в чем же смысл? Ради чего все эти мучения!? ... После мыслей об этом Джимми снова вырвало так сильно, будто бы он недавно ел. Будто бы торт.