Острие

Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия Йейтс Уильям Батлер - К своему сердцу Укрепившись в собственном плане, Ребекка уцепилась за него как за путеводную нить, но ни словом, ни делом не показала задуманного. Ни на утро, ни через день, ни через два и даже спустя дюжину дней она оставалась во дворце, тихо и покорно наблюдая за тем, как Элрик шаг за шагом собирает семейное древо, отыскивая тонкие тропки родственных линий в самых неожиданных и дальних краях. Для него это было сродни открытию новых земель или работе над чудеснейшим полотном, на котором после сбора полного рисунка откроется в узоре великая тайна. — Мы можем отправиться к югу, где тепло, и, отыскав семью прадеда, поселиться у моря в большом доме. Есть круглый год спелые фрукты и любоваться закатами в лазурных водах. Дракон обнимал свою спутницу, нежась в мягкой постели и благоговейно рассказывая о том, что ей сложно было даже представить. Прижимаясь к теплому боку, наслаждаясь каждым мгновением рядом с любимым, она из раза в раз пыталась увидеть ту картину, что задумал Элрик, но ее глаза ни разу не видели большой воды, а горы только издалека, будто они были нарисованными силуэтами кем-то на небосклоне. До поездки она не встречала и Храмы, а уж о таинственной богине тем более не слышала ни разу, хотя здесь каждый из слуг хоть раз ронял фразу: “Убереги вас Всемать”. — Только представь, как славно мы заживем. Элрик расцеловал щеки любимой, искренне дивясь ее кротости, Ребекка ничего не просила, была всем довольна и много молчала, глядя в окно. Казалось, в ее душе поселилась тайна, некая тяжелая ноша, которую она упрямо скрывала в груди. — Выпей крови, ты выглядишь поникшей и слабой, не доводи себя до изнеможения. Медленно кивнув, Ребекка подняла голову, без уговоров и смущений приникнув к чужой сладко пахнущей шее. Острые зубы мягко вошли под кожу, язык слизнул алую каплю и первый глоток теплой патокой скользнул в ее рот. Сущая мелочь, лишь слабый луч света во мраке ее ненасытного голода, но откладывать дальше дело было нельзя. Ребекка долго следила за драконицей, каждый день украдкой проверяла, как она гуляет в саду, ест или помогает Элрику в архивах. Бесплодные дни, наполненные тоской по любимому, девушка заполняла книгами и поиском хоть какой-то подмоги. Еще не так давно силы у Ребекки было столько, что заклинания колдуньи были ни по чем. Одной трапезы хватило бы, чтобы убить какого угодно дракона, но теперь ее жизненный сосуд никогда не был полон. Ощущая себя разбитым кувшином, она могла лишь наблюдать, как крохи магии в крови Элрика безвозвратно утекают лишь для того, чтобы прожить новый день, всё остальное доставалось ребенку внутри. Ощущая себя немощной и совсем несчастной, она уже должна была возненавидеть дитя за этот вред, но глупое сердце лишь беспомощно трепетало в предвкушении материнства. Может быть тогда, даже если они будут одни, даже если Элрик отвернется от нее за это убийство, она сама сможет отправиться далеко-далеко и показать своему ребенку и синее блестящее море, и высокие величественные горы, и луга, полные ярчайших трав, и буйные леса, простирающиеся до горизонта, и самые прекрасные на свете цветы, чтобы он смог увидеть всё, чего была лишена в заточении сама Ребекка. Малике настало время умереть. Получив завтрак наедине с любимым в их уютной гостиной, Ребекка послушно съела всё, что принесли на тарелках, а еще раньше, выпив крови столько, сколько мог позволить дракон, чтобы случайно не навредить ему своим голодом. Горничная, привязанная к паре, послушно подобрала опустевшую посуду на поднос, собрала приборы и, поклонившись, безмолвно унесла всё из комнаты, не взглянув на количество приборов в руках своих и даже не подумав проверить сохранность серебряных вилок и ложек. Проводив взглядом закрывшуюся дверь, Ребекка облегченно вздохнула, покрепче спрятав в рукаве столовый нож. Мелочь, сущая мелочь, но лучше отыскать попросту не удалось. Никто во всем дворце не отыщет ей меч впору или хотя бы клинок, и уж тем более не станет действовать в тайне от Малики. Властолюбивая драконица следила и контролировала в своих владениях всё видимое и скрытое, быстро перемещалась по комнатам только ей известными путями и собрала вокруг себя таких преданных людей, что ни одна живая душа не посмела бы оказать услугу гостье вопреки желанию хозяйки. — Я отправляюсь в архив, хочу кое-что пересмотреть, если повезет, то получу на руки документы, благодаря которым нас в новом месте примут как родных и на протяжении пути к морю будут обращаться как с важными господами. Светясь от радости, пусть и несколько ослабший после завтрака возлюбленной, Элрик обнял Ребекку, поцелуями проложил путь по