Часть 1

      — Сумеречница, — взмахнул хвостом предводитель, подзывая к себе соплеменницу.       Воительница, которая в этот момент молча сидела у самого края поляны, обвив лапы тёмным хвостом и прибывая в угрюмой задумчивости, услышав призыв, тотчас вскочила.       — Да, Однозвёзд? — с достоинством и в то же время, с надеждой на какое-то поручение, заглянула она в глаза коту, вся подобравшись, ожидая.       Взгляд, скользнувший по ней как показалось слишком неопределённо, излучал… жалость. Это породило в сердце кошки неприятный осадок, а вместе с тем, и напряжённость. Раньше предводитель никогда не смотрел на неё так.       — Надо поговорить. Иди за мной… — в голосе Однозвёзда слышалась какая-то почти неловкость, совершенно ему несвойственная. Он развернулся… в сторону выхода из оврага?       Всё больше и больше предчувствующая неприятный разговор, Сумеречница не позволила себе оскорбить предводителя промедлением и шла, не забывая, правда, о почтительном расстоянии. Стоявшие на страже часовые повскакивали, недоумённо и напряжённо поглядывая на Однозвёзда, но тот лишь выразительно махнул головой, приказывая им оставаться на своих местах. Тогда взгляды котов переместились на воительницу и они словно… догадались о чём-то, так как их морды приобрели весьма отстранённый вид.       «Мышеголовые! Как будто я понимаю, в чём дело!..» — с раздражением думала Сумеречница, проходя мимо. Она буквально чувствовала, что взгляды соплеменников прожигают ей шерсть на загривке. Настроение стало ещё более паршивым.       Вереск мерно колыхался от порывов ветра. Диск солнца уже слегка алел по-закатному, готовясь через несколько часов совсем скрыться и уступить место тёмному ночному небосводу, звёздам и всёвидящей луне.       Сумеречница отчётливо ощущала каждый свой шаг — как подушечки её лап касаются почвы, небольших неровностей, камешков; поджарых боков охотницы то и дело касались вересковые заросли, даря приятное ощущение лёгкой, невинной щекотки.       Дыша во всю силу грудной клетки, кошка чувствовала себя за пределами лагеря гораздо свободнее и почти счастливее. Её переполняла гордость, за то, что она живёт в этом краю, равного которому не сыщешь, и является его частью…       Несколько приободренный настрой омрачало присутствие предводителя, шагавшего широкими шагами впереди. Он не обмолвился с ней ни единым словом, и Сумеречница невольно начинала испытывать необъяснимое чувство вины — подсознательно и почти беспочвенно. И ей это не нравилось.       Наконец, кот замедлил шаг, остановился, развернулся.       — Ты догадываешься о чём пойдёт разговор? — тихим глубоким голосом просил он.       Догадка, вот именно догадка, промелькнула в голове воительницы как раз после этих самых слов. И она едва удержала раздражённое шипение.       — Это только догадки, но если это не дерзость, то я была бы рада, если бы ты озвучил свои мысли, Однозвёзд, — подчёркнуто вежливо отозвалась Сумеречница, дёрнув кончиком чёрного уха.       Было заметно, что предводитель ждал таких слов, но не сказать, чтобы они облегчили ему положение: прямого взгляда он по-прежнему избегал, а самый кончик его пушистого хвоста чуть заметно подрагивал.       — Я надеялся, что ты и сама догадаешься, но раз нет, то… Я хочу, то есть, я вынужден, — поправил сам себя, — поговорить с тобой… о Ветерке.       Имя единственного сына всколыхнуло в душе кошки множество эмоций: любовь, гордость, тревогу, беспокойство… и, наконец, боль. Их с Грачом сын был, пожалуй, её единственной слабостью: лишь ему она прощала всё, только его грубые и ранящие фразы переносила почти всегда молча, храня в разбитом сердце память о том, каким милым котёнком он был, когда родился…       Одновременно с этим воительница племени Ветра не могла не сознавать того, что её безграничная любовь к Ветерку поначалу слишком долго делала её слепой. Молодой кот вырос, но на своего отца, к сожалению, походил лишь внешне: спокойный, хладнокровный и решительный характер Грача не передался его сыну.       