.

«Каждый день был для меня отдельным мучением. Любой день я проживал от утра до позднего вечера. Заползал домой, переодевался, иногда даже не делал привычную вечернюю рутину. Ложился на кровать, долго пялясь в одну точку на потолке, потом проваливался в сон. Я чувствовал, что умираю. Каждую ночь я умирал. И следующим утром возрождался снова. Каждый раз я чувствовал себя не так, как в другие дни. Помню, что мне всегда было либо лучше, либо хуже. Очень редко моё состояние осталось на ровном месте. Как долго всё это продолжится?…» Раннее утро. На часах красуется пять с лишним утра, город начинает своё медленное пробуждение. Солнце поднимается из-за горизонта, одаривая светом снег, что успел навалить за ночь. Несмотря на то, что сейчас только первые числа ноября, все улицы были белыми, как и деревья. Единственный минус - гололёд, скрывающийся под пеленой природных ковров. В комнате тихо, через зашторенное окно лучи солнца пробиться точно не смогут, сколько бы не пытались найти удобную лазейку. Гробовую тишину нарушает привычный громкий звон будильника. Чонсу быстро открывает глаза, устремляя свой взгляд в потолок. Глаза болят с непривычки, просят снова закрыть их. Он зевает, чуть прикрывает глаза и погружается в раздумья. Когда звон становится более надоедливым и начинает бить по мозгам, быстро выключает будильник. Полы утром всегда кажутся холоднее, нежели днём. Это странное явление наблюдалось довольно часто, замечено давным-давно. Кажется, для парня это больше плюс, чем минус. Легче проснуться что-ли. Дальше по накатанной: умылся, почистил зубы, собрался, позавтракал, вышел на улицу. Вновь идёт снег, ложится на землю небольшими хлопьями. Слабые порывы ветра уверенно подхватывают лёгкие, как пух, снежинки и несёт дальше, устремляясь вдаль. Парень жалеет, что не надел шапку, но идёт в сторону здания, которое до сих пор называет «колледжем», а не чем-то другим. Он никогда не называл вещи другими именами, чем многие люди часто баловались и принимали в свою речь неосознанно. Например, то же самое слово «телевизор» в разговорной речи часто превращается в «телик», «тв» или коверкают в «тевелизор», отчего становиться противно и даже стыдно. Зачем по-новой изобретать велосипед? Переступив порог колледжа, Чонсу выдыхает и старается морально подготовиться с новому дню. Долго идёт по коридорам, ищет нужный кабинет. Почему нельзя заранее оповещать учащихся об изменениях в проведении пар? Слишком много вопросов, на которые слишком мало ответов. От такого голова становится более тяжёлой и, как многие любят выражаться, квадратной. Однако, все они быстро заглушаются, как по команде, когда ты заходишь в нужный кабинет, занимаешь своё место и ждёшь начала обучения. Но во время учёбы эти вопросы вновь заползают в голову, заставляют отвлечься от нужного дела. Вот и сейчас Ким переводит взгляд в сторону окна, думая о чём-то своём, пока голос преподавателя гулким эхом разносится по полупустому классу. «Каждую ночь я не видел снов. Я был в тёмной комнате, вокруг ничего не видно. Пустота. Я видел свет. Яркий, до ужаса светлый. Он находился где-то далеко, будто показывая мне, где конец ночи, начало моего пробуждения. До безумия тихо. Настолько, что появляется звон в ушах. Я иду в нужную сторону, медленно и тяжело перебирая ногами. Мне нужно туда идти. Я чувствую это. Каждый раз я слышал голос. Тихий, въедающийся в мозг. Он говорил одну и ту же фразу: «Что тебя беспокоит?» Когда я ничего не чувствовал, я молчал, уверенно брёл в нужную сторону. Когда я чувствовал, что мне плохо, вываливал всё, что думал, будто выговариваясь до боли знакомому мне человеку. Иногда во время этого я чувствовал, как к горлу подходил неприятный ком, голос начинал дрожать, а по щекам начинали течь слёзы. Иногда я злился, кричал. Но я шёл вперёд. Я продолжал идти дальше, в сторону света, будто мне нужно туда дойти. Будто меня туда затягивает, как в Чёрную Дыру. Это было похоже на подобие сеанса с психологом. Только теперь я не до конца понимаю, точно ли это так. Или я медленно схожу с ума?