Пойманный карт-бланш

      Полнолуние освещает каждый уголок тихого массивного леса. Ветра подбрасывают раскидистые кроны деревьев ещё выше, а листья и вовсе отрываются, собираясь в мини торнадо у толстых корней дубов. Едва различимые, но торопливые шаги все приближаются и приближаются к большой мастерской Ксавьера Торпа.       Странный, неординарный и чудаковатый художник проводит здесь большее количество времени, чем можно себе представить. Зачастую ночует в этой лачуге, параллельно создавая шедевры, понятные только ему и небольшому кругу лиц. Элитарная культура для того и предназначена — не каждый сможет разглядеть в холстовых набросках размашистой кистью и карандашом что-то стоящее. Но Уэнсдей разглядела. Разглядывала и понимала, что к чему. Именно поэтому Аддамс с Торпом проводили достаточное количество времени для обыкновенных приятелей и «братьев по разуму».       Ксавьера взяли под арест, предоставили обвинения, заперли за решётку. Все попытки Уэнсдей поговорить с ним были отвергнуты художником. Какая досада… Скорпиончик хочет извиниться перед ним, сделать так, чтобы стало легче. Но станет ли?.. Первая попытка принести свои извинения дается с трудом, да и безуспешно. Идеальный план разработан: Вещь отвлекает охрану, Аддамс просит прощения, Ксавьер прощает, а потом все живут долго и счастливо.       На вид непроницаемая, за плотной чёрной ширмой прячет своё милосердие и душу. Пусть и не такую радужную, как у её приятельницы Энид, но явно светлее, чем она выглядит. Именно за ней Уэнсдей раскрывает себя настоящую: мечтает о любви, нежности и заботе. О том, о чём вслух боится говорить даже с Вещью. Даже с самой собой. Торп в этот момент сам становится таким же, как она: пустой отрешенный взгляд, всюду холод. Но даже такого великого актёра как он, не спасает эта игра. Внутри тепло разливается и что-то такое родное при виде этой молодой особы. И все же, Тьма привлекательна…       Что между ними происходит?       Любовь?       Слишком громко сказано.       Симпатия?       Слабовато…       Влюблённость?       Вполне!       Пальцы, собранные в маленький кулачок, костяшками громко стучат по огромной деревянной двери. Проходит уже с десяток секунд, и даже шагов не слышно. Уэнсдей уже собирается драпать обратно в корпус, но в ту же секунду дверь со скрипом распахивается настежь, и перед ней встаёт во всей своей красе Ксавьер Торп. Неловко глядя друг на друга, девушка все же решается подать голос первой.       — Ксавьер, — говорит Уэнсдей менее уверенно, чем обычно. — к тебе можно?       Парень медлит, специально тянет время так мучительно, отчего становится неприятно и невыносимо находиться здесь, глядя на него, но не имея возможности поймать тёплый взгляд или хотя бы маленькую улыбку. Он молча, не говоря ни слова, пропускает её внутрь, прикрывая за девушкой дверь. Аддамс проходит вглубь, вставая около его рабочего места, постукивая тонкими пальцами с наманикюренными ноготочками по широкому деревянному столу. Хоть снаружи её состояние не выдаёт абсолютно ничего, то внутри все переворачивается, наблюдая, как Ксавьер аккуратно закрывает на ключ двери.       — Ты просто так заглянула? Или снова есть какие-то обвинения?       Все ясно. Он продолжает ненавидеть. Просто на дух её не переносит, готов в порошок стереть, вообще убрать из своей жизни. Больно? Больно. Но показывать лучше не стоит.       — С чего ты взял?       — А ты только за этим и приходишь.       Нож в спину. В сердце. В живот. Куда угодно — неважно. Суть одна — больно. Он даже не смотрит на неё.       — Не говори так… — произносит с отчаянием в сердце, да так, что даже Торп замечает в ней этот надлом. Быстро разворачивается к ней, бегая глазами по её лицу.       — А что мне говорить? — парень разводит руками в стороны, ничего не понимая. — Да, Уэнсдей, я засранец, давно должен был тебя простить. Ты такие слова хочешь услышать от меня?       Заводится. Но не в том направлении, в котором хотелось бы.       — Мне было бы достаточно спокойной беседы и принятия ситуации, — Аддамс снимает рюкзак со своих плеч и бросает на пол, будто привлекая ещё больше его внимания. — но у Вас же превеликая гордость, мистер Торп.       Огонь в глазах. В сердце. На душе. Он как маятник — все больше и больше разгорается между ними, да так, что держать себя у руках становится все труднее и труднее.       — Чего ты хочешь от меня?       Подходит настолько близко, что девушке приходится запрокинуть голову наверх, дабы смотреть ему в глаза и метать молнии.       Что между ними? Страсть.       — Чтобы ты взял меня…       Последствия? К чёрту!       Обхватив сильными руками её по-детски милое личико, Ксавьер прижимается своими губами к её горячим. Проводя своим языком по нижней губе Уэнсдей, Торп надавливает им на ту же губу и заставляет приоткрыть ротик, впуская его. Вырисовывая внутри немыслимые узоры, которые понятны лишь ему, художник перемещает руки на талию Аддамс, притягивая к себе, как можно ближе, в прямом смысле вдавливая её в себя. А маленькая грозовая тучка тем временем обхватывает своими маленькими ладошками его шею, стараясь быть, как можно ближе.       