Часть 1

Её косы пылают зарёй, скороспелой вишнею, блещут жаром дукаты да маковы лепестки. Чур, не прятать глаза, не расспрашивать про давнишнее, не искать в моём голосе жалости и тоски. Не серчай, моя душенька, нрав у меня запальчивый — раньше бредил тобою, а нынче и думки врозь. Перстенёк золотой на твоём безымянном пальчике, жаль, металл колдовской в ненадёжное сердце врос. Нам теперь не стоять под венцом, это дело прошлое, порастают быльём наши клятвы в большой любви. Помню, жгла и манила, а я уж и рад-радёшенек, как испорченный, взгляды да вздохи твои ловил. Ради глупых причуд позабыл и родню, и родину, а тебе горя нет — дескать, сбудется всё само: добывал тебе клетку с жемчужными зимородками, за короткую ночь возводил изумрудный мост. Мановение глаз, дуновение уст завистливых принимал за приказ или прихоть — суди сама: корабли поворачивал в наши родные пристани, из бездонных ущелий сокровища вынимал. Ты хотела мой дар — отдаю без упрёка лишнего, тешься всем, чем изволишь, без разума и труда; даже если, мой свет, шутки ради испепелишь меня, всё стерплю, только словом и делом не покидай. Обещание гордой царевны прочнее олова, так ведётся от веку, но, видимо, не для нас. Расскажи, каково тебе жить в заповедном городе, каково нерождённых змеёнышей пеленать? За чешуйчатой правдой пригожая кривда кроется, двуязыкое слово бьёт намертво, точно плеть. Ускользай в свой чертог ради новых проказ и происков, лёгкой гибели тем, кто посмеет тебя пригреть.