…» — Ким Чонсу! — проголосил преподаватель, поразив парня, как гром среди ясного неба. — Снова витаете в облаках, молодой человек? — Простите, сэр, — пролепетал он, чуть привставая с места. — Раз уж я достучался до Вас, скажите мне, в чём разница между... Его речь прерывает размеренный и гулкий стук в дверь. Все моментально устремляют взгляд в нужную сторону, в класс заглядывает рыжая голова со знакомым для всех лицом. — О Сынмин, не ожидал Вашего появления. Чем могу быть признателен? — мужчина переводит взгляд в сторону заходящего на пару ученика, слабо улыбаясь. Всё его внимание теперь только на нём. — Ну я так-то учиться пришёл, господин Ли, — слабо улыбается он, поправляя сумку на плече. Заметив присутствие Чонсу на задних рядах, парень машет своему другу и идёт в его сторону. — Неужели Вас занесло сюда ветром вместе с первым снегом? — чуть улыбается Ли, всё ещё следя взглядом за Сынмином. — Раз уж такое дело, как обстоят дела с конспектами? Вас не было около четырёх месяцев... Я думал, что Вас отчислили. — Вовсе нет, причина слишком личная, не могу сказать, — Сынмин уселся рядом с Чонсу, который уже сидел на месте и что-то черкал карандашом в тетради, — давно не виделись, Ким. — И тебе не хворать. Очередная отмазка? Как ты так идеально врёшь? — не отрываясь от своей мысли и разлинованного листа бумаги пробормотал он. Обижен, слышно по голосу. — Тебя так долго не было, я переживал... — Ты писал конспекты? Спасай, друг, я не делал ничего. — Ты, полностью не готовый, пришёл на пары? Я всё ещё удивляюсь твоей логике. — А ты выглядишь, как труп, и это вовсе не комплимент. Это - наблюдение со стороны. — О принимает тетрадь с конспектами, после чего кидает на соседа грустноватый взгляд, наполненный непониманием. — Потом всё расскажешь. И это не обсуждается. Чонсу смотрит вслед Сынмину, что шёл к столу преподавателя. Он слышит все разговоры, как через воду, устремляет взгляд в окно и выдыхает. Неужели все правда настолько плохо? «Я не имею понятия, что со мной происходит. По ощущениям, я стал кем-то другим. Именно после того, как резко пропал Од. Перестал отвечать на звонки, заблокировал и просто-напросто пропал. Именно с того момента я заблудился, запутался и в жизни, и в себе. Этот человек был мне слишком дорог, но своей пропажей будто... Что-то сломал во мне. Я перестал что-либо чувствовать. Перестал видеть смысл бытия. Его уход оставил большую рану. Не просто на сердце, а на всём мне. Каждый раз, после моего «возрождения», я жил без чувств. Сменил свои взгляды, неосознанно изменился в поведении. Я стал другой личностью. Другим человеком. Возможно, лучшей версией себя. А точно ли я не потерял себя? Единственное, что меня встревожило - собственная реакция на появление Сынмина. Сначала я не придал этому особого значения. Подумал, мол пришёл он и пришёл. Что теперь? Но когда он сделал обыкновенный жест, просто помахал рукой, внутри снова всё сжалось и заволновалось, как и раньше. Мне было от этого крайне непривычно, я разозлился на самого себя. Почему? А когда он заметил мой новый облик, сразу же сказал, что я выгляжу как труп. И только тогда я задумался. Задумался о главной вещи. Кем я стал? Я впервые за долгое время чувствовал волнение, непонимание и... Страх. Я сразу погрузился в раздумья. Голова была готова взорваться от мыслей и чувств. Главное чувство было страхом. Почему мне стало страшно?…» В течение всей недели Чонсу избегал серьёзных разговоров с Сынмином, отговариваясь делами, пустыми фразами: «всё хорошо», «это неважно, я в норме» или наподобие того. Но, кажется, после всё это перестало работать. Единственной отдушиной для парня стал единственный выходной - воскресенье. И сейчас, во время бушующей метели, что напоминала что-то подобное на его душе, Чонсу сидел в одном из кафе, кого-то дожидаясь. — Бу! — Услышал Чонсу за спиной, вздрагивая от неожиданности. Повернув голову в сторону, заметил белую макушку и выдохнул. — Прости, ты слишком спокойно сидел. Соблазн был слишком велик. После напротив него сел Джисок - давний друг Чонсу. Он переводит дыхание, поправляя свои волосы. — Ну и погодка, конечно. Зима началась раньше, чем надо... Чонсу, как ты не замёрз вообще?! На тебе ведь осеннее пальто! — Глаза Квака чуть