Часть 1

*

Ноябрь выдался мрачным. Гермиона поправила воротник пальто и устало взглянула на особняк Малфой-мэнор. Темные окна-глазницы смотрели на нее бездушно и пристально, осенний ветер уныло задувал за воротник, напоминая, что пора уже достать теплый шарф. — Прошу, мадам, — пропищал домовик и приглашающе распахнул кованные ворота. Гермиона вздохнула и сжала губы, шагнув на территорию поместья. Она не хотела здесь быть, но выхода у нее не было — приказ сверху. Главный целитель Святого Мунго, месье Шевалье, категорично заявил, что именно мисс Грейнджер назначается целителем разума для умирающего пациента по имени Драко Люциус Малфой. Никакие доводы против не смогли переубедить старика, а признаться, что ее связывают с пациентом отношения более близкие, чем никакие, она не смогла. Прошлое — прошлому, так? Иногда Гермиона искренне верила, что между ними и правда ничего не было. Все было сном, далеким и нереальным. Опустив глаза, она шла и смотрела лишь на черные носы своих кожаных ботинок, а не на приближающийся дом, который последний раз видела лет пятнадцать назад. Но даже не вглядываясь она заметила, что поместье пришло в упадок — заросли диким буйством кусты, и сорная трава пробивалась сквозь мелкий гравий. Малфой-мэнор стоял, опутанный вечнозеленым плющом, и смотрел черными глазницами-окнами, что вот-вот окажутся затянуты зеленой паутиной навсегда. — Входите, мадам, входите, — пищал домовик, пропуская ее вперед. Дверь скрипнула, и маленький эльф тут же прижал уши к голове. Он виновато взглянул на Гермиону, щелкнул пальцами, и обратно дверь закрылась уже без скрипа. Она тихо вздохнула и сжала зубы. Какое ей дело до скрипа петель? Драко Люциус Малфой угасал уже год, после трагического несчастного случая с неизвестным зельем, а его завещание строго предписывало порядок действий в подобной ситуации, часть которых и предстояло выполнить именно Гермионе. Внутри поместья оказалось темно и тихо. Поверхности, покрытые слоем пыли, словно первым инеем, напоминали, что в этом доме уже долгое время никто не живет. Почему он вернулся сюда? — Простите, мадам, — пискнул эльф. — Мы не успели прибраться после возвращения из Франции. Гермиона выдавила из себя улыбку, и сдержалась — не стала говорить домовику, что ее не беспокоит ни пыль, ни скрип петель. — Где твой хозяин? — спросила она ровно. — Он в спальне, — домовик кивнул головой на лестницу. — Нам на второй этаж. Только… — эльф схватился за кончики больших ушей и выпучил глаза. — Только… он плох, мадам. Очень плох. Гермиона прикрыла глаза лишь на мгновенье, игнорируя острый порыв уйти прочь, и снова взглянула на своего провожатого. — Ты отведешь к нему? — Конечно. Дорога до спальни прошла в неловкой тишине. Изнутри дом выглядел таким же заброшенным, как и снаружи. Насколько было известно Гермионе, Нарцисса уже много лет жила во Франции, а Малфой… Наверное, Драко жил там же, раз поместье выглядело таким заброшенным. Гермиона не знала ничего о его жизни, запретив себе праздное любопытство много лет назад. Эльф шел впереди, и на ходу пытался приводить все в порядок, словно стесняясь того, что поместье пришло в запустение, но Гермиона все равно видела и толстый слой пыли на рамах, и многослойную паутину на люстрах. Она чувствовала кожей сырость каменных стен и вдыхала полной грудью затхлый воздух. Маленький эльф старательно щелкал пальцами, пытаясь создать видимость уюта, но дом был мертв. Никакие чары не могли бы вдохнуть в него жизнь. — Вот, — пропищал домовик и остановился возле двери. — Спальня хозяина, мадам. Гермиона кивнула и эльф беззвучно исчез, оставив ее один на один с темной резной дверью и бронзовой круглой ручкой. Слева и справа был длинный коридор, на полу пыльный ковер, а на стенах замолкшие картины. Даже свет из окон казался каким-то тусклым и унылым. Вдохнув полной грудью, она вошла в спальню, задержав дыхание.