И временами Сумеречница мысленно позволяла самой себе об этом жалеть, хоть и бывший друг нанёс ей огромную рану, породившую пустоту в сердце, тем, что как оказалось, никогда не любил.       Ещё в бытность свою оруженосцем, Ветерок начал испытывать раздражение, вызванное чрезмерной заботой своей матери и её опекой. Позднее, эти эмоции переросли в настоящую злобу, граничившую с ненавистью…       Почувствовав себя уязвимой, Сумеречница на мгновение отвела взгляд, мотнув головой, словно туманную дымку разгоняя перед глазами.       Послышалось покашливание Однозвёзда, испытывающего явный дискомфорт от самого этого разговора и оттого, что именно ему приходится поднимать болезненную для соплеменницы тему:       — Кхм… Племя считает Ветерка своим, на этот счёт не волнуйся. Но его поведение со старшими, а особенно на Совете… — кот красноречиво замолчал, выражая всю степень озабоченности. — Я понимаю, что тебе не хочется говорить о таком. Особенно после того, что произошло три дня назад… — предводитель продолжал ещё что-то говорить.       Но воительница больше ничего не слышала — шум ветра благодатно заполнил её уши, пресекая лишний звук чужого голоса, а память услужливо воскресила в сознании сцену, в которой ей выпала самая омерзительная роль…       — Я не собираюсь слушаться тебя, и сам уже большой!.. — в горле Ветерка, быстрыми прыжками передвигающегося по лагерю, клокотало рычание, шерсть на загривке встала дыбом. Он презрительно отмахивался от слов матери, помахивая кончиком хвоста       — Твоё поведение доказывает обратное! — повысив голос, ответно зашипела Сумеречница.       Воин фыркнул:       — Неужели ты считаешь, что выскочек не нужно ставить на место, а слабакам место среди сильных?! — удивлённо воззрился он, даже замедляя шаг.       — Командовать другими — это не твоя обязанность, Ветерок, — сухо осадила сына кошка, чувствуя, что её когти глубоко вонзились в почву.       Тот вдруг резко обернулся.       — Знаешь, мне надоели твои советы и твоя опека! Я уже не оруженосец и тем более, не котёнок! — прорычал котик, со злобой глядя на воительницу. — Иногда я вообще не понимаю, чего ты ко мне привязалась как репейник. Неужели своим постоянным присутствием пытаешься сгладить тот факт, что мой отец плевать на меня хотел?! О, если это так, тогда уверяю, я в этом больше не нуждаюсь!       — Ветерок, умерь свой тон, — шипела Сумеречница, видя, что на них смотрит всё племя и раздражаясь от этого. Она привыкла трудности своей жизни не выставлять напоказ. Никто, никто не должен был видеть, что она не справляется с ситуацией! Она сильная, независимая и гордая и ни в чьих сочувственных взглядах не нуждается.       Но воитель уже разошёлся настолько, что остановиться был не в состоянии — его буквально трясло от желавшего вырваться наружу раздражения:       — … Я уже смирился с тем, что мой отец никогда не станет любить меня больше тех незаконнорождённых выродков и защищает ту пустоголовую целительницу, которую они считают своей матерью!.. — ноздри кота широко раздувались, в глазах полыхала злоба. На мгновение переведя дыхание, он затем выплюнул презрительно: — Как примирился и с тем, что моя мать — приставучая, неотвязчивая и слишком назойливая кошка, которая лишена чьего-либо участия и хочет непременно быть кому-то нужной!..       Это было уже слишком.       Лапа Сумеречницы взметнулась вверх с неимоверной быстротой — она лишь в последнюю секунду заставила себя не выпустить когти — и обрушилась в следующий миг на морду кота, заставив того пошатнуться. По венам воительницы будто пустили пламя — она тяжело дышала, размахивая хвостом, её клыки были оскалены.       — …Что, правда глаза колет?!.. — оправившись от секундного замешательства, едко прошипел тем временем Ветерок и сощурил глаза. — Вот и мне тоже было неприятно узнать, что я не единственный сын своего отца. Нет, даже не так. Самый не любимый. Когда ты кстати, собиралась мне об этом сказать? Или, не узнай я, так и прожил бы до старости мышеголовым клубком меха, теряясь в догадках, почему кажусь для своего отца ничтожеством?! Зато сейчас всё ясно: я ведь не похож ни на одного из этих грозовых полукровок, да! Только в этом и есть вся моя вина… — на последних словах голос воителя ощутимо зазвенел, готовясь прерваться.       — Закрой свою пасть! — прорычала Сумеречница, хотя внутри у неё всё сжалось от сочувствия по отношению к собственному сыну. Однако и чувство справедливого гнева и стыда перед соплеменниками за несдержанность своего отпрыска накладывали отпечаток на тон. — Марш в патрулирование до самого вечера — или хочешь чтобы с тобой разговаривал уже глашатай?!       Обычно подобная перспектива охлаждала пыл Ветерка, но этот раз был явным исключением. Котик показательно огляделся, его прищуренные глаза надменно блеснули:       — Пф, напугала! Что-то я не вижу, чтобы отец спешил провести со мной воспитательную беседу! — фыркнул он.       — Для подобного никогда не поздно, не сомневайся, — Грач поджарой тенью вырос прямо за спиной сына, заставив того, подпрыгнув, круто оборотиться. — Нас действительно ждёт серьёзный разговор, но сначала — извинись перед матерью! — сурово велел он, мотнув головой в сторону Сумеречницы.       И хотя Ветерок уже почти поубавил спесь, но всё же его настроя хватило на последний выпад:       — Только после тебя! Только после того, как ты попросишь прощение у неё за то, что из-за тебя она ощущает себя такой… недостаточно пригретой! — ядовито произнёс он.       Воительнице тогда показалось, что общий рокот изумлённых голосов прокатился по всему лагерю. То, что всю эту сцену видит племя было унизительно для неё. Судя по тому, как полыхнули глаза Грача — ему тоже стало не по себе.       — Захлопни свою пасть и не вздумай её открывать пока я не скажу, понял?! — холодно процедил глашатай, наступая на Ветерка. Смерив сына презрительным взглядом, коротко приказал: — Бегом в патрулирование — и чтоб без оглядки!..       Воин припустил вперёд, почувствовав, что дело действительно не закончиться для него ничем хорошим, если не выполнит приказ. Спустя какое-то время все собравшиеся вокруг коты, кошки и котята начали расходится, и вскоре воздух наполнился обычным гомоном готовящихся ко сну котишек.       Грач, бросив на бывшую подругу нечитаемый взгляд, развернулся и молча отправился вслед за сыном.       Сумеречница же стояла будто оплёванная и оглушённая.              «Как такое вообще могло произойти?..»       — Я понимаю теперь, о чём именно ты говоришь, Однозвёзд, и признаю, что мой сын действительно вёл себя недопустимо, — подавив вздох и ответив почтительно, проговорила кошка. — Но мне непонятно, чего лично ты хочешь от меня? — и она вопросительно взглянула в янтарные глаза напротив.       — Ты пойми, я как предводитель был обязан об этом заговорить… — замялся всё ещё немного кот, хотя и видел, что воительница отреагировала спокойно. — И я понимаю. Но сейчас воспитанием Ветерка занимается его отец, а уж для моего сына, как оказалось, не существует большего авторитета, — Сумеречница горестно усмехнулась себе в усы.       Глаза предводителя расширились:       — Как?! Грач лично занят воспитанием Ветерка?!       — Да.       — Я, кхм… прошу прощение за подобную реакцию, — кот поспешно совладал с собой. — Не подумай, что я наношу оскорбление, но думаю, ты не сможешь сделать больше.       Эти слова не могли не задеть воительницу племени Ветра, но подавив в себе всплеск горделивого гнева, она прошипела, скорее безразлично, чем раздражённо:       — Не беспокойся, я не в обиде. И да, ты не одинок в своём мнении.       