Где ты должен быть и когда

      – Здравствуйте, мэтр Фролло, вы можете говорить? А-то у меня дело срочное, не терпящее отлагательств. – прозвучал слегка встревоженно голос Гренгуара с другой стороны провода.       Что ж? Клод прекрасно знал, что Пьер никогда не звонит без весомой причины, особенно посреди рабочего дня, поэтому подобного заявления и следовало ожидать.       – Да, месье Гренгуар, я могу говорить… – начал было он, но был прерван, так и не закончив мысли.       – Прошу Вас, уделите мне немного времени сегодня вечером… – продолжил его собеседник и внезапно замер, как если бы боялся, что его могли подслушать.       – Во что вы снова ввязались? – задал Фролло интересовавший его сейчас более всего вопрос и голос его, при этом, сделался совсем холоден.       – Извините меня, мне нужно идти, поэтому на данный вопрос я Вам прямо сейчас не имею возможности ответить. – заметил Гренгуар, стараясь сделать так, чтобы не было слышно его беспокойства и назвал время и место встречи.       Своим мнимым спокойствием Пьер мог обмануть любого, только вот Клода он провести никогда не мог. И одного неуверенного звука в произнесенной им фразе тому было достаточно, чтобы абсолютно точно знать правду. Что-то определенно произошло и в одиночку Гренгуар не может с этим справится – это было ясно, только вот было кое-что, что не могло не настораживать.       Недосказанность, тревога, а кроме того – адрес, слишком странный для того, чтобы быть избранным в качестве места для встречи…       Фролло повесил трубку аппарата и устремился прочь из холла. Он вернулся к службе, однако брови его были нахмурены сильнее обычного, чего трудно было не заметить – он пытался найти разгадку к тайне, понять каким был мотив этой встречи, назначенной ему воспитанником, чтобы предугадать то, каким может быть решение проблемы, но на данный момент ему было слишком мало известно.       Это было своего рода задачей, в которой не хватало сведений для выведения конкретного, верного решения, но на данный момент Клоду того, что он смог получить в ходе сопоставления фактов, было достаточно. В конечном счёте, теперь у него было хоть какое-то представление о сути предстоящего разговора.       Условленным местом по какой-то причине оказалось пространство у заднего входа в приехавший в Париж, на сколько Фролло знал, на неделе цирк и, поскольку он пришел гораздо раньше обговоренного времени – пришлось остаться на представление. Билеты на задние ряды были не полностью распроданы, а потому найти место не составило труда. ***       В тоже время, перед началом выступления, за кулисами чуть не случился полный хаос и было это совсем не просто так…       – … Но я не представляю, как мне идти в предпоследнем номере прямиком в клетку ко льву. Я никогда этого не делал! Никогда! Поймите же вы, я не создан для такой работы! Устроить шоу? Хорошо, я попробую, если уж говорить о том – вчера у меня это получилось, но рисковать своей собственной жизнью на потеху людям? Нет, прошу Вас, одумайтесь! – говорил Гренгуар и сердце его уходило в пятки.       – Нет уж. Я сказал – ты пойдёшь в клетку ко льву, значит ты это сделаешь! Не умеешь? Должен учиться. Не хочешь учиться? Заставим. Ты ведь помнишь благодаря чему ты ещё жив? Так вот, будь добр, соблюдай те правила, которые здесь установлены, если не хочешь расстаться со своей головой. Я не выбираю жестокость, но знай – Эсмеральда не просто девушка с красивым личиком и, если уж она вызвалась спасти твою шкуру от атлетов, которые могли переломить тебя надвое как щепку, ты обязан отплатить за оказанную ей любезность. Она назвала тебя своим другом, но знаешь, никто из нас никогда прежде не видел её с тобой и это при том, что кто-то из труппы присматривает за ней всё время – двадцать четыре часа в сутки. Этим своим поступком она доказала лишь то, что всем другим и без того было известно, то, за что её здесь ценят больше любого клада, возможно, зарытого невесть где на ещё не открытом острове – свою доброту и веру в ближнего, а вот тебе придётся заслужить доверие. Докажи, что достоин зваться одним из нас и уж тогда можешь о чём-то просить. – ответил ему на это месье Труильфу – владелец этого приезжего цирка, которого величали здесь Королём и никак иначе.       – Пощадите! Я только пару часов назад узнал, что мне предстоит сделать! Я львов в живую до этого никогда не видел, ни то, что с ними не взаимодействовал! У них ведь есть хозяин…! У меня есть сомнения, что они станут послушно себя вести с тем, кто для них чужак!       – Я думаю, ты меня услышал. Я бы не стал бросать тебя именно в этот номер, но те парни сочли нужным преподать тебе урок, и я не стал им отказывать. У них свои понятия и методы. Знаешь ли, многие на нашу принцессу имеют виды. Но не многих, в целом, она подпускает близко и уж совсем не многие кто нарушает её границы без моего разрешения и ведома, остаются в целости и сохранности. Тебе просто повезло. А теперь считай – часть инициации ты уже прошел, сможешь справиться сегодня – станешь частью цирка и получишь право притязания на руку принцессы, не сможешь – пеняй на себя. В любом случае все дороги теперь ведут тебя сюда - это ты должен знать. Львы сейчас сыты, но что они чувствуют страх забывать не советую. Теперь живо на сцену!       Пьер вздрогнул от этого заявления, произнесенного властным голосом его нового начальства и сделал шаг из-за кулис. Зазвучала музыка и он начал вступительный номер сегодняшнего представления. ***       Музыка вывела Фролло из очередных довольно тяжелых раздумий, никак не вязавшихся с царившей здесь атмосферой праздника и всеобщего веселья. Он думал о многом и, в том числе, о том, что его здесь быть не должно, прежде всего, потому, что ему было не комфортно в местах такого рода. Но сейчас это было своего рода необходимостью – ему нужно было где-то переждать время до встречи с Гренгуаром, а возвращаться домой или в Собор не имело никакого смысла.       С раскрытием мелодии на арене появился Пьер в красном мундире с черной вставкой посередине, украшенной горизонтальными золотыми полосами, шедшими от каждой из восемнадцати таких же золотых круглых пуговиц и узорами по краям, черных брюках для верховой езды и высоких сапогах, с цилиндром в руках. Первые пару секунд он был охвачен волнением, чувствуя, что смертельный номер со львом находится в невыносимой близости от данного момента, но потом без особого труда смог сотворить свою привычную иллюзию.       Клод был совершенно не в восторге от этого шоу – о своём ученике он был лучшего мнения и уж точно не мог представить, что тот когда-нибудь станет Шпрехшталме́йстером приезжего цирка, пусть и не мог не отметить на сколько органично он вписывается в общую картину. Однако дальше – больше…       На сцену выходили атлеты, разламывавшие надвое хомуты из дерева и железа, и поднимавшие тяжеловесные гантели и гири; завязывавшиеся в узел акробаты и перебрасывавшие из руки в руку по три наточенных до блеска кинжала жонглёры; показывавшие сложные трюки фокусники, вызывавшие на арену людей из толпы, и клоуны с мимами, якобы пытавшиеся разъяснить друг-другу какую-то ситуацию, но так и не сумевшие найти общий язык…       Как же всего этого было много и какой контраст своими действиями и своим видом создавали с каждодневным серым миром эти люди…       Нет, Фролло это категорически не нравилось, для кого-то это было чем-то из другого мира, а для него – глупым способом сбежать от реальности, не дающим ничего, кроме банального знания о том, что может сделать человек, обладая достаточным количеством опыта в определенной сфере и знаниями, относящимися к ней. В отличие от театра, от книг и от музыкальных концертов это было развлечением, не приносящим пользы – такова была его точка зрения.       