*

— Не смейся! — закричала Гермиона, пытаясь стереть с лица сахарную пудру, но Малфой не мог успокоиться. Он хохотал так, что его лицо покраснело и на глазах выступили слезы. — Господи, ты такой глупый! И почему маггловские десерты были такими неудобными? Огромный несуразный пончик с одной стороны был посыпан пудрой, с другой облит глазурью, а внутри наполнен малиновым джемом. Пока Гермиона пыталась не обляпаться джемом, заляпалась глазурью, а потом укусила десерт и резко выдохнула, и тут же перепачкалась пудрой. Блеск! Малфой хохотал и не мог остановиться. Гермиона возмущенно фыркнула и отвернулась обиженно, чувствуя себя как никогда неловко. Если бы рядом не было магглов, то она непременно наколдовала себе зеркало, чтобы посмотреться в него и стереть с лица грязь. Но вместо этого, Малфой насмехался над ней и все время подтрунивал, повторяя, что на коже тут и там осталась и пудра, и глазурь, и капли джема. — Ты смешная, Грейнджер, — задыхаясь, произнес он и потянул ее к себе за плечо. — Да брось… Серьезно! Дай помогу! Гермиона нехотя обернулась и взглянула на него исподлобья. Малфой перестал хохотать и застыл, глядя в ее глаза. На его губах играла полуулыбка. — Я помогу, — произнес он мягко и протянул пальцы к ее лицу. — У тебя глазурь въелась в кожу. — В меня въелся только ты, — устало огрызнулась Гермиона и дернула плечом, сбрасывая его руку. Двусмысленность фразы заставила ее смутиться и тут же отвести глаза. Малфой стоял слишком близко и смотрел слишком пристально. — Да ну? — спросил он осторожно. — И глубоко? Гермиона закатила глаза и вытерла рот рукавом свитера, хотя в другой ситуации в жизни бы так не сделала. Малфой изогнул брови, наблюдая за подобным жестом, и кажется, он подумал о том же. Он хорошо изучил ее за эти годы. — Как кальмаровы чернила, — кивнула Гермиона, и в ответ Драко склонил голову набок. Его рука взлетела вверх и большой палец коснулся ее подбородка, стирая остатки дурацкого пончика, а Гермиона взглянула на него исподлобья. Лето вокруг них плавно перешло в осень, но солнце все так же ласкало кожу. — Это очень глубоко, — согласился Малфой еще тише, игнорируя толпу магглов вокруг. Больше он не смеялся и даже не улыбался, и выглядел очень задумчивым. Гермиона застыла глядя в его глаза, чувствуя, как сердце больно-больно взрывается в груди, словно огромный фейерверк. Неловко? Неуместно? Смущающе? Эмоции вспыхнули яркими красками, озарив ее душу разноцветными всполохами. — Малфой, перерыв закончился, — Гермиона оступила на полшага назад, вдруг испугавшись и дальше смотреть в его глаза. — Нам пора обратно в Мунго. Гермиона засуетилась, не зная, что делать с остатками пончика в руках. Неловкость повисла между ними, будто сизый туман, густой и непроглядный. Его взгляд ощущался кожей и хотелось спрятаться от него, настолько все было… нелепо. Драко отступил назад и сунул руки в карманы брюк. Два года учебы и практики в больнице Святого Мунго бок о бок привели их напряженные школьные отношения к приятельским, можно сказать, даже дружеским, но это?... Гермиона обошла его стороной и направилась вниз по улице к заброшенному кирпичному