Memories

Глаза опущены в стакан, наполненный какой-то дешевой выпивкой, на которую Микасе хватило денег. Она почти никогда не прибегала к алкоголю. А тут так совпало, что Эрен пропал. Параллель здесь смог провести каждый. Все были обеспокоены исчезновением самого титана-прародителя, но Микаса особенно. На ней до сих лежал груз от незавершенности их последней встречи. Надо было хотя бы попробовать рассказать о своих чувствах. Вдруг Эрен остался бы с ней, не смог ее покинуть? Этими вопросами девушка мучает себя нескончаемо. Она укутывается в вытащенный ранее из коробки шарф, и бордовая ткань в очередной раз уносит ее далеко, накрывает своими воспоминаниями, связанными с тем, кто повязал вокруг ее шеи эту вещь. Вроде и не холодно сейчас, но Микасу удивительным образом морозит, почти трясет. Сначала в голове всплывает день, когда они строили железную дорогу, еще только собираясь нанести визит в Марлию. Стояла жара и духота, потому что дело уже близилось к лету, а они все "благодаря" Эрену, который изъявил желание принять активное участие в строительстве, были подключены тоже, потому что: "Рабочей силы не хватает, а твои друзья вон без дела шатаются", как было сказано командующими. Микасе-то было нетрудно немного тяжестей потаскать, а вот кому-то приходилось напрягаться. Конни с Сашей по обычаю отлынивали, строя из себя дурачков и клоунов, радуясь тому, что они до сих пор живы и что им посчастливилось так далеко зайти вместе с разведкорпусом. Леви выполнял работу, как всегда, серьезно и сосредоточенно, ровно так же, как он и сражался. А Жан с Эреном, что тоже для всех было привычным, грызлись по неведомому никому поводу. У них оно как-то само собой выходит - слово за слово. — Да что ты говоришь, Жан, неужели ты тут у нас такой трудяга и все переделал, а я вообще ерундой занимался? — фыркнул Йегер. — Конечно, тебе любой докажет, что я уже больше балок перетаскал, пока ты, как слабак, пыхтел от тяжестей! — задиристым тоном ответил ему тот, смахивая рукой пот со лба. — А ну повтори! — грозно крикнул Эрен. — Повторяю: ты слабаком каким был, таким и остался! — усмехаясь, Жан щелкает собеседника по лбу, за что получает ощутимый толчок в плечо, который его еще больше раззадаривает. — Да-да, зря Микаса, что ли, с тобой носится? Вон, глянь, совсем не напрягается, а какую громадину тащит, — кивнул он в сторону Аккерман, которая довольно-таки расслабленно несла тяжелую балку. — Заткнись, лошадиная морда, а то сейчас получишь! — пригрозил этому кривляке Эрен, нахмурив брови и покрутив у его физиономии кулаком. — Ну давай-давай, бей! Хоть наконец завалю тебя! — подтрунивал вспыльчивого Йегера тот, заставляя его покрепче стискивать зубы. Ну и бесила же его эта лошадиная морда! — Что у вас тут происходит, а? — Остановилась около них Микаса с серьезным непроницаемым лицом, будто собиралась сама их тут сейчас побить. — Э-э... да ничего такого, Микаса, —стушевался Жан, выровнявшись под ее взглядом, как по струнке. — Да, я просто хочу этому придурку навалять, — уверенно проговорил Эрен, тут же вызывая ярое возмущение такими заявлениями у Жана. — Нет, вообще-то это я хочу ему навалять! — вскрикнул Кирштейн. — Ну попробуй, — цедит Эрен сквозь зубы и махает рукой в жесте, который буквально означал: "Нападай". — Придурки. Прекратили оба, — твердо отрезала Аккерман. Вот когда она такая, то заставляет их обоих сжаться под ее убийственным взглядом. — Но скажи же, Микаса, я все-таки больше балок перетащил? — весело хмыкнул Йегер. Микаса цокнула. Ну что за балбесы? — О, да, Микаса, точно! Скажи ему, что он слабак, — все не унимался Жан, отчего Эрен продолжал скалить на него зубы. — Достали. Как дети малые. — Устало выдохнула Аккерман и отвернулась, показывая, что ей неинтересно принимать участие в этих детсадовских спорах, но прежде чем уйти, повернула голову в сторону Эрена и с легкой улыбкой сказала: — Никакой ты