***

Мужчина чуть старше тридцати пяти лет гневно смотрел сверху вниз на оппонентку — маленькую по сравнению с ним, но хорохорющуюся и храбрящуюся. Совсем как воробушек перед котом. — Почему ты вечно. Все. Усложняешь? — Тихо шипел он на нее, с каждым словом надвигаясь все ближе. Рыжеволосая даже не шелохнулась. — Да потому что я, черт побери, устала! — Ругалась она, едва не плача. — Сколько можно, Уилл? Сколько ещё детей тебе надо убить, чтобы стать счастливым? Ему было всего лишь семь! Из голубых глаз, обрамленных длинными выцветшими ресницами, потекли с таким трудом сдерживаемые слезы. Факт осознания происходящего кошмара разрывал душу молодого хирурга, которая по дурости однажды пришла в богом проклятую пиццерию. — Столько, сколько понадобится, чтобы получить стабильный ремнант, — холодно ответил брюнет, раздражённо глядя на свою невесту. Не сказать, чтобы он не любил её — напротив, она была очень дорога сердцу, уж точно дороже первой жены. Но её сердобольность банально мешала работе, а истерики рушили с таким трудом сохраняемую видимость идиллии. — Не нравится — не лезь в мои дела. Ты ничего не изменишь. — Я все ещё могу заявить в полицию, плевать, что пойду как соучастница. Это малая цена за жизни невинных детей! — Распсиховалась девушка, страдая от обидных слов и внутреннего конфликта. Не делись со мной своим сердцем — Я его съем не разрезав... — Каждый раз этим угрожаешь. Вперёд — я не противлюсь, заявляй. — Флегматично согласился убийца. — Но ты прекрасно знаешь, что сама же потом от этого будешь страдать больше меня. Он прав и знает, что бояться нечего. Она не сможет, не решится, не пересилит свою нездоровую зависимость от него, даже если будет убито еще хоть сто человек любого возраста. Какое значение имеют уже потерянные жизни, когда стоит вопрос о том, чтобы быть с любимым человеком, каким бы плохим он ни был? — Ненавижу. Проклинаю тот день, когда встретила тебя. — Она закрыла веснушчатое лицо широкими рукавами халата, пряча исказившиеся от боли губы. ... Ни ложки, ни вилки мне не нужны. Ты на развилке: я или нормальная жизнь?... — Тогда уходи. Я не держу. ... Не делись со мной своим сердцем - Я для него ГУЛАГ и Освенцим. И всем наплевать, кто здесь прав, а кто нет; Всем наплевать, всем наплевать... Она убежала в свою комнату, бывшую когда-то комнатой Клариссы, первой жены. Маньяк тяжело вздохнул и обхватил голову руками. Он страдал не меньше любимой, но не имел права это показывать. Просто потому что ему не положено. Он не может вот так сломаться из-за женских уговоров. Что ж, никто не говорил что будет просто. ... Никто не услышит молитвы о том, Как тяжко бывает стоять над котлом... Как же он сам устал от этого порочного круга, в который его загнала вначале зависть, а после неудержимый страх смерти. Видит бог, он сам не хочет уже этим заниматься, но бросить все сейчас, когда цель почти достигнута? Десятки жизней впустую? Он помнит, как режут уши заглушаемые кляпом крики. Вспоминает, как кричал его собственный сын, когда его голова оказалась в пасти Фредбера, не мог выкинуть из головы то, как могла кричать от боли и страха Элизабет, находясь в Цирковой Малышке. Со страхом признавался себе, что иногда желал услышать такой же крик от Майкла, долго ненавидя собственное чадо за жестокость и легкомыслие, но разве сам он лучше? ...Никто не услышит молитвы того, Кому молиться запрещено... Но сейчас надо было выждать хотя бы минут двадцать, чтобы Виктория успокоилась. Пусть немного остынет, спустя десяток скандалов ей стало нужно меньше времени на это. А после все будет как обычно — она тихо страдает и принимает его демонов, а он покрывает ее любовью и заботой, заставляя забыть о жестокой сущности до следующего объявления о пропаже. Вот что не менялось уже год как. ... Никто не услышит молитвы О том, как страшно бывает нажать на курок, Чтоб сделать выстрел контрольный. Больно, телу тоже больно... Он подошёл к двери и открыл её без стука, глядя на сидящую на кровати девушку, заходящуюся в рыданиях и направившую на себя пистолет в безысходности. Тяжело вздохнул, спокойно подошёл и аккуратно забрал из рук находящейся в истерике рыжеволосой орудие, разрядил его и положил на стол от греха подальше. Афтон сел рядом и крепко прижал к себе медленно оживающее тело. ... Знаешь, я не хотел; Я не хотел, но рвал тебя напополам!.. Даже вся в слезах она была прекрасна. Покрасневшая от раздражения кожа скоро снова станет мраморной, а мокрые отекшие глаза вновь будут смотреть на мир в смеси меланхолии и восхищения красотой природы. Она снова будет смеяться, хвастаться перед ним очередными успехами в работе, будет готовить свои любимые оладьи на завтрак, которые он на самом деле терпеть не мог, но всегда молчал об этом и исправно ел это слишком сладкое русское блюдо, видя как искренне наслаждается им любимая, перенявшая от бабушки часть менталитета самой большой в мире страны. ... Ты кричала "Остановись!" - я хотел; Хотел, но почему-то не смог... Она обнимает его и падает на кровать прямо так, прижимаясь к боку. Он послушно даёт увлечь себя вслед и успокаивающе гладит по спине. Мало помалу, всхлипы утихают. — Уилл, — судорожно вздыхает она, ощущая как понемногу отступает удушающая боль в груди. — Почему так? Он молчит, зная что ответ начнёт новый словесный поток и ещё большие терзания. Потому что неожиданно сильные чувства связали серийного убийцу, владельца довольно сложного бизнеса и уже успевшего получить признание молодого хирурга в лице юной девушки. Оба режут людей с разными целями, что очень иронично, и ради чего? Ради сохранения жизни. Но в одном случае в приоритете стояла чужая жизнь, а в другом своя. Все будет так же, как и в каждый раз. Она пострадает, порыдает и успокоится, полностью погруженная в его дела и внимание. — Я пойду сделаю чай. Твой любимый, с мятой и ромашкой. Хорошо? — Он нежно поцеловал девушку в пухлые яркие губы, понимая что пока ответной реакции ждать не стоит, после чего встал и удалился, спускаясь на первый этаж. ... Я просто смотрел, как ты Превращалась в одно из разорванных тел. На стене моей, ты - самый главный трофей! Я бегу от тебя со всех ног!.. Через две минуты сверху раздался выстрел, но Афтон не шелохнулся. И не ошибся. Тридцать секунд, и девушка тоже на лестнице, потирает ушибленную из-за отдачи руку. Снова выстрелила в потолок, чтобы сбросить напряжение быстрее. Ничего, ему не сложно замазать ещё одну дыру, их там уже порядочно. Виктория тем временем подошла к жениху и крепко обняла его со спины, ощущая как разрывается её собственное сердце. Не может ни сдать его, ни остановить, ни уйти, ни даже умереть. Просто не способна ни жить, ни умереть, потому что не готова к разрыву. Она безвольная. Жалкая. Но для неё лучше быть ничтожеством с ним, чем величием без него. — Я люблю тебя, Уилл. — Прошептала девушка, понимая что на сегодня слезы выплаканы. Она полностью выжата. Не способна на какую либо ещё сильную эмоцию в ближайшие дни. — Я тоже тебя люблю, цветочек.