зданию. «Чист и Лозоход лимитед» гласила покосившаяся вывеска над входом, а на витрине располагался облупленный манекен, спрашивающий цель визита и открывающий вход в больницу Святого Мунго. Сердце билось в груди гулко и быстро, мысли вертелись по кругу сломанной каруселью — не остановить, не замедлить. Малфой шел следом за ней, буквально в двух шагах позади, и его взгляд прожигал спину как жалящее проклятье. Гермиона не сомневалась, что сказала глупость, и теперь корила себя, не зная, как вернуть ту самую, ничего незначащую, болтовню. — Эй, Грейнджер, — окликнул Малфой и Гермиона напряженно сжала губы. — Постой! Она почти дошла до проема, когда он все же догнал ее и встал спереди, преградив путь. Липкие пальцы сжимали бумажный пакет, а ветер подхватил ее волосы и бросил их на лицо. Гермиона раздраженно встряхнула головой, отбрасывая с лица пряди, и взглянула на Драко, скрестив на груди руки. — Ну что? Она пыталась сделать вид, будто в той фразе не было двойного смысла, но она знала, что он знает, и понимала, что он понимает… Серые глаза бегали по ее лицу внимательно и цепко, словно выискивая какой-то ответ, а руки так и прилипли к карманам брюк. Выглядел Малфой, как никогда, неуверенно. Осенний ветер трепал его платиновые волосы и топорщил белую рубашку, словно флаг полной капитуляции. — Ты тоже въелась в меня, Грейнджер, — произнес он осторожно и тихо, и Гермиона невольно распахнула глаза. — Как кальмаровы чернила. Веришь? Удивление пронзило ее стрелой — острой и внезапной, — и она не смогла сдержать резкого вдоха, а губы дрогнули в неверящей улыбке. Драко сделал навстречу шаг и слабо улыбнулся в ответ, а затем наклонился, глядя все так же прямо в глаза, и прижался губами в мягком, легком поцелуе. Ветер трепал их волосы и пробирался под одежду, а губы были сладкие-сладкие от сахарной пудры, глазури и джема. Сердце стучало, будто торопилось куда-то… куда-то прочь из ее груди. Их первый поцелуй продлился не дольше трех секунд. — Ишь, молодежь! Нашли, где целоваться! — закряхтела старуха, выходя из дверного проема позади Драко. — А ну пропустите! О, немилосердная Горгона, какие нравы! Альберт, ты посмотри на них!.. Альберт! Гермиона дернулась и прижала ладонь к губам, а Драко выпрямился и обернулся, загородив ее собой, и дал пациентам пройти. Старенький волшебник, в лиловой мантии и огромной остроконечной шляпе, был на две головы ниже своей пожилой спутницы, что грозно взирала на Драко и Гермиону. Ведьма ткнула в них крючковатым пальцем и рявкнула, напоминая рассерженную куницу: — Это госпиталь, молодые люди! Гермиона пристыженно опустила глаза, как будто старуха, и правда, имела право отчитывать их, а Драко фыркнул в ответ, и потащил Гермиону к проходу, огибая парочку. — Хорошего вам дня, мадам, — кивнул он старухе, и в голосе звучала тонкая насмешка. Ведьма что-то пробурчала себе под нос, но Гермиона не разобрала слов и юркнула мимо, чувствуя себя неловко и радостно. Даже чужое ворчание не смогло прогнать это волшебное ощущение сладости на губах… Пальцы Драко сжались на ее запястье горячими, стальными оковами, и ей не хотелось забрать руку обратно.