Предводитель неуверенно переступил с лапы на лапу: разговор изначально был очень деликатным, щекотливым и он испытывал некую неловкость. Да и развязка оказалась весьма и весьма неожиданной. Впрочем, это обусловливало отсутствие Грача и Ветерка в лагере.       — Что ж. Тогда я больше не отнимаю у тебя время и благодарю за содержательный разговор, Сумеречница, — вежливо пробасил кот.       Кошка почтительно наклонила голову:       — Как скажешь, Однозвёзд. ***       Сумеречница не возвратилась в лагерь даже тогда, когда окружающее пространство окончательно потонуло во мраке, а воздух стал по-ночному прохладным. Ей только это и было нужно.       Воительница не ела уже много часов, но не могла сосредоточиться, поэтому сейчас у неё из лап ускользнул бы даже самый хромой медлительный кролик. В животе громко урчало, голова разламывалась от мешанины мыслей — так что кошка временами принималась мотать ею из стороны в стороны. Но несмотря на всё это она не хотела возвращаться.       Ей всё опостылело, надоело, выворачивало на изнанку от «понимающих» и сочувственных взглядов соплеменников…       Звёздное Племя, как она вообще умудрилась поставить себя в подобное положение?!..       Уже усталая и еле переставляющая лапы, Сумеречница, наконец, успокоилась — обессилено улегшись прямо в объятьях густого шумевшего вереска и свернувшись калачиком.       «Право жаль, что на нашей территории нет достаточно быстрой и бурной реки, не то…» — и не окончив свою болезненную мысль, воительница прикрыла глаза.       Проснулась кошка то ли от холода, обдавшего её с холодной земли, то ли от слишком громкого шороха зарослей. Привычно и мгновенно сбросив с себя остатки сна, она вскочила, прислушиваясь и напружинив мышцы для возможного прыжка. В полном напряжении она простояла пару секунд… пока знакомый запах, ударивший ей в ноздри, не заставил опустить вздыбленную шерсть, и в то же время, досадливо вздохнуть:       — Выходи, Грач.       Поджарый воин в темноте казался чёрным, хотя истинный цвет его шерсти был серым. Силуэт сливался с окружающей темнотой, яркими сапфирами выделялись только глаза — ярко-голубые, глубокие и мерцающие.       — Зачем ты искал меня? — поинтересовалась Сумеречница, опять улегшись на землю. Её глаза тоже поблёскивали, — но янтарём.       — Тебя не было в лагере после заката, в племени начали беспокоится, — вереск громко трещал, приминаемый лапами вышедшего из зарослей кота, который теперь остановился всего лишь в нескольких шагах от воительницы.       — Тогда почему тут не патруль?.. — резонно спросила кошка. И вдумчивее вглядевшись в морду бывшего друга, продолжила не как вопрос, а в качестве утверждения: — Ты о чём-то хочешь поговорить…       — Верно, — последовал тотчас уверенный ответ.       Сумеречница дёрнула ухом:       — Так говори.       Глашатай впервые посмотрел прямо на неё.       — А ты послушаешь?..       Воительница племени Ветра, как ни была сильна её выдержка, почувствовала неприятный озноб, пробежавший вдоль позвоночника — такой взгляд Грача сразу объяснил, о чём именно пойдёт речь и удивительным было то, с какой серьёзностью он впервые подходил к наболевшему для них обоих вопросу.       Поколебавшись ещё только мгновение, она утвердительно кивнула:       — Послушаю.       И наступило всеобщее молчание. Которое вскоре, правда, прервал Грач:       — Это насчёт Ветерка.       Кошка, резко сев, едва ли не фыркнула:       — Только не говори, что он оказался ещё более мышеголовым, чем ты думал изначально, тебе всё это наскучило и ты решил поручить его воспитание мне, как это и было всегда!       Воин отрицательно мотнул головой:       — Я никогда не поступил бы так. Но признаю, что у тебя есть право для подобных мыслей, — в его голосе ей почудилось сожаление.       