расширились, рассматривая своего друга, которого было не узнать. — Ты весь рассеянный и сам не свой. Что произошло? — Во-первых, я не замёрз. А во-вторых... Короче, Сынмин объявился. — Чонсу сделал глоток латте, переводит взгляд на парня напротив, что сидел в ступоре. — Эм... Гаон? — О Сынмин?! Объявился?! Да ну, шутишь! — Если бы я шутил, я бы… Я бы не был так подавлен, — он вздыхает, подпирая голову рукой. — ты ведь помнишь, что я тебе рассказывал? — Про уход этого негодяя из твоей жизни, сны и своё состояние? Естественно, да... Оу, так вот что тебя так подкосило. — Какой ты тугодум, а... Ты не с той ноги встал? — Чонсу взглянул на то, как закивал Джисок, после тяжко выдохнул и потёр переносицу. — Это ужасно! Он в очередной раз выбил меня из колеи обыкновенным вниманием! Можешь себе представить это?.. Он просто помахал рукой, заметил, что я изменился, что выгляжу не так, как раньше. Даже вспомнил, что я в жизни бы не стал краситься в чёрный, и тут раз - и покрасился. Квак внимательно выслушивает речи Кима, попутно заказывая американо. Кивая на каждую мысль друга, внезапно хмурит брови. — Он даже это вспомнил? Не перестаю ему удивляться... А вы разговаривали хоть? — внезапно спросил Гаон, чуть щуря глаза. Чонсу чуть опешил, не зная, как ответить. — Не томи, Ким! — Ну... Од пытался со мной заговорить, но я отмазывался. Каждый раз... Меня больше удивило другое: сначала я злился на него, потом почувствовал страх и непонимание. Сам факт того, что я что-то чувствую меня смущает... Я не скрываю, я напуган. — Воу, это... Это же круто! Ты наконец-то не бесчувственный и хмурый, как раньше. И, мне кажется, это к лучшему. Не видишь в этом чего-то позитивного, а? — Джисок слабо улыбается, после добавляет сахар в кофе. — Вам стоит поговорить и, возможно, именно тебе надо сказать о том, что происходило вообще. — Ему ли не всё равно? — фыркнул Чонсу, чуть хмурясь. — Он всегда врал, придумывал отмазки для оправдания самого себя, и я... — А ты не заметил, что ты буквально делаешь всё так же, как и он когда-то? Ты буквально избегаешь его, врёшь о том, что занят, что у тебя всё замечательно. Парень сделал глоток американо, после посмотрел в сторону друга. Чонсу же сидел с широко открытыми глазами, быстро перевёл взгляд от окна на Джисока. Внутри снова что-то защемило, снова чувствуется боль. От этого рука невольно потянулась к груди, сжимая ткань рубашки. — Эй, Чонсу?.. Чонсу!.. «Я почувствовал, как сердце пропустило удар больнее и сильнее, как-то быстрее, чем обычно. Мне было больно. Больно от осознания того, что я делал, делаю и, кажется, буду продолжать делать. Продолжал бы, если бы не осознал. После встречи с Джисоком я думал только о его предложении о разговоре с Сынмином. О занял все мои мысли, не допуская и варианта, чтобы подумать о чём-то другом. Я хотел написать ему, но чат, как и аккаунт, был удалён. От этого на душе стало ещё тяжелее. Я снова почувствовал то, чего так боялся. Панику. Я не помню, как уснул. Помню только два кадра. Первый - я лежал, утопая в слезах, громко кричал о том, как ненавижу себя. Второй - привычное чёрное помещение со светом вдалеке. Я бежал вперёд, желая услышать привычный вопрос о моём состоянии. Но его не было. Я бежал напрасно, так как расстояние не сокращалось. Наоборот, оно прибавлялось, не давая достичь выхода. Именно в этот момент я подумал, что медленно и мучительно умираю. Умираю в муках и угрызениях совести, не заслуживая упокоения. Сердце забилось ещё сильнее, намереваясь вырваться из грудной клетки и стать чем-то отдельным, явно не частью живого организма. Дыхание сбивалось и учащалось, будто воздуха не хватало или вовсе не оставалось в принципе. Глаза невольно намокли, по щекам потекли реки солёных и противных слёз. Я никогда не плакал так, как тогда, во сне. Помню, что кричал, что мне жаль, что я не готов умирать, что я хочу жить. У меня очень много дел, которых я не сделал. Моим главным делом был Сынмин. Мне обязательно стоило с ним поговорить, только тогда я был готов отдать душу Всевышнему и отправиться на ту сторону мира. Это всё проходило на бред. Что-то нереальное. Я не хотел в это верить. Я явно не хотел