*

Гермиона смотрела на бледное, исхудалое лицо со всей возможной беспристрастностью и равнодушием, однако сердце-предатель билось в груди непростительно больно. Малфой лежал на огромной постели, словно обветшалый манекен, — хрупкий, бледный и безжизненный. В его спальне горел камин, но стены источали холод; горели свечи, но темная мебель скрадывала этот свет. Мрак подступал с четырех сторон, пыль забивалась в легкие, словно могильная земля. Дышать в этой комнате было тяжелее, чем в коридоре, и Гермиона расстегнула пальто. Лимонная мантия выглянула из-под серых отворотов и она расправила ладонью мелкие складки. — Здравствуй, — тихо произнесла Гермиона, сглотнув ком в горле. В ответ прозвучала тишина. Кроме них двоих здесь никого не было, но она все равно ощущала себя чересчур неловко, будто за каждым ее взглядом и жестом все-равно кто-то следил. Гермиона оглянулась по сторонам — в спальне не оказалось даже живых портретов, за исключением одной картины над камином. Там парил черный дракон, улетая все дальше и дальше, словно желал вырваться за пределы холста. Вдалеке виднелись горы, к которым он по всей видимости стремился, но никак не мог долететь. — Я не хотела приходить, — произнесла Гермиона честно, сделав еще один шаг к постели. — Однако Шевалье, как обычно, игнорирует мое мнение. Гермиона замолчала на мгновенье, и уставилась на бледную, исхудавшую ладонь поверх одеяла. Узловатые пальцы, короткие ногти, синие вены. Желудок сжался и она отвела стыдливый взгляд. Проглотила ком в горле. — Ты не оставил мне выбора, да? — едва слышно спросила Гермиона, и молчание стало согласием. — Конечно… Как и я тебе. Она хмыкнула и зажмурилась. Пальцы нащупали древко волшебной палочки в кармане и она вытащила ее, ощущая подступающую тошноту. Гермиона не хотела смотреть на него, но была вынуждена… Вид все еще живого мертвеца перед ней вызывал дрожь в позвоночнике и малодушное желание сбежать. Сбежать она не имела права. — Я не сказала Шевалье, почему не должна быть здесь, — произнесла она, разглядывая свою волшебную палочку. — Ты ведь это сделал специально, да?.. Ты знал, что я не расскажу ему. Гермиона замолчала и подняла глаза на Драко. Он лежал в постели тихо и мирно — скелет обтянутый кожей. Ни жив, ни мертв, — лишь оболочка человека, которого она знала когда-то. Платиновые волосы потускнели и стали серыми, а кожа превратилась в сухой пергамент. И только поднимающаяся и опадающая грудь доказывала, что он жив. — Захотел меня наказать, да? Палочка в руках была теплая и живая, источающая магию… Она призывно подрагивала в ладони. Или это ее тревога прорывалась наружу? — Ты настолько возненавидел меня, Драко? — прошептала Гермиона и сделала шаг к постели. Она вытащила из другого кармана лимонной мантии маленький пузырек с зельем и опустилась на край кровати спиной к нему. Решительность таяла с каждой секундой, и Гермиона обещала себе, что еще миг — и все сделает. Один только миг. Тишина давила на уши, забивалась вглубь и лишала слуха. Напротив нее оказалось окно с зелеными портьерами и золотыми завязками посередине, а за стеклом застыло тяжелое серое небо; виднелись голые кроны деревьев. Через час она уйдет отсюда и больше никогда не вернется. Гермиона опустила глаза на черный пузырек с зельем и горько улыбнулась. — Я бы хотела возненавидеть тебя так же, — прошептала она и повернулась к нему, но Драко лежал неподвижно, словно статуя. Взмахнув палочкой, восковая пробка исчезла с пузырька, и Гермиона поднесла флакон к сухим, тонким губам Драко. Надавив мизинцем на подбородок и чуть приоткрыв рот, она тонкой струйкой влила в него зелье и не смогла сдержать тяжелого, болезненного всхлипа. — Мне бы твою жестокость… — прошептала она, улыбаясь сквозь боль. — Но я заслужила, да? Заслужила, не спорю. Минуту, которую она должна была выждать, чтобы зелье подействовало, Гермиона потратила разглядывая его лицо. Глаза выхватывали черты, словно делая фотокарточки, — острый нос, тонкие губы, высокий лоб. Глядя на него сейчас, казалось невозможным представить, что когда-то он двигался и говорил, шутил и ругался, смеялся и плакал. Пациентов в коме, кто завещал свое тело науке, как это сделал Драко, требовалось подготовить по всем строгим протоколам перед магической эвтаназией. Стереть память, очистить разум. Потушить магию. Убить. Гермиона не помнила его глаз, не помнила голоса, не помнила тепла рук и губ. Пыталась вспомнить, но — не могла. Палочка в руке подрагивала, а пальцы так и застыли на едва теплом, гладком подбородке. Рука словно приклеилась и Гермиона радовалась, что здесь и сейчас не собралось толпы скорбящих родственников. Она постаралась отстраниться, постаралась сделать вид, будто это обычный пациент, один из сотни таких же, но… Не смогла. Гермиона чувствовала, как ее легкие наполняет кисловатый воздух, как тьма сгущается в глазах, а мир размывается. Она не видела его пятнадцать лет. Пятнадцать лет, это много или мало? Смотря для чего… Достаточный ли это срок простить себя? Категорически нет. Гермиона нарушила протокол прикосновением, ну что ж… Она нарушит его еще раз. Тонкие губы на вкус были, словно пыльный воск, ведь даже горькое зелье не попало на них. Гермиона закрыла глаза, чувствуя головокружение, тошноту и слабость. Малфой пах чистотой и пустотой, такой же, что всегда наполняла палаты Святого Мунго, в которых лежали одинокие безнадежные пациенты. У них не было ни семьи, ни друзей, ни даже домовых эльфов, что могли бы ухаживать за ними. Драко тоже был одинок? — Знаешь… — отстранившись, прошептала Гермиона, не в силах открыть глаза. — Я никогда тебе этого не прощу. Прождав мгновенье, словно в ожидании ответа, она глубоко и медленно вздохнула, а затем выпрямилась, заставляя свое тело делать то, что должно. Разум внутри оцепенело молчал, а сердце осыпалось лепестками увядающей розы. Гермиона подняла палочку и прижала кончик к виску Малфоя. Он не открыл глаз, его дыхание не сбилось, а пальцы не дрогнули… Чудо не случилось. Голос Гермионы в темной спальне прозвучал удивительно твердо. — Легилименс Морде!