Он не был против самого существования цирка, но в посещении его не видел смысла. Здесь работали люди – знатоки своего дела, они верно рассчитывали свои силы и не боялись риска, в этом было их преимущество, им заслуженно платили за работу хорошие деньги, однако работа эта была отнюдь не престижна и о тех, кто занимался ей ходило много слухов, существовало много стереотипов. Именно понимая всё это Клод совсем не одобрил участия Гренгуара в такого рода авантюре.       Для Фролло всё происходившее на арене с момента вступления не представляло ни малейшего интереса, однако было так только до той поры, пока Она не появилась из воздуха на тонком канате под самым куполом. Эсмеральда – девушка-видение в пышном белом платье с черными узорами стеблей, уходившими в яркую зелень и кроваво алыми, вышитыми атласными лентами, розами, прикрывавшем колени, затянутая туго в образовывавший форму песочных часов корсет… Она спокойно, с доброй улыбкой на лице ходила над этой зияющей пропастью совсем одна, безо всякой страховки и в случае падения о котором все боялись и предположить можно было надеяться лишь на невысокий батут, который в соображениях безопасности стоило бы всё же поднять, а не опустить…       На неё с замиранием сердца восторженно смотрели зрители, следя за тем, как она двигается в ритм музыке, находясь в этих условиях. Её, казалось не волновало ничто, выглядело всё это так, будто она рождена в небе.       Закончив с этой частью своего номера, девушка, взойдя на одну из платформ, соединенных канатом, бывшим её полем действия, спустилась по лестнице на арену, к центру которой её провел никто иной как сам Король и руководитель Цирка – Двора Чудес. Она достала небольшой тамбурин откуда-то из пол платья и стукнула по нему дважды, после чего рядом с ней появилась маленькая белая козочка с позолоченными копытцами и рожками, за этим последовало ещё несколько ударов и заиграла новая мелодия. Теперь они выступали вместе – Эсмеральда пела и танцевала, а её рогатая спутница в меру возможности повторяла её движения, встав на задние копытца; к ним затем присоединилось и несколько акробатов, но и без слов было ясно на кого оказалось обращено всё внимание.       Клод не мог оторвать от неё взгляда, ведь, что говорить – она была прекрасна. Он всё пытался понять есть ли что-то большее за этой красотой, за доверчивым взглядом, за плавной походкой и блестящими ярко глазами. Было в Эсмеральде что-то необъяснимое и это тянуло его к ней, никогда он не испытывал этого прежде.       Для других она была милой куколкой из фарфора, которая может разбиться и никому окажется не под силу её собрать, а поэтому не имела большой значимости, а он смотрел и видел что-то куда более важное – её возможности.       Музыка замолкла, и Эсмеральда снова пропала из виду вместе со своей козочкой Джали, за ними минутой позже ушли и акробаты. Музыканты забили в барабаны и на арену вышел Гренгуар, теперь уже белый как бумага и без цилиндра в руках, а месье Труйльфу ознаменовал начало номера, заявив о его названии. Немного помедлив и заметив, как ему пригрозили кулаками со стороны атлеты, Пьер, смирившись с судьбой, всё же вошел в львиную клетку…       Клод теперь был мрачнее тучи, он был неприятно поражен, увидев своего подопечного, безрассудно сующим свою голову в пасть хищнику. Это уже переходило все границы допустимого. Фролло начинало казаться, что проблема куда серьёзнее, чем он считал раньше.       После этого выступления последовал финальный номер, практически полностью повторявший вступительный и представление оказалось законченным.       Клод, предпочтя не терять времени, сразу же направился к назначенному ему Пьером месту встречи, готовясь ждать появления того, уже формулируя свои к нему претензии, но ему не пришлось долго ждать. Гренгуар, прошедший своё крещение огнём, его, к счастью ли, или к несчастью, но, увидел выходящим с представления и встретил у заднего входа.       – Прошу, пройдите за мной. Если позволите, я могу попытаться всё объяснить. – поспешно заметил тот наставнику и указал ему дорогу за кулисы.       – Пьер Гренгуар, извольте сообщить мне что Вы творите и каким образом Вы оказались здесь! Неужели вы совсем лишились разума! – обратился к нему наконец Фролло, когда они остановились.       – Об этом я и хотел с Вами говорить. Месье Фролло. На сколько могу судить, Вы видели сегодняшнее шоу поэтому мне предстоит, с одной стороны чуть меньше, а с другой – несколько больше объяснений, теперь считаю нужным рассказать эту историю с самого начала. Я не по собственной воле оказался в цирке, так сложилось, что два дня назад меня в качестве репортера отправили на одно мероприятие в незнакомом конце города и мне удалось без труда туда добраться, а уж оттуда до офиса составило проблему. Мне пришлось искать того, кто мог бы сориентировать меня на местности, а поскольку я успел к тому времени сильно заплутать, выбирать не приходилось вывод – зря я понадеялся на свои силы. Все спешили по своим делам и либо меня не слышали, либо не имели возможности выделить для меня времени и вот на горизонте я увидел незнакомку, прекрасную, как утренняя заря, спокойно прогуливавшуюся там и с интересом смотревшую по сторонам. Я подошел к ней и спросил, не могла бы она мне помочь, а она мне ответила, что будет только рада и когда я поинтересовался, чем мог бы отплатить ей за доброту, сказала, что. как видит, – я француз и должен, наверняка, знать многое о Париже, даже если сбился с пути, поэтому будет благодарна, если я расскажу ей о достопримечательностях нашего города и об окрестностях, на что я, без сомнения, не мог не согласиться. Она вывела меня на площадь Отель-де-Виль , откуда я и хотел отправиться в офис, чтобы отобрать материал, который должен был оказаться опубликован в новом номере Ля Круа , но выяснилось, что это невозможно потому, что, когда мне казалось, что за нами кто-то следил, это было и действительно так. Двое атлетов, которых Вы сегодня видели на арене не были намерены отпускать меня. Как оказалось – они были своего рода защитой моей спутницы и, если бы она не назвала меня своим другом, мы бы сейчас не говорили. По вине этого случая я и оказался в цирке. Эсмеральда танцовщица здесь, но она выполняет и акробатические номера, когда у неё к этому лежит сердце, как, например, это было сегодня. С того момента с меня так и не спускают глаз, поскольку она местная принцесса и её названный брат – Король и владелец Двора Чудес не терпит подле неё незнакомцев, хотя, на сколько мне теперь известно, она и сама редко, когда кого-то к себе подпускает. Эх. Иными словами, меня решили испытывать на пригодность к цирковому делу и поставили перед фактом, что теперь мне две дороги – остаться в цирке или быть лишенным жизни. Я могу продолжать работать в газете, но потом меня ждут здесь и знаю, не потерпят опоздания. Вчера я просто вел шоу, а сегодня меня ещё и отправили в клетку ко льву, заранее ничего не сообщив… По окончании выступления мне сообщили, что теперь я часть этого цирка. Такова моя история. Поэтому-то я и хотел просить у Вас совета.       Клод внимательно выслушал это длительное излияние души не совсем удавшегося поэта, печатавшего свои стихи исключительно под псевдонимом, почему-то считавшего их ещё недостаточно хорошими для того, чтобы выпускать в печать под своим именем. Он и с самого начала понимал, что случай здесь тяжелый, но что настолько тяжелый никак не мог представить – Пьер фактически взывал о помощи уже нисколько не пытаясь скрыть всей серьёзности событий, к которым привела череда его недавних действий, что предпринимал обычно, лишь маскируя чувства и мысли дымкой таинственности.       