I

Цокот каблуков по хорошо заламинированному паркету отдавался в затылок, заглушая собственные размышления, будто пытаясь вытеснить ту навязчивую мысль, какая гуляла по затворкам сознания и не давала покоя. У царского кабинета, застекленного со стороны двери, лишь бы ничья нога не мяла старенький персидский ковер, подаренный когда-то Императору, экскурсовод вновь начала монотонный рассказ о нелегкой работе некоторых властителей России, интригах и хитросплетениях судьбы. Так странно было осознавать, что эти люди — не просто человеческая выдумка, фантазия, вышедшая за пределы разумного, а реальность, которая когда-то была не прошлым, а настоящим. За этим столом сидел Николай I и читал отчёт о смерти своего дорогого друга и по совместительству Шефа Жандармов. В окно он наблюдал за собственными владениями, вздыхая и щурясь от восходящего солнца, пока нос его улавливал те ароматы, которые сейчас улавливал я, совсем молодой юноша, практически случайно забредший на какую-то никому то особенно и ненужную экскурсию. Признаться, в последнее время мое искреннее увлечение историческими личностями даже тревожило.. школьное увлечение переросло в полне реальное студенческое хобби, и теперь я ходил в клуб по интересам, скупал все биографические книги с полок магазинов и с упованием внимал лекциям на все эти темы. Больше всего меня привлекал Коля Романов, о котором прямо сейчас и беседовала миловидная старушка с нагрудным микрофоном, но мозг отчаянно погружал разум в задумчивую дрему, в какой странное ощущение не оставляло. И пускай по цветным глянцевым страницам я досконально изучили весь дворец, от чего казалось, заведи меня туда с завязанными глазами, легко отыщется выход, все же осознание того, что дерево и бархат помещения был мне знаком, тревожил. Теперь мысли о том, что все настоящее уходит в прошлое, поглощая в себя людей, моменты и счастье, переплеталось с дежавю, так упорно поселившимся в сердце. Удивительно, а ведь когда-нибудь и я стану просто воспоминанием, чьей-то фотографией в старом семейном альбоме, который достают только в моменты душевного неравновесия, чтобы кого-то вспомнить, расплакаться и понять как тленен мир. Так странно.. А вместе с тем экскурсовод перешла к другой двери, в которую уже можно было зайти, оставив меня в вихре размышлений и болью в сердце. Темный дуб потрескался и ободрался с некоторых углов, пока старая свеча, явно из пластика, имитировала горящий воск. Несколько картин на стене, пока массивный шкаф со старыми даже кое-где рукописными книгами молчал собранными в себя знаниями. Интересно, как часто я читал это? Кажется, за всю свою жизнь не открыл их всех, оставляя то ли для антуража, то ли.. А вот на подоконнике лежат совсем свежие ромашки, белые, с яркими желтыми серединками, совсем не сухие, будто их положили пару минут назад. Кажется их подарил мне Саша после долгой разлуки. Мне?