тонкой шее, прихватил губами мочку порозовевших ушей и, сжав в руках изящные плечи, вновь и вновь целовал щеки, алые губы и висок, стараясь отдать ей столько любви, сколько хватило бы на всё время до ужина. Он не раз пропадал так, он знал, что Ребекке одиноко в такие дни, и отчаянно пытался загладить свою вину, с лихвой даря ей теплоту и ласку. — Я буду ждать тебя в библиотеке. — Конечно, конечно, оттуда я тебя заберу, и ты расскажешь мне, что нового тебе попалось на глаза и как много интересного встретилось на страницах. Коснувшись кончиками пальцев прекрасного лица дракона, девушка погладила его, мысленно заставляя себя запомнить каждую черточку. Сердце разрывалось от тревоги, дурное предчувствие душило, но останься они еще ненадолго, и живот выдаст положение гостьи, придется сделать выбор, которого она боится больше всего. — Я очень люблю тебя, Элрик. — Милая моя, Ребекка, я тоже люблю тебя, ты даже не представляешь как сильно. Смущенная нежностью дракона и его безграничном симпатией к ней Ребекка прикрыла веки, кротко опустив взгляд. Не так уж много радостей осталось доступно ей, но эти слова они постарается запомнить, спрятать в груди так глубоко, чтобы даже в самый темный час утешить себя воспоминаниями о возлюбленном. Послушно сделав шаг назад, девушка заставила себя отступить и отвернуться к выходу, отсчитывая каждый шаг до двери в коридор, а оттуда скользнув в главные залы. Высоченные потолочные своды нависли прямо над головой, неотрывно следя за каждым шагом. Стены, восставшие по бокам Ребекки, неуклонно надвигались, грозя скрыть ее под собой, спрятав за колдовским малахитовым сиянием. Окна, неустанно наблюдающие за гостьей, тянули свои белесые невесомые длани, трепещущие на ветру и воздух холодный, зябкий скользил по полу, пробираясь сквозь ткань и швы прямо к коже девы, обнимая ее стылым туманом. Весь дворец обратился в слух, собрал весь свой взор на одинокой бледной фигуре, от каждого шороха трепещущей в страхе. — Простите, простите меня… пожалуйста… Стыд тысячей острых иголок собирался внутри, ежиными клубками стискивая сердце, но там под грудью в покое спит тот, ради которого можно было нарушить заветы богов и, будучи гостьей, отринуть полученное хозяевами добро. — Ребекка? Вы что-то забыли в главном корпусе? Почему вы без слуг? Знакомый голос развеял тьму, сгустившуюся вокруг Ребекки, и крохотным солнечным зайчиком коснулся ее тревожных мыслей. Заметив гостью, глава королевской стражи подошел ближе, и расцветшая на миг дружеская улыбка растаяла на его лице. Таинственная любовница дракона выглядела едва ли лучше древних дворцовых призраков. — Севастиан! Я как раз вас искала. Не окажете ли вы услугу? Уголки ее губ дрогнули, вымученно, но всё так же очаровательно, как и раньше, и, глядя в эти удивительные, чистые глаза, чувствуя тонкий сладкий запах ее кожи, Севастиан готов был на многое. Не на предательство короля, нет, но, разрушь она жизнь стража, он обязательно простил бы Ребекку. — Что пожелаете, леди? Полуденный дождь пролился на сад, умыв его ласковой и упрямой рукой. Каждый бутон и каждый цветок, благоухающий на радость гостям, склонили сонные головы, будто под тяжестью серого неба, и, сбросив усталости налет, зазеленели, вспыхнули цветом, в яркости своей не уступая маленьким радужным звездам. Замерев среди всей этой поразительной красоты, будто загнанная диким зверем в ловушку, Ребекка остановилась в укрытии прочного мраморного купола. Превосходное место для встреч, особенно если не хочешь, чтобы кто-то подслушал разговор или помешал присутствием. Кованый столик, покрытый дорогой скатертью, горничные услужливо дополнили трехъярусным серебряным блюдом, едва различимой за обилием пирожных и свежих, сладчайших фруктов. Свежесрезанные пионы распахнули лепестки, благоухая в хрустальной вазе. Протянув колючие побеги, алые розы заключили в объятья колонны, живым ковром окутав каменную беседку. Столько всего случилось, с тех пор как ненавистная ведьмой девчонка мечтала хоть раз поглядеть на мир за границей башни. И хорошее и плохое - всё единым полотном ложилось на хрупкие плечи, отягощало и вело всё дальше и дальше от привычной темницы, и пусть этот путь не был приятен, но Ребекка искренне надеялась, что он не закончится, не оборвется так просто. — Доброго дня, мне сказали, ты хочешь поговорить. Бархатный голос Малики прозвучал неожиданно, ее шагов в траве и по аккуратным серым плитам тропинки совсем не было слышно. Прекрасная дева, полная противоположность Ребекке и внешностью, и манерами, снисходительно улыбнулась, завидев растерянность гостьи, и жестом позволила присесть за стол. — Да, я не решилась подойти с этим сама, вы,, вероятно, заняты и так