*

— Она не серьезно. — Она серьезно. — Нет, — покачал головой Гарри. — Да ты посмотри! — прошипел Рон. — И как долго вы будете делать вид, будто меня здесь нет? — возмутилась Гермиона и скрестила на груди руки. Гарри и Рон многозначительно переглянулись и снова уставились на нее. — Ее прокляли. — Их проверяют каждые три месяца. — Тогда она подтасовала результаты проверки. — Думаешь любовное зелье? — Возможно, и очень сильное! — Вы два идиота! — возмутилась Гермиона и вскинула руки. — Боже мой, заткнитесь! Я всего лишь… — Встречаешься с Малфоем! — в один голос вскрикнули Гарри и Рон, и именно в этот момент Драко вернулся к столику. Он лучезарно ухмыльнулся и опустил две пинты сливочного пива на стол. — Я говорил тебе, что они не поверят, — самодовольно заявил он и уселся рядом с Гермионой. Чересчур близко. Потрясающе близко. Восхитительно. Грейнджер пуще прежнего закатила глаза и покачала головой. На ее щеках расцвел огненный румянец, а нога под столом начала нервно отстукивать четкий ритм. — Они верят, они просто… Паясничают. Драко расслабленно откинулся на спинку стула и закинул руку за спину Гермионы, отчего Гарри и Рон скривились, словно увидели нечто подозрительное и одновременно неприятное. Малфой ослепительно улыбнулся вновь. — Как по мне, так у нас классное двойное свидание, — заявил Драко, ухмыляясь еще шире, и заметил как побагровел Уизли и нахмурился Поттер. — Осталось дождаться, когда твои друзья сделают каминг-аут и… — О, замолчи! — застонала Гермиона одновременно с голосами Гарри и Рона. — Заткнись! — Придурок! Гермиона схватила бокал сливочного пива и затрясла под столом второй ногой, пока в один миг не ощутила сильную, уверенную руку Драко на своем бедре. Она застыла на мгновенье, словно кто-то нажал на кнопку «стоп» и медленно выдохнула. За столом повисла неловкая тишина. Драко поглаживал ее от бедра до колена, а глаза друзей подозрительно прищурились, заметив, что делает Малфой. Он прижался губами к ее покрасневшему уху и прошептал: — Спорим на пять галлеонов, что Уизли сбежит первый? — Это глупо, — пробормотала Гермиона, уткнувшись в свой бокал. Гарри откинулся на спинку стула и отвел глаза в сторону. Рон хмуро сверлил взглядом плечо Гермионы. — Тогда давай на желание? — усмехнулся Драко и она невольно улыбнулась в ответ. — Ты глупый. — И азартный, — хмыкнул Малфой и она скосила на него глаза. Рон все так же смотрел на них и она, правда, не хотела провоцировать друзей. Драко просто… воспользовался моментом. Он приблизился к ней с хитринками на дне серых глаз и коснулся губ мягким, нежным поцелуем, от которого внутри все скрутилось тугим, жарким узлом. Гермиона закрыла глаза, провалившись в миг с головой. Восхитительный миг. И в следующую секунду Гермиона с обреченностью услышала резкий звук, — ножки стула шкрябнули по деревянному полу и послышались торопливые шаги прочь. Драко усмехнулся в поцелуй и она отстранилась, испытывая смешанные чувства… Гермиона взглянула на хмурого Рона, который пялился в дальний угол бара, а вот соседнее место рядом с ним печально пустовало. — Ты проиграл желание, Малфой, — закатила глаза Гермиона и Драко фыркнул. Он подхватил свой бокал и развалился в кресле еще вальяжней. — Исполню сколько ты захочешь, — сказал он легко и сделал глоток. Над его верхней губой появилась белая полоска пены, а Гермиона смотрела на нее и едва сдерживала порыв поцеловать вновь. Драко смотрел так хитро и нежно, словно умел читать мысли. Она отвернулась и воспоминание померкло, словно кончился фильм. Тьма окутала ее, будто черный дым.

*

Гермиона резко выдохнула и отшатнулась, краем мысли обрадовавшись тому, что сидит на кровати. Руки немилосердно дрожали, а желудок неконтролируемо сжимался в спазмах. Чужие воспоминания переплетались с собственными и ей становилось дурно. Она не должна быть здесь, это неэтично! Нужно было сказать Шевалье, убедить, объяснить!.. Гермиона тяжело дышала и раз за разом беззвучно повторяла собственную мантру, которая помогала ей существовать последние пятнадцать лет. «Надо лишь сделать первый шаг». Она вскочила на ноги и прижала кулак с палочкой к глазам, пытаясь не плакать, но слезы не спрашивали ее позволения течь. Они подступали к поверхности и душили ее. Тишина пугала. Ей нельзя было прерывать процесс, нельзя, и поэтому… Вновь обернувшись к Драко, она сделала шаг обратно. Палочка коснулась его виска вновь и боль пронзила Гермиону, словно заклятье вонзилось в ее голову, а не его: — Легилименс Морде! И тьма закружила ее, подхватила и унесла прочь…