не слабак, заткни уже рот этому высокомерному болвану. Йегер широко улыбнулся, с видом победителя смотря на Жана и многозначительным взглядом спрашивая: "Чо, схавал?". — Мнение Микасы не учитывается! — завозмущался Жан. — Давай вот у Армина лучше спросим. — Ага, еще у капитана Леви и командующей Ханджи, — хмыкнул Эрен. — Признай уже, что я круче тебя, — сказал тот так важно, будто на нем были невидимые темные очки, которые обычно сразу добавляли плюс сто к крутости. — О, спорим еще, что у меня кубиков на животе больше? — бросает тот придуманный вдруг на ходу вызов. — А спорим! — соглашается Жан и сбрасывает с себя рубашку, мгновенно привлекая внимание не только чуть покрасневшей Саши, которая случайно повернулась как раз в этот момент, но и мужской половины присутствующих здесь. Леви, однако, трогать их не стал, лишь закатив глаза на их ребячество. Снимает с себя мокрую от пота рубашку и Эрен, с довольно самоуверенной лыбой глядя на своего "оппонента". Тут на них бросила взгляд Микаса, которая, увидев сразу два оголенных торса, жутко растерялась и, разнервничавшись, спешно отвернулась. — Наверное, нас и тут должен кто-то рассудить, — высказал предположение Эрен. — Естественно, дубина! Микаса, Саша, идите сюда! — подозвал он к себе и так уже успевших смутиться девушек, светя перед ними своим торсом. Те сначала поотнекивались, но все же подошли, потому что ну интересно им в конце концов было поглазеть. Да и рабочий настрой и так уже сбит. Вообще сложно было понять, кто накачался больше, потому что что у Жана, что у Эрена были очень спортивные телосложения. — Парни, д-да вы что, из ума выжили? Как я кого-то из в-вас выберу?... — заикаясь, лепетала Браус, которая метала взгляд из стороны в сторону, чтобы не задерживать его ни на ком и чтоб никто не подумал, что она пялится. — Вы оба такие горячие, как прямо моя любимая картошечка! М-м-м, — она протяжно замычала, тут же начав пускать слюнки при мысли о картохе. — Саша, даже сейчас ты о еде! — одернул ее Жан. А Микаса, пока был вот этот весь шум и гам, уставилась себе на Эрена и стоит. Даже смущение куда-то делось. Ее взгляд с такой внимательностью скользил по кубикам пресса парня, по крепким плечам, с которых скатывались капли пота. Отражаясь от оранжевого солнца, они приобретали такой же оттенок, и было похоже, будто по и так распаленному горячему телу струятся огненные ручьи, воспламеняя привлекательную, чуть загорелую кожу. Она уже видела Эрена без рубашки, и следствием этого стало то, что она... возбудилась. В данном случае произошло, как ни странно, то же самое. — Микаса, а ты что скажешь? — наконец обратился Жан и к Микасе, на которую до этого никто не обращал внимания. Но теперь все спалили ее пристальный взгляд, из-за чего все ее лицо вмиг стало напоминать спелую вишню - такое же наливисто красное. — Я... мне пора, давайте дальше тут сами, — заторопилась она, немного отойдя от них, но все равно потом не удержавшись и вернув взгляд на Йегера, который наконец-таки занялся делом, как и все остальные. Со спорами пока было закончено. Снова послышался грохот балок и стук молотков. А Микаса была немного отвлечена. Ей в голову закралась мысль, что он специально не стал одеваться. Исподтишка она наблюдала за Эреном: за тем, как сокращаются его мышцы, когда он поднимает или уже опускает что-то тяжелое; как он вытирает льющийся с лица пот и зачесывает взмокшие пряди назад, устало вздыхая. Как жарко... И дело было уже не в температуре. Эрен стал невероятно мужественным, и этого юношу она уже не стремилась броситься защищать, так как его широкая спина уже способна была защитить и укрыть от чего угодно наоборот ее саму. Хотя Аккерман не нуждалась в этом, что иногда немного расстраивало. Просто если хочется дать почувствовать Эрену себя сильным, придется только притворяться, что она с чем-то не может справиться. Йегер, видимо, почувствовал, что на