Сквозь смех к безмолвию

Это была их последняя встреча. Он сидел во главе стола, наблюдая как все весело переговариваются друг с другом, передавая друг другу напитки и сладости. В чьих то руках мелькали и ценные бумаги с оружием. Наверняка от сохранности этих вещей зависила судьба всего мира. Но было ли это так важно? С момента основания клуба Таро прошло уже более девяти лет. Пусть анонимность и оставалась в их встречах, они всё равно сдружились друг с другом, став самой главной опорой и поддержкой друг для друга. Ничего не может нарушить подобный момент. Ничего не может потревожить, когда бокалы вновь и вновь наполняются вином, а нескончаемый поток шуток продолжал литься из уст некоторых, самых болтливых участников. Шут обвёл взглядом всех участников. С момента его пробуждения произошло ещё больше новых вещей. Новые способности, новые дела, новые участники, что так мило смущались старых, боясь показаться недостаточно осведомлёнными или слишком навязчивыми. Клейн невольно усмехнулся, вспоминая, как неловко себя чувствовал каждый новый участник клуба Таро, что по неволе был вынужден обратиться за помощью, а Шут лишь ответил на их молитвы. Чего стоил только мистер Звезда, выпалив от стресса, на первом же собрании, что ему нужен артефакт, но он не знает какой. Мир в тот момент еле сдержался от того, чтобы хлопнуть себя самого по лбу, из-за испанского стыда за друга. В то время и сам Клейн был не особо уверен в себе, однако, играл роль самого настоящего и жестокого бога, а тут волей не волей, придётся контролировать каждое слово и действие. Сейчас же, это перестало быть обязанностью. Благодаря его сну, все теперь знали, что он обычный человек, которому просто пришлось подстроиться под этот мир. Перестали ли от этого к нему испытывать меньше уважения. Нет! Совершенно наоборот! К нему начали относить с таким почтением, с которым навряд ли относились хоть к кому-то. Боги для людей всегда были чем-то далёким и неизвестным. Узнать, что буквально твой друг или напарник стал им за три года… Поражало любые умы. — О чём задумались? — поинтересовалась молодая белокурая девушка, в дорожном костюме. С момента их первых встреч, её образ притерпел огромные изменения. Роскошные платья сменились обычными походными. Причёски стали проще. А маленькая и наивная девочка превратилась в серьёзную и уверенную себе даму, что кого угодно могла поставить на место. — Да так, о жизни, — на его лице красовалась лёгкая улыбка. — О жизни? — девушка прищурилась с лукавой улыбкой. — Не слишком ли серьёзно для нашего празднества, мистер Шут? — Всегда найдётся кто-то, кто разрушит атмосферу философией, — подхватил Леонард, смеясь. — Никак не угомонится. — Да не так уж всё и серьёзно, — ответил Клейн, поднимая бокал. — Просто задумался, каким я был… да, собственно, каким и остался — простым человеком, но кто-то из вас и правда может меня величать богом. За столом раздались смешки. Теперь Шуту не приходилось держать дистанцию — каждый здесь был старым другом, и никто больше не ждал от него ни неуязвимости, ни строгого повелителя. Они видели в нём своего, и это тепло разливалось вместе с вином по кругу. — А помните ли, как один из новичков назвал зеркало Арродес просто "милой штучкой"? — всполошился Леонард. — Я до сих пор не понимаю, как он остался жив после этого, хотя и понимаю, что и у самых страшных артефактов должно быть чувство юмора. — Всё потому, что эта "милая штучка" уже наигралась, — заметил Висельник, поднимая свой бокал. — Она всех нас терпеть не может, но любит, когда её восхваляют, пусть и невзначай. Все рассмеялись, стук бокалов наполнил воздух звонким эхом. В такие моменты Клейн понимал, что даже во всех этих диковинках и причудливых артефактах, в их забавных странностях, таится сила, которая наполняет их жестокий мир таким удивительным чувством радости. Они все сидели здесь, каждый со своими историями, со своими страхами и маленькими секретами, которые можно доверить лишь старым друзьям. — А как там у нас мистер Звезда? — вдруг подала голос Отшельница, хитро прищурившись. — После того, как заказал себе артефакт и не знал, что именно хочет, прецеденты ещё были? — Хм, в последний раз просил найти ему перчатку невидимости. Подумал, что с её помощью станет незаметнее, — кивнул Клейн, — но пока её надел, уронил три бокала и чуть не налетел на стол. Все расхохотались. — Что ж, — вздохнула Маг, вскинув бокал. — Пусть каждый из нас останется со своими “перчатками” и “милыми штучками”, но что бы ни случилось, этот мир нас ещё увидит! Они все выпили, смеясь, чувствуя, что больше никто и ничто не сможет разрушить их связь. И пока их смех разливался над столом, Клейн переводил взгляд с одной улыбки на другую. Казалось, всё было как прежде: Солнце смеялся, прикрываясь ладонью, Луна поддразнивал Звезду, Справедливость пыталась поддерживать разговор, а рядом с ними, легко улыбаясь, сидела мисс Маг. Они все были здесь, рядом с ним, как всегда. Однако, он знал — впереди Апокалипсис, нарастающая тьма, которая не оставит ни одного из них нетронутым. Во сне, который был так странно