*

— Нет? — тихо спросил он, чуть нахмурившись. — Ты не хочешь? Гермиона испуганно посмотрела в ответ, ощущая себя так, словно упала с высоты. Реальность была немилосердна к ней, она ударила поддых взглядом серых глаз и болезненным непониманием на бледном лице. — Я не… Это неправильное слово… Нет, ты не понял. Я хочу, но… Она замотала головой и схватила Малфоя за руку, испугавшись, что он может взять и уйти прочь. — Ты не… Господи! — она воскликнула и раздраженно топнула ногой. — Дай мне объяснить, пожалуйста! Малфой насмешливо изогнул светлую бровь и склонил голову набок. Его недовольство и уязвимость были очевидны до боли, и Гермиона пыталась все исправить, пыталась все остановить. — Что объяснить? Мне кажется, тут все очень просто… — Все очень непросто! — возмутилась Гермиона. В спальне стало тихо и хрупко, — ее маггловская квартира была их постоянным местом встреч. Маленькая и уютная, теперь она казалась клеткой без дверей и окон. — Тогда определенно мне нужно услышать, почему ты не хочешь жить вместе, — нахмурившись, протянул Малфой, и этим голосом тут же напомнил ей прежние времена. На миг стало очень страшно, но Гермиона отбросила мысли прочь и постаралась быть максимально искренней и честной. Очень осторожной в словах. Очень правильной. — Послушай… Мы вместе уже полгода, — произнесла она осторожно. — И близкие знают… Мои знают, твои знают, но я… но мы… Гермиона застыла, вцепившись в запястье Драко, и пыталась подобрать правильные, нужные слова. Как же тяжело они находились. Да и были ли они? — Если мы начнем жить под одной крышей, то все будут думать… — Что мы вместе? Что все серьезно? — с кривой усмешкой спросил Малфой, а Гермиона опустила глаза и замолчала. Ей было страшно озвучивать очевидное и глупое. Она так и не смогла пересилить нелепый страх и заговорить вслух. Указывать конкретную причину ее отказа стало бы неким видом морально-эмоционального шантажа, а она не хотела этого. Гермиона не смогла придумать, как объяснить Малфою, что она не хочет жить вместе вне брака, а брак он не предлагал. Ком в горле мешал говорить и она чувствовала, как напряжение возникает между ними, появляется, словно трещина на сухой земле. Непоправимая. Неизбежная. — Я не готова, — тихо произнесла она наконец, чувствуя себя ужасно из-за этой недолжи-недоправды. Драко вздохнул шумно и покачал головой. — Грейнджер… — произнес он осторожно. — Я здесь ночую пять дней в неделю. Ты не заметила? Гермиона так и не подняла глаз, и пальцев не разжала. Пот выступил на спине, а кровь отхлынула от лица. Ослабевшие колени подкашивались, но язык прилип к небу и слова въелись в слизистую рта иголками. Она ни за что не призналась бы в истинной причине, ведь если она скажет это, то будто бы подтолкнет его в пропасть. Горькая правда встала между ними безобразным уродцем, а Драко вовсе не видел ее. Он вздохнул устало и приподнял подбородок Гермионы одним пальцем. Взгляд серых глаз был спокойным, а брови ровными. За столько лет он привык к ее странностям, привык и принял, — и эту тоже. — Скажешь мне, когда будешь готова, — мягко произнес он и оставил на губах Гермионы нежный поцелуй, а в ее сердце глубокую рану горького недопонимания. Она зажмурилась и кивнула, так и не сумев побороть свой глупый страх. Недосказанность осталась тонкой трещиной между ними, и темнота закружила ее неумолимым водоворотом…