Господь, куда ещё ближе?..       Нехватка воздуха все окончательно портит, заставляя молодых людей отстраниться друг от друга. Глотая воздух огромными порциями, молодые люди с новой силой вцепились друг в друга.       Рядом с ними стоит лишь небольшая кровать полтора на метр. Но её достаточно для того, чтобы осуществить задуманный план. Ксавьер подталкивает свою милую ближе к кровати, по пути распуская маленькие, но сейчас такие не нужные косы. Перебирая её волосы своими тонкими пальцами, Ксавьер наслаждался этой близостью. Да, это была именно она. Ни секс, ни сношение, а близость между двумя, любящими друг друга людьми. Может, мы и поторопились назвать любовь слишком громким определением для этих двоих.       Торп слегка толкает Аддамс на кровать, начиная расстегивать чёрные пуговки на её чёрной рубашке. Художник распахивает темную блузу, и перед его глазами теперь лишь бледная кожа с десятками родинок. Комкает, сжимает ее талию, пытаясь доставить все больше удовольствия. Извиваясь под его сильными руками, Уэнсдей тихо постанывает, боясь показать истинные чувства и эмоции. Хочет громче. Сильнее. Больше. Грубее…       Расстегнув застёжку на её лифчике, Ксавьер пропускает руки между простынями и её лопатками и стаскивает лишний элемент гардероба с её тела. Припадая губами к груди Аддамс, художник, в первую очередь, доставляет усладу именно ей, а не себе. Акцентирует внимание на маленькой грозовой тучке, желает сделать все так, чтобы ей было приятно. Уже сейчас Уэнсдей позволяет себе стонать громче, помогая тем самым самому Ксавье, направляя его на верную тропинку. Поднимаясь вдоль шеи вверх, Торп оставляет за собой влажную дорожку из поцелуев, где-то кусая её шейку и тут же зализывая, будто заглаживает вину.       Но загладить вину здесь собирается лишь она.       С её стройных ножек мигом слетела длинная юбка, обнажая ещё больше белой кожи. Завладев губами девушки, художник перемещает руку вниз, ведёт ладонью по внутренней стороне бедра и отодвигает край трусиков, моментально чувствуя влагу Уэнсдей.       — Нетерпеливый, раскрепощенный скорпиончик… — шепчет Торп, запуская один палец внутрь, отчего Аддамс слегка выгибается.       Вот засранец, прозвища её отца ворует. Ну не стыдно ли?       Совсем забываясь в агонии страсти и эйфории, Ксавье начинает стимулировать клитор Уэнсдей, срывая с её губ отчаянные стоны: и следующий, между прочим, громче предыдущего. Температура в комнате становится все выше. Тела все горячее. Эмоции опережают рассудок.       — Почему ты ещё в этом тряпье? — бесстыдно и без капли стеснения спрашивает Аддамс, тянется руками к ширинке его брюк, пальцами слегка проводя по бугорку в его штанах.       — Уэнсдей…       — Замолчи, Ксавьер.       Уэнсдей медленно стаскивает с него брюки, пока не добирается до боксеров. Закусывает губу, соблазнительно смотря в его глубокие глаза, и стягивает их вниз. Торп самостоятельно снимает одежду до конца и бросает на пол, затем моментально избавляется от кофты, достаёт из прикроватной тумбочки презерватив в блестящей фольге и натягивает его. Лишь минуту он не прикасался к ней, но этого было достаточно, чтобы извиваться на кровати от дикого желания почувствовать его глубоко в себе. Заканчивая, Ксавьер направляет свой член к входу Аддамс.       Вокруг смешалось все воедино. Запах теперь один — запах единения, секса. Состояние единственное — эйфория, сладость. Эмоции — экспрессия, истома. Деятельность обоих — сущий макáбр . Встретив его тогда в школьном коридоре, Уэнсдей и подумать не могла, что вляпается настолько сильно и бесповоротно. Назад дороги нет. В любом случае, она ей не нужна. Всё, что сейчас важно для неё — получать и дарить наслаждение возлюбленному, используя любую возможность. И вот они: в объятиях забытой Богом тишины преподносят друг другу самих себя, свои тела, души, сердца…       Подавшись вперёд, Ксавьер входит лишь наполовину, давая Аддамс привыкнуть к ощущениям. Девушка выгибается на постели и гортанно стонет, хватается руками за его спину, оставляя ноготками красные отметины, после чего Торп входит до конца, выбивая из её груди ещё один сладостный крик.       Медленно двигаясь, он убирает чёрную прядь, прилипшую к её лбу, целует такие мягкие губы, щёки, нос, уголки глаз. Всеми своими действиями показывает, насколько она важна для него. В головах собрался целый пандемониум, подсказывая, как сделать лучше, как сделать приятнее для неё. Как ещё показать и проявить свою заботу и…любовь?       — Быстрее… — прохрипела Аддамс, уже самостоятельно насаживаясь на его член, чтобы довести их обоих до пика наслаждения, как можно скорее.       Торп не медлит. Желание женщины — закон. Он ускоряется, уже совсем не стесняясь. Видит, что она привыкла, видит, что Аддамс уже хочет взять дело в свои руки, но вовремя останавливает её, чтобы завершить все самому. Не церемонясь, уже буквально вдалбливая Уэнсдей в кровать, Ксавье берет её ладони в свои и скрещивает их над её головой. Меньше минуты и они одновременно кончают, достигая вершин. Именно то, чего так не хватало обоим.       Уэнсдей и Ксавьер словили беспроигрышный карт-бланш на эту ночь.