много помогаете Элрику в поисках, — опустившись на атласную подушку, Ребекка украдкой взглянула на путь ко дворцу: ни одна душа, не должна была оказаться рядом, никто не должен видеть, чем дольше, тем лучше. Вскинув брови в напускном удивлении, драконица подхватила чайник из костяного фарфора и разлила ароматный чай каждой в чашу. Работа, достойная помощницы или служанки, но Малика была не из тех, кто боялся немного поработать руками. — Честно говоря, не совсем понимаю, что вы можете мне рассказать, с самого начала ваше пребывание здесь не больше чем милость, оказанная важному гостю. — Я знаю, это не мое место… — Приятно, что вы это понимаете, и надеюсь, Элрик тоже вскоре поймет, что будущее с вами ни к чему не приведет. Слова драконицы прозвучали не хуже удара хлыста, и ее тон ни в коем случае не позволял понять ее превратно, самодовольное лицо сияло от гордости. Стиснув подол платья, такого же одолженного, как и всё, что было у Ребекки в гостях, она всеми силами постаралась ответить твердо. — Он… любит меня. — Приятное заблуждение, не правда ли? Но дай-ка подумать, за всё время здесь он с удовольствием поддерживал беседы со мной, и наедине в изысканиях мы добились немалого. — Что вы имеете в виду? Девушка готова была поклясться, что Элрик ни разу не дал в нем усомниться, пускай вместе с Маликой они и правда провели не один день. Драконица хотела, чтобы ее слова звучали двусмысленно, она надеялась, что Ребекка отступит сама. — Вы не можете стать его сердцем. Я живу при дворе уже очень давно и, застав еще королеву при жизни, поняла одну важную вещь: дурной крови здесь делать нечего. Вам стоит умерить свои аппетиты и вспомнить своё место, иначе рискуете как и она отправиться на костер, как только мужчина потеряет к вам интерес. — Прошлую королеву сожгли? Такое мимолетное и важное уточнение. Во взгляде Малики пробежала тень изумления, но едва ли она так же, как Ребекка, отчаянно искала хоть какую-то опору в отголосках прошлого времени. — Мир не видел кострища больше того, она была недостойна места подле Алексиуса и уж тем более трона страны. Отвратительное, кровожадное чудище. “Чудище”, так уж случилось, что эпитета желаннее и приятнее дева не могла представить для матери. Она точно знала, что была во дворце многие годы назад, Констанция во сне упоминала костер и жестокого, недостойного мужа. Едва ли в одном месте найдется сразу две подобных несчастных женщины, попавших в огонь. — Как ее звали? — Что? — Как звали погибшую королеву? Замешкавшись, Малика поджала губы, раздумывая стоит ли отвечать. Разговор шел совсем не туда, куда она стремилась его увести, и вместо слез, злости и криков, Ребекка спрашивала о какой-то глупости, делах давно ушедших и не интересных. Чай, налитый для гостьи, предательски остывал. — Иоланта, монстр, проглотивший собственное дитя, ее жадное нутро вынудило напасть на любимую дочь короля, — поднявшись на ноги, драконица пододвинула чайную пару ближе к гостье. — Возьми чашку, невежливо отказываться от чаепития. — Я не хочу чая. — Но это последнее, что ты получишь здесь, Ребекка. Крепкая рука вдруг схватила девушку за плечо, Малика не шутила и больше не притворялась вежливой и учтивой. Держа Ребекку, она попыталась влить ей чай в рот, но девушка отмахнулась, выскользнула из хватки и шарахнулась в сторону, опрокидывая за собой стул. — Не смейте! Оставьте меня! — Ты уйдешь отсюда только в руках стражей. Наступая на гостью упрямо и неотвратимо, драконица перешагнула стул, сделав резкий выпад, поймала Ребекку за руку, грубо, болезненно дернув к себе, и пальцы свободной длани легко стиснули тонкую шею, прервав едва зарождающийся крик. — Попробуй ты чай, и всё прошло бы тихо и безболезненно, ты бы уснула, очнувшись лишь в камере, глупая девчонка. Заколотив кулаками по рукам Малики, Ребекка на миг растерялась, попытавшись избавиться от чужой хватки, и лишь запоздало вспомнила про подобие оружия, спрятанного в платье. С трудом выудив из рукава столовый нож, девушка мгновенно вскинула его перед собой, достав краем чужой шеи и вспоров незащищенное горло. — Дрянь! Пальцы разжались, отпуская Ребекку, Малика в ужасе зажала рану, растянувшуюся на смуглой коже. Несколько долгих вздохов деве казалось, что она победила, что у нее получилось, и вот-вот она сможет раскрыть грудную клетку, отыскав желанное сердце. Рот наполнила голодная слюна, зубы, спрятанные от чужих взоров, вытянулись в предвкушении крови. Но Малика выпрямилась, и прямо на глазах Ребекки нежная открытая шея затянулась рядом темных чешуек. Слишком слабый удар для дракона. — Так и знала, что ведьма обманула меня! Спрятала принцессу, а сама и носа не казала! Трусливая тварь! — Элрик! — Монстр во дворце!