*

Она рассмеялась в голос и ударила подушкой, а Малфой бросился снизу и повалил на кровать. Взвизгнув, Гермиона постаралась вырваться и уползти, но это конечно же не получилось. Малфой держал ее, словно огромный кальмар, своими сильными руками и цепкими пальцами. — Нет, отпусти! Отпусти! — хохотала Гермиона, а он щекотал ее под большой футболкой и норовил нырнуть лицом к животу, чтобы вновь прижаться колючей щетиной к мягкой коже. — Не смей, Драко! Гермиона схватила его за волосы и попыталась оттолкнуть голову, но по-настоящему она не боролась, страшась сделать больно всерьез. Малфой беззастенчиво пользовался ее благородством. Чертов плут! — Перестань! — взвизгнула она, а Драко задрал футболку и прижался губами к низу живота, начав вылизывать ее, словно пес. Гермиона задохнулась от смеха и потянула за светлые волосы, пытаясь оттащить глупую голову прочь. Горячий, шершавый язык вылизывал кожу старательно и методично. — Хватит, я сдаюсь! — закричала Гермиона, и встретила насмешливый, пылающий взгляд Драко. Он замер, устроившись между ее ног, и она широко распахнула глаза. Миг почти детской шалости растворился в жарком, горячем дыхании… Он застыл между ее ног, а она замерла на спине. Гермиона судорожно вздохнула и закусила губу. Драко усмехнулся и сполз по кровати чуть ниже. Недвусмысленность позы сладко дергала внутренности, и тогда Гермиона обреченно застонала и запрокинула голову назад. — Нет… — прошептала она тихо. — Я опоздаю на работу… — Шевалье простит тебя… — Тебе легко говорить, — застонала Гермиона ощутив горячее дыхание сквозь тонкую ткань трусиков. — Напомни, почему ты ушел из больницы? Драко усмехнулся между ее ног и хриплый голос прозвучал глухо. — Потому что, я могу позволить себе частную практику… — Когда ты последний раз принимал пациента, лентяй? — хмыкнула Гермиона и согнула ногу в колене. Ее пальцы гипнотически поглаживали мягкие, нежные волосы и круглый затылок. — Возишься со своими зельями, экспериментируешь бесконечно… — Завидуешь? Драко прижался к ней губами сквозь ткань и Гермиона резко выдохнула. Возбуждение подкралось незаметно и неумолимо, и теперь разгоралось с каждой секундой все ярче. Дрожь растеклась под кожей и расползалась по телу, уговаривая сдаться на волю страсти. Он сдвинул трусики в сторону и широко лизнул по влажным складкам, раз, другой, еще раз… И Гермиона мгновенно потерялась в мыслях. Она была не против немного опоздать на работу… Самую малость. Или возмутительно сильно! К черту все! Язык Драко творил с ней что-то невообразимое, заставляя терять голову и задыхаться от восторга. Каждая близость с ним, даже спустя год отношений, заставляла душу замирать от восторга. Драко был щедрым любовником, заботливым и страстным. Он умело обращался с ее телом, доводя до исступления своими ласками. Гермиона выпустила его волосы из рук и прижала ладони к своему рту, пытаясь заглушить стоны. Малфой резко перевернул ее на живот и стащил промокшее белье, тут же огладив ягодицы широкими ладонями. Гермиона ощущала себя разморенной, расслабленной и безвольной. Как он ухитрялся доводить ее до такого состояния всего за пару минут? Что за химия была между ними? Их тела совпадали идеально, а близость не надоедала и не наскучивала. — Драко… — выдохнула она, раздвигая ноги, и Малфой тихо застонал. — Ты моя… — произнес он, скользнув по телу вверх и прижимая ее к матрасу. — Моя… Драко направил головку члена в растраханную языком дырочку и плавно толкнулся внутрь, сразу взяв ровный, глубокий ритм. Гермиона едва слышно заскулила в ворох простыней, задыхаясь от его тяжести и собственного жара, и не смогла сдержать чувств. — Я люблю тебя, — зашептала она беззвучно. — Я люблю тебя, Драко… Они двигались в унисон, кожа к коже, душа к душе. Он задрал ее футболку и сунул руку снизу, сжав в ладони мягкую грудь. Горячее дыхание опалило ухо и по телу побежали мурашки, а слезы защипали глаза. — И я тебя… тоже люблю, — прошептал Малфой. Гермиона повернула голову и ощутила, как непрошеная слеза впитывается в белую простынь, а другую Драко сцеловывает горячими губами и улыбается нежно и счастливо. — Люблю, Грейнджер, — выдохнул он, а затем подарил мягкий, почти целомудренный поцелуй. Гермиона закрыла глаза и улыбнулась. Боль пронзила ее насквозь, лишив дыхания… Воспоминание растворилось в черной дымке, закончилось, и на его месте возникло новое, то ли ее, то ли чужое…