реален, он видел лица друзей, по одному угасающих в безмолвной тьме. Он знал, когда наступит их конец, знал, кто из них упадёт первым, а кто дойдёт до последнего вздоха, уже ослабев от ран и потерь. Даже его собственная смерть была запечатлена в этом сне, в ледяной ясности, которая оставляла его без права на сомнения. И, как бы он ни пытался избавиться от этих мрачных образов, они возвращались, стоило ему лишь на миг закрыть глаза. — О чём снова задумался, Шут? — снова окликнул его Звезда, подмигнув ему с мягкой улыбкой. — О том, что нас ждёт впереди, — ответил он с прежней лёгкой улыбкой, — ведь никогда не знаешь, какой путь ещё предстоит пройти. — Да разве это важно? — отозвалась Судья, подмигнув ему. — Главное, что у нас есть сейчас. Всё остальное — пустяки. Сейчас он чувствовал себя словно на грани — знал, что не должен раскрывать правду, но эта тягостная тайна не оставляла его, как нельзя оставлять тайное пламя, которое уже охватило твои ладони. Клейн снова бросил взгляд на их лица. Каждого он знал до мелочей, каждую черту, каждую привычку и слабость, каждый нерв, который предательски выдавал усталость или тревогу. Он видел в них не просто соратников, но тех, кого ему выпала честь защищать и кому он смог подарить хоть немного безопасности. И всё же это был конец — так или иначе. Эти лица останутся с ним, даже когда их самих не станет. Он видел, как Звезда боролась с каким-то неведомым чудовищем, как Солнце, истекая кровью, удерживал оборону в темном лабиринте, как молодая Судья падала на колени, закрываясь щитом от последнего удара… Клейн точно знал, когда и где погибнет каждый из них. Сны являли ему картины событий, будто написанные тяжёлой рукой судьбы, и он не смог их изменить, как ни старался. Каждое его действие лишь ускоряло их гибель. Он знал, что Справедливость, его верная и стойкая спутница, встретит свою смерть в один из ярких солнечных дней, в пустом храме. Он знал, что Висельник падёт в битве, защищая тех, кто даже не знает его имени, и только одинокие звёзды будут свидетелями его последнего вздоха. Отшельницу, столь бесстрашную и мудрую, постигнет участь на границе, откуда она уже никогда не вернётся. “Все умрут, включая меня,” — не зря именно это стало первой фразой, которую он увидел, когда проснулся спустя тысячи лет, оказавшись в теле несчастного Клейна Моретти. Он и сам видел свою смерть, одну из последних. И знал, что в тот момент рядом не будет ни одного из тех, кто сейчас смеялся вместе с ним, делил с ним и радость, и печаль. Клейн видел себя одиноким, стоящим перед лицом собственной неизбежности, и этот образ жёг его сердце, как невыносимая, горькая тайна. Цикл неизбежности… Это то, что ждало их всех. Мир снова проснётся ото сна после катастрофы. Несколько сотен душ, вновь окажутся переселены в новые тела в новом мире, в том числе, весь клуб Таро. Ему хотелось бы поделиться этим, но сейчас, среди этих весёлых лиц, он знал, что не имеет права разрушать их счастье. Их последние мгновения вместе должны были быть светлыми, полными смеха, дружбы, надежды. Он не мог позволить, чтобы тени грядущих смертей омрачали этот вечер. — Мистер Шут? Вы что опять задумались? — подала голос Справедливость, посмотрев на него чуть внимательнее. — Просто вспоминаю, как долго мы все вместе. Как будто даже прошло больше времени, чем было на самом деле, — отозвался он, пряча за словами свою тоску. — А помнишь, как ты на первом собрании притворился, что знаешь ответ на каждый наш вопрос? — вмешался Висельник. — Весь вечер держал серьёзный вид и специально заставлял отвечать на все вопросы меня, будто бы проверяя! Все рассмеялись, и Клейн тоже — на этот раз искренне, от всей души. В такие мгновения становилось чуть легче, будто бы зная, что, как бы ни закончилась эта история, они останутся в его памяти живыми и весёлыми, такими, какими он всегда будет их помнить. Он поднёс бокал к губам, бросив ещё один долгий взгляд на всех собравшихся, впитывая в себя это мгновение, стараясь запомнить каждый штрих, каждый взгляд, каждую улыбку. Пусть память останется с ним, когда он останется один. — Что ж, — сказал Клейн, подняв бокал чуть выше, и его голос прозвучал особенно торжественно, хоть он и старался скрыть эту интонацию. — Давайте выпьем за будущее, которое ждёт нас. За то, что впереди, не стоит волноваться, когда рядом такие друзья. Каким бы ни был путь, он станет легче, если его пройти вместе. — Да, — тихо отозвалась Справедливость, смотря на него с теплотой. — Вместе мы сможем всё. Он знал, что это обещание останется невыполненным, но всё же поднял бокал, чокаясь с друзьями. Пусть они не знают. Пусть они останутся в уверенности, что им суждено всегда быть рядом, вместе. Их смех разлетался под сводами зала, и в этом смехе, как в звоне хрусталя, звучала горечь прощания, которое знал только он. Тогда Клейн позволил себе последнюю, горько-сладкую улыбку, чувствуя, что этот момент, этот последний вечер станет для него самым дорогим воспоминанием, тем самым светом, который будет освещать его даже в наступающей тьме. Это была их последняя встреча.