Сумеречница очень хотела себя сдержать, но с языка сорвалось то, что накипело:       — Право… Да вот прав-то у меня как раз и нет, заметь! Одни обязанности! — едко прошипела. — Обязанности соплеменницы, обязанности воительницы… — перечисляя, помахивала хвостом.       — Что ты хочешь всем этим сказать? — судя по тону, Грач непонимающе нахмурился.       Воительница вдруг резко посмотрела ему прямо в глаза, и выдержав пару секунд прямого зрительного контакта, не вопросительно, а почти требовательно выпалила:       — А теперь ты послушаешь?!..       Дождавшись молчаливого кивка, кошка поднялась на лапы и несколько раз нервно переступила лапами. Эмоции зашкаливали и она знала, что уже не промолчит даже, если захочет.       — Почти все кошки нашего племени, кроме обязанностей имеют ещё и права: право любить, право быть любимой. Я же лишилась всего этого, хотя не пойму за что! Я ведь была как все. И племя наше никаких бед от меня не знало. Но почему-то звёзды решили, что я не достойна личного счастья. Сначала ты, став моим другом, выразил желание, чтобы мы разошлись. Ладно, понимаю, не любишь, НО ЗАЧЕМ БЫЛО РАСХОДИТСЯ ТАК, чтобы знало всё племя?! — шерсть на загривке Сумеречницы стояла дыбом, глаза полыхали, когти глубоко впились в почву. — Ты доказал, что являешься одним из лучших воинов племени Ветра, и даже я, как видишь, поверила тебе. Заметь, после этого я всегда ставила тебя довольно высоко, выше поставила бы лишь Однозвёзда. А ты не замечал ни моего содействия, ни моих попыток быть тебе нужной! Я тебя не любила… но могла бы, если бы ты позволил… Никогда не думал, что это может быть больно для меня? Или что моё хладнокровие может быть всего лишь маской?.. А затем, о Предки, почему?! Затем мой единственный сын стал ненавидеть меня! И мне не в чем его винить: всё детство он нуждался в отцовской любви, которую ты ему не дал, потом кошка, которую он выбрал, не ответила взаимностью, многие до сих пор подтрунивают над тем, что у него есть братья и сестра в другом племени!.. — кошка буквально захлёбывалась, проговаривая всё это на одном дыхании, её шипение почти переходило в визг. — Ты, Ветерок — все вы причинили мне боль, но никто из вас даже не задумался об этом! А МОЯ ЖИЗНЬ РАЗРУШЕНА — РАЗЛЕТЕЛАСЬ НА КУСОЧКИ! ЗА ЧТО?!.. — тут Сумеречница завыла, запрокинув морду к небу, после чего уткнулась носом в свои лапы, лёжа на земле и сотрясаясь от рыданий.       Ночные звуки поглотили недавний громкий визг воительницы племени Ветра, вереск мерно колыхался вокруг.       Кошка ничего не слышала и не ощущала и вздрогнула только тогда, когда услышала глубокий голос совсем рядом с собой.       — Прости, — Грач был краток, как обычно, но его слова были пропитаны искренним чувством сожаления. Он уткнулся носом в темечко бывшей подруги, разнося по её продрогшему телу волны тепла одним этим прикосновением.       Воительница, будучи ещё очень взволнованной, но понимая, что вся эта тирада была явно недопустимой для её сдержанного характера, лишь неопределённо качнула головой. Впрочем, о сказанном не жалея.       — Ветерок — наш сын, и в том каким он стал действительно много моей вины, — кот тяжело вздохнул и Сумеречница поняла, что он прикрыл глаза. — Ты права, не следовало даже невольно перекладывать наши прохладные взаимоотношения на его восприятие, — здесь он как бы тоже сказал «прости», но не вслух.       Не сдержавшись, кошка сбивчиво прошептала:       — Я мечтала услышать эти слова от тебя столько лун!..       И, поддавшись порыву, привстала, утыкаясь затем носом в чужую серую густую шерсть, пропахшую, как и её собственная, пустошью и вереском. Грач обвил её своим хвостом, а она, не произнося больше ни слова, прислонилась к его боку, сбивчиво дыша.       Помолчали.       — Что же нам теперь делать?       — Объединиться, — прозвучало твёрдо. — Для нашего будущего.       — Ты думаешь, что-то можно исправить?..       — Убеждён, что стоит попытаться. Во всяком случае, я приложу все усилия. Ты со мной?..       — С тобой.