*

Гермиона со страхом смотрела в собственное отражение и паника подступала к поверхности неконтролируемой, некрасивой истерикой. Руки дрожали, а она, словно маленькая девочка, хотела убежать к маме и все ей рассказать, чтобы кто-то другой, большой и умный, подсказал, что делать дальше… Ее мама и папа были чересчур далеко и они до сих пор не знали, что у них есть дочь, а у дочери теперь есть… Гермиона судорожно вздохнула и бросила в мусорное ведро маггловский тест на беременность. Руки тряслись, в ушах нарастал шум, сердце колотилось в груди и ломило ребра. Положительный. Тест оказался… положительный. Страх пронзил насквозь и она медленно подошла к раковине, не зная, как быть и что делать. Ложь. В отражении стоял кто-то чужой — растрепанные волосы, растянутая футболка, заплаканные глаза. Она знала, что надо сделать. Гермиона опустила голову вниз и уставилась на свои руки. Пальцы побелели, вцепившись в край раковины, в голове шумел рой мыслей. Паника выворачивала ее изнутри, ворошила кишки раскаленной кочергой, и с губ срывались судорожные вдохи и выдохи. Она знала, что сделает, когда покупала тест... Знала, что сделает, когда ждала самую долгую в мире минуту… Знала, что будет правильно, и ненавидела себя за это решение еще сильнее, чем за собственных родителей, которых лишила памяти. Гермиона разжала руки и медленно выпрямилась. На пальце не было обручального кольца и она до сих пор была «мисс Грейнджер». За три года они с Драко так и не съехались. Не поженились. И они не станут… Гермиона прижала ладони к животу и взглянула на свое отражение отрешенным, остекленевшим взглядом. Крошечное сомнение она тут же задавила хладнокровным запретом к размышлениям. Она знала о возможных последствиях их отношений и знала итог. Как и тогда, в самом начале, так и сейчас, — она не нашла в себе сил сказать ему правду. Гермиона вышла из ванной и взглянула на спящего Драко в ее постели. Маггловская квартира, недалеко от Косого переулка, стала их маленьким миром, в котором были лишь он и она. Реальности будто не существовало. Об их отношениях знала лишь его семья и ее друзья, Гарри и Рон. Весь остальной мир и не подозревал, что они вместе. Иногда этот факт не беспокоил Гермиону, иногда — втаптывал в землю, разбивая на куски. Драко лежал, обхватив подушку руками, и мирно спал. Его белоснежные волосы отросли ниже плеч и Малфой лишь ухмылялся, когда она говорила, что он становится похож на отца. Втайне ему нравилось это сравнение. Гермиона нехотя пришла к мысли, что как отец Люциус Малфой был… неплох. Конечно же, она об этом не говорила вслух, но видела крупицы заботы и нежности по отношению к Драко, и не могла игнорировать их наличие. Нарцисса же любила сына, как и любая мать свое дитя, — безоговорочно и ревностно. Иногда эта любовь мучила Гермиону, но она привыкла, научилась с ней жить. И никогда не забывала о хладнокровном предупреждении миссис Малфой. Она забралась в постель и прижалась к Драко, закрыв глаза и положив на голую спину ладонь. — Замерзла? — пробормотал он и чуть сдвинулся, позволяя сунуть заледеневшие стопы к его ногам. — Да, — прошептала Гермиона и съежилась. Невыносимо горьким оказалось это прекрасное утро... Сколько бы их ни было — каждое вместе с ним было прекрасно. Гермиона оттягивала реальность, как могла долго, но пришло время узнать ее и принять. Трещина между ними стала расколом. Время вышло. Драко прижался лицом к ее пушистым волосам и скользнул ладонью по мягкой груди и ниже по животу — мимоходом, бездумно, — но она… испугалась. Горячая, огненная надежда вспыхнула в ней, загорелась ярким пламенем. Сердце разбухло в груди, затрепетало, и даже губы распахнулись, словно она готова была… На миг ей показалось, что вместе они все смогут. Вместе им все по плечу. Вместе! Гермиона широко открыла испуганные глаза и произнесла тихо: — Драко… Малфой вздохнул глубоко и рука его потяжелела, словно царство Морфея вновь забирало его в свой мир. — М?... — протянул он сонно спустя минуту, но страх уже сжался под ребрами Гермионы, сдавил ее глупое сердце, и оно почти остановилось. Почти окаменело. — Я люблю тебя, — прошептала она побелевшими губами и повернула к нему голову. Драко улыбнулся сквозь сон и Гермиона придвинулась ближе. — Люблю, — прошептала она горько, оставляя на его губах поцелуй. И почему-то она знала, что поцелуй — последний. Но Драко не знал этого, и он вновь улыбнулся ей в губы, так и не открыв глаз. Земля разошлась между ними и появилась пропасть. Гермиона выпила абортивное зелье в то прекрасное утро, что пряталось на дальней полке ее домашней аптечки целых три года, и возненавидела себя так, как