умирать...» Три часа ночи. Чонсу проснулся в холодном поту, резко приняв положение сидя. Дыхание было тяжело успокоить, отчего в глазах начинало темнеть, а в ушах появлялся звон. Он чувствует своё сердцебиение и понимает что жив, что всё, что он видел - это просто дурной сон. От этого стало легче, впервые за долгое время на лице парня появилась слабая и расслабленная улыбка. — Фух... Просто кошмар... Смотрит на часы, видит время. А после встаёт с кровати. За всё свободное время Чонсу успел переделать все дела, которые он ранее не делал по утрам: убрался в комнате, успел сделать не только завтрак, но и обед и прочие мелкие дела, до которых не доходили руки. Уже выходя из дома, Ким вдыхает морозный воздух, полностью заполняя им лёгкие, и медленно выдыхает, смотря куда-то вдаль. И в один из моментов парень замечает знакомый силуэт у дома. Это Сынмин. — Хей, Чонсу! — улыбается он, после вновь машет рукой. Ким резко теряется и начинает суетливо закрывать дверь дома. — Я думал, что ты переехал из этого дома. Насколько я помню, ты хотел это сделать. — Привет, Од, — отрезал парень, проходя ближе к нему, — слушай, я бы хотел с тобой поговорить... — Ох, правда? То есть, ты не будешь отговариваться и избегать меня сейчас? Не верю, что этот день настал. — Хорош! — Чонсу чуть улыбается, пихая Сынмина в плечо. Однако, через пару секунд он смущённо отводит взгляд. — Прости... — Так о чём ты хотел поговорить? И не нервничай так, не чужие всё-таки. Он слабо кивает, чуть мнётся и начинает шагать вперёд. Следом за ним идёт и Од, тихо шаркая обувью по асфальту. — Я хотел сказать, что... За всё то время, пока ты пропадал, я очень сильно скучал и переживал. И хотел спросить, почему ты так странно поступил со мной? Мы были довольно близкими друзьями, по итогу ты исчез, не оставив никакого следа. Я пытался дописаться до тебя или дозвониться, но ты не читал сообщения, не отвечал на звонки... Мне было страшно, одиноко и обидно. Что произошло, Мин? Чонсу смотрит прямо в глаза друга, пытаясь найти в них ответ на вопрос. Но видит только растерянность и какое-то отчаяние. — Мне приходилось уезжать из города, чтобы помочь родителям. Ты ведь знаешь, мы не поддерживали общение от слова совсем, а потом узналось, что... Там всё не очень гладко, — О чуть замолкает, подбирая слова, а после продолжает, — Сим-карту я сменил, телефон отдал им, так как средств связи у них не было. Я подрабатывал, собирал деньги, только недавно вернулся. И всё. — А что успело произойти?... — Родителям подожгли дом, некоторые документы были утеряны. А со мной связались с божьей помощью, как с родственником. — Мне жаль. Прости. — А у тебя успело произойти? — Парень, пройдя вперёд, улавливает замедление шага Чонсу, после чего останавливается и оборачивается назад. — Чонсу? — Я... Я сам не знаю, что со мной происходило. Я потерял прошлого себя, стал другим, долго этого не понимал. Потерял способность что-то чувствовать и из-за иллюзии идеальной жизни думал, что всё чудесно. Но когда ты вернулся, первое, что я почувствовал - это непонимание и страх. Он замолк, смотря в сторону. Но спустя пару секунд, чувствует, что руки парня, что стоял напротив, приобнимают его за плечи. Ким чуть вздрагивает, рвано выдыхает. — Я не хотел. Прости. — Сынмин тяжело выдыхает, чувствуя, как Чонсу прикладывает голову к его плечу. — Слушай, как смотришь на то, чтобы... Прогулять один день и всё обговорить? Всё, что было, что мы переживали и, может, что-то большее? Что думаешь? — Думаешь, это возможно? И ты правда это хочешь? — Это возможно, пока мы не появимся на территории колледжа. Так что лучше обдумать всё за минуту, — парень слабо улыбается, чуть отстраняется и смотрит в лицо Кима, — ну? Что думаешь? — Я согласен, — Чонсу слабо улыбается, после чего смотрит на друга. — Отлично... Кстати, я тебе говорил, что тебе чёрный идёт? — Нет, не говорил. Но спасибо. Кстати, тетрадь с конспектами верни... — Вот всё спишу и верну, — посмеялся Сынмин, начиная идти в сторону одного из кафе неподалёку. «Я почувствовал лёгкость. Я стал спокоен, когда начал разговаривать с ним так, как раньше. Я снова стал по-настоящему счастлив.»