Фролло понимал, он не может осудить Гренгуара за беспечность потому, что тот в действительности ничего хоть сколько-нибудь приступного не сделал, но и помочь ничем, не мог, ведь, у этих людей свои правила и нельзя упрекнуть их в том, что они им следуют до тех пор, пока это не ведёт, определенно точно, к нарушению закона. Да, нельзя оправдать угрозы и принуждение, но тем не менее…       – Это очень тяжелый случай, Пьер и я, к сожалению, не могу дать Вам того совета, который помог бы вам избежать своей новой карьеры в цирке, которой я не могу одобрить и этому есть причина, как говорится на латыни - sī fuerīs Rōmae, Rōmānō vīvitō mōre; sī fuerīs alibī, vīvitō sīcut ibī . – ответил он, но ни один из них не успел продолжить речи.       Рядом с ними появилась Эсмеральда – легкое, мимолетное видение, которое так хорошо обошлось с одним и смогло завоевать интерес, нечасто проявляемый вторым по отношению к другим, но могло одним своим словом, одним движение, одним взглядом принести погибель.       Клод не мог не согласиться с описанием, данным девушке Гренгуаром, особенно сейчас, когда мог видеть её вблизи. Теперь она была одета совсем иначе, так, что её можно было принять за Парижанку и тому, кто не видел её в цирке было бы сложно предположить о таком её призвании, только черные как смоль волосы с парой выгоревших на солнце прядей не были собраны в прическу и струились волнами по её плечам, так как сценический убор нисколько не подходил к этому простому, но элегантному платью.       – Где бы ты ни был – делай, как видишь . Вы ведь это сказали, не так ли? Я просто услышала и не могла не подойти. – присоединилась к разговору Эсмеральда, перебирая пальцами лежащие у неё на ладони шпильки, смотря с интересом на своих новых собеседников.       – Это так. Вы знаете латынь? – спросил её Фролло, до глубины души пораженный её словами.       – Нет, я не знаю латыни, но я знаю Испанский потому, что большую часть своей жизни провела в Андалузии, а они похожи. Мне было приятно слышать понятный мне, пусть и чужой язык здесь, во Франции.       – Для испанки Вы очень хорошо говорите по-французски, мадемуазель Эсмеральда. – заметил Пьер, которому и в голову это не могло прийти.       – Месье Пьер, к сожалению, не могу сказать, что я – испанка. Мне не известно кто была моя семья и откуда я, но, знаете, мне нравится, как однажды сказал мой брат, считать своим домом весь мир. Мы уже несколько лет ездим в туры по Франции, поэтому сейчас я могу назвать своим домом Париж.       – Эсмеральда? – довольно сурово окликнул девушку руководитель цирка и в голосе его слышалась готовность кинуться диким зверем на любого, кто посмеет причинить ей какой-либо вред.       – Всё в порядке, Клопен. – ответила ему она и жестом попросила подойти к ним, после чего продолжила. – Это мой брат – Клопен Труйльфу, а это месье…       – Клод Фролло. – представился священник и пожал руку Королю этого Двора Чудес.       – Мне кажется, мы встречались с Вами раньше, отец. Вы ведь архидьякон Собора Парижской Богоматери, если мне не изменяет память? Не знал, что одним вечером такое духовное лицо как Вы может привести дорога в цирк. – уважительно, но, всё же, не скрывая смеха заметил Клопен.       – Я здесь по делу. – не оставляя своей извечной немногословности ответил Клод, не считая нужным или верным упомянуть причину визита потому, что любого рода мольба о спасении была также ценна, как тайна исповеди.       – Если это дело касается цирка – я к Вашим услугам, месье Фролло, если нет не стану мешать, но, если уж заговорили о цирке, полагаю, Вы видели наше сегодняшнее представление. Интересно каково Ваше мнение, как официального представителя церкви.       – Я не имею права говорить от лица всей церкви, а от своего могу сказать лишь то, что пусть это и не мой вид времяпровождения, вам удаётся заинтересовать и удержать свою публику. Вы знаете, и хорошо делаете своё дело. – продолжал Клод, не опуская формальности разговора, на которую месье Труйльфу не обращал никакого внимания.       – Приму это за комплимент, месье Фролло! Однако хочу обратить ваше внимание на то, что сегодня один из номеров держался на находчивости и изобретательности месье Пьера Гренгуара, который лишь на днях волей судьбы стал частью нашей труппы.       – Этого трудно было не заметить. Мне знаком месье Гренгуар – он мой воспитанник. Оказывается, ему покоряются разные сферы деятельности.       – Мне очень лестно это слышать, но, если вы не против, предлагаю нам вернуться к прежней теме разговора. – решил сместить фокус Пьер, который порядком опасался, как бы беседа не взяла курс на конфликт.       – Мадемуазель Эсмеральда поведала нам о том, что Вы донесли до неё мысль – Весь мир она может считать своим домом. Это хорошая философия, месье Труйльфу. – поддержал позицию Гренгуара Клод.       – Я рад, что Вы можете понять её, месье Фролло, не часто случается, что кто-то может принять существование такой философии за пределами цирка.       – О таком не пишут в книгах, поэтому Клопен прав и, порой, нас не принимают за людей только потому что мы живём не так как другие. Нас зовут бродягами, хотя это совсем не верно, но мы гордимся своим призванием. – поддержала разговор Эсмеральда.       – Это свойственно народу – люди всегда боялись того, чего не могут понять. – ответил Фролло, про себя замечая, что в этой девушке он не ошибается.       – Знаете, месье Фролло, Вы абсолютно правы, это действительно так, и как бы мне хотелось иногда иметь возможность сократить этот разрыв между ними и между нами.        – Для этого и существуют книги. Они позволяют знать о том, чего порой нельзя увидеть. – наконец становясь самим собой произнёс Пьер.       – Я была бы рада испробовать этот способ, но он мне не доступен. Я могу говорить, но не могу читать на французском. – потупив взгляд сказала девушка.       – Сложилось так, что из-за постоянных разъездов Эсмеральда получила в основном только устное образование, как это бывало когда-то прежде. – вставил своё слово владелец цирка.       – Думаю, мы с отцом Клодом могли бы это исправить, если вам будет угодно. – предложил Гренгуар.       – Соглашусь. Я мог бы приходить сюда после службы в удобное Вам время. – поддержал его Клод.       – Правда? Если быть честной, мне это было бы очень приятно. – ответила Эсмеральда, поднимая глаза на новых знакомых.       Месье Труйльфу сначала не хотел соглашаться на авантюру, предлагаемую Пьером из соображений безопасности Принцессы, но услышав в её голосе неподдельное воодушевление не мог воспрепятствовать ей.       Так и повелось, что днём в кафе на главной площади девушка занималась с Гренгуаром, когда тот выходил на перерыв с работы в газете, а в цирке, за кулисами, после шоу, с наступлением вечера появлялась темная фигура сурового священника, посвящавшего её в тайны ему подвластных знаний. Первое время за ними серьёзно велась слежка и немного ослабла она только после того как вся труппа и Король Двора Чудес оказались целиком и полностью уверены в чистоте и благородности их намерений.       Фролло не знал, почему и зачем он согласился, но в том, что он не допустил ошибки не могло быть никаких сомнений. Эсмеральда превзошла все его ожидания, она была способнее многих и уж точно способнее Квазимодо или Пьера, ей с ними всеми было интересно, а для него это было едва ли не всего важнее.       Иногда Клоду она казалась совсем неуловимой, словно бы нереальной, и в такие моменты он почти желал, чтобы она оказалась ведьмой, просто так, без особенной причины, только потому, что ей бы это было к лицу и объяснило бы что-то, чему нет ответа…       Да, странно, что такая мысль могла посетить светлую голову священника, но почему бы и нет, если уж может стать частью цирка журналист, мечтающий стать великим поэтом?       Фролло достаточно было просто кого-то любить и быть кому-то важным и это у него теперь было, даже учитывая то, что он оставался верен своим обетам.