него слишком долго смотрят, а потому повернул голову к Микасе, встречаясь с ее прямым взглядом. Ай-яй-яй! Ухмыляется! Понял, что она наблюдала за ним! О черт, он вообще идет к ней! Девушка засуетилась, не зная, куда себя деть, что покрутить в руках и как встать. Да она дважды за сегодня была поймана на том, что пялилась! Как тут можно быть спокойной?! Только когда Эрен подошел поближе, она заметила в его руке небольшую бутылку с водой, которую ей впоследствии и отдали с короткой просьбой: — Плесни на руки. Микаса, сглотнув и удивившись тому, что не получила никакого меткого замечания, наклонила бутылку, из горлышко которой полилась прозрачная вода, благодаря которой парень шустро вымыл испачканные руки. — Спасибо, — поблагодарил ее тот, вылив остатки себе на голову. Вода увлажнила пряди волос и стекла по вискам, подбородку, обогнула шею и заструилась по торсу. Влажный след прерывался чуть ниже живота Эрена, что заставило ее неосознанно опустить взгляд и... в замешательстве смутиться! Да он специально, как издевается! — Микаса, тебе жарко? Ты не в первый раз за сегодня обильно вспотела. — С усмешкой глянул он на девушку. А в глазах подлеца озорные чертята пляшут. — Да, жарковато сегодня... — Тихо ответила та, чуть не закончив: "Благодаря, между прочим, полуголому тебе!". И снова хитрая ухмылка. Микасу это когда-нибудь до сексуального инфаркта доведет. Ей подумалось, что срочно нужно сделать что-то. А то он нагло продолжает глядеть на нее в ожидании чего-то. "Только бы выстоять и не сказать чего-нибудь глупого!", — мысленно взмолилась Микаса. Пошарив взглядом по траве, она увидела рубашку Эрена, к которой и подошла, взяв ее и отряхнув от остатков земли. — Я возьму ее... постирать, — нашлась девушка, встретившись с зелеными глазами, которые расширились от удивления, когда она это сказала. — А то она... потом пахнет. И она демонстративно нюхнула ткань, действительно ощущая запашок. Но он не был для нее неприятным, удушливым. Его запах - родной, свой. По правде, его рубашки для нее не воняют, а скорее испускают феромоны. Сама природа распорядилась так, чтобы ее влекло к нему. Микаса тогда и вправду постирала ему рубашку. Со свойственной ей заботой. Если кто-то и мог говорить, что убирать за кем-то что-то, стирать и так далее - противно, то Аккерман бы сказала иначе. Для него ей несложно было постирать рубашку, хоть вычистить ее до самой белизны. Она и с волосами Эрена иногда возилась, что в детстве, что вообще. То подстригет, то причешет. Правда в последние годы он не давал стричь свои волосы и зачем-то растил их. Впрочем, ему шло, и Микаса совсем ничего не имела против. Каким же беззаботным и веселым был тот знойный день. А теперь девушка сидит в одиночестве, в своем мрачном номере, и понимает, что навряд ли подобный день хоть когда-то еще будет. Тот Эрен - такой озорной и немного игривый не вернется к ней. Будет жить только в ее воспоминаниях. Еще ей всегда будет помниться до ужаса милый Эрен, который совершенно открыто после строительства железной дороги признался им всем, что слишком дорожит своими друзьями, чтобы передавать им титана и сокращать их жизнь. Микасе тогда сразу подумалось, что эту роль должна взять на себя она. Черт знает почему. Наверное, из-за того, что это титан Эрена, а она, следовательно, как самый близкий ему человек, способна справиться с Атакующим лучше всех. Но ее кое-что остановило и шокировало одновременно. — Я слишком дорожу вами всеми, а особенно тобой, Микаса, — сказал он тогда, не осмеливаясь поднять взгляд ни на кого из присутствующих. Конни, Саша и Жан в тот миг удивленно посмотрели на него, впервые услышав от их чокнутого смертника нечто подобное в адрес Микасы. Он словами почти никогда и не выражал своего отношения к ней, предпочитая показывать все делом. Поэтому такое прямое заявление застало врасплох не только саму девушку, но и всех, кто тогда находился рядом с ними. И именно это быстро сбило у Аккерман желание унаследовать Атакующего, ведь Эрен ни в коем случае не хотел, чтобы она укоротила себе жизнь. — Хорошо, мы не будем брать твоего титана... и я тоже... — осторожно добавила она, бросая беглый взгляд на парня, который так мило раскраснелся в лучах закатного солнца, что внутри все волнующе заметалось, затрепыхало, словно оживилась одна из бабочек. Это вспомнилось Микасе со счастливой улыбкой на лице. В тот момент она в который раз убедилась, что важна для Эрена точно так же, как и он важен для нее. А вот пьяный Эрен - вообще что-то. После того как они впервые попробовали Марлийскую выпивку, признания и благодарности из его уст лились рекой. — Вы все замечательные и самые лучшие, ребята! — горячо уверял своих друзей подвыпивший Йегер, крепко обнимая каждого из них. — Армин, я тебя никогда не забуду! Я очень рад, что мы вместе посмотрели на море, и твоя мечта исполнилась! Картофельная, ты у нас лучшая и... не спорь, щедрая! Я до сих пор помню, как ты хотела поделиться со всеми нами мясом! И тебя, лошадиную придурковатую морду, я люблю! Хоть ты меня и бесишь... И тебя, пустоголовый Конни, тоже! Ребята, знайте, что таких, как вы, и правда на всем свете не сыскать... — Сентиментально отозвался он, чуть ли не проронив слезу и не доведя до слез других, за что получил пару ругательств и несерьезных подзатыльников за использование шуточных оскорблений и иронии в сторону друзей. Однако всем стало очень тепло на душе от его порыва, и почти каждый искренне в тот момент засмеялся, почувствовав себя по-настоящему нужным и любимым. Микасу он выделял больше всех и сжимал в своих объятьях дольше всего, шепча ей на ухо самые разные благодарности и нежные слова. Он просто очаровашка в приступе любвеобильности. Даже Жану сказал, что тот крут, и обнял его, несмотря на их постоянные перепалки. На самом деле они-то все равно уважали друг друга. Он тогда еще и малость перебрал и потащил вдруг Микасу танцевать, хотя она упиралась и не хотела идти "позориться" перед всеми, но пьяный Эрен еще настойчивее, чем Эрен в обычном состоянии, а это означало только одно - он таки вытащил девушку на небольшой танцпол в баре, с веселой улыбкой и некоторой неуклюжестью став вести ее в танце под легкий джаз. В конце концов, как и при их первом танце, напряжение быстро ушло, и потом они позволили себе даже дурачиться и несдержанно хохотать, не обращая внимания ни на кого. — Эрен! Ты на мою ногу наступил, ай! — время от времени кричала та и стучала по плечу своего развеселившегося и неаккуратного партнера. — О нет, боже мой, какой я негодя-яй, — растягивая слова, с легкой ухмылкой говорил Йегер. — Виноват. Снимай немедленно туфельку, я тебе на ножку подую... — Да иди ты, кретин, — фыркала она, вызывая у Эрена смешки. — Что с твоим галстуком, а? Дай поправлю, — придирчиво оглядела его та, после чего заставила это чудо с шилом в одном месте остановиться, и перевязала ему галстук, после выполненной работы гордо улыбнувшись. — Какая ты заботливая и внимательная, спасибо-о, — проворковал тот с рассеянной улыбкой, вызывая у Микасы изумление, поскольку обычно ему не нравилось, когда она докапывалась до его внешнего вида или еще как-либо дергала его. Это, наверное, тоже был последний раз, когда Микаса видела его счастливым и улыбающимся, таким дурашливым. Следом вспомнилось, как они все после алкоголя вырубились в совместном номере, причем самый громкий и самый привлекающий внимание Йегер отключился первым, сгребя к себе в охапку не успевшую ничего понять Микасу. Она, с легким ветерком в голове и дымкой перед глазами, тоже быстро погрузилась в приятную дрему, убаюкиваемая сердцебиением любимого и его ровным сопением над ее ухом. Те мгновения с ним были слишком волшебными. И, наверное, ради них стоило жить в этом жестоком мире, в котором им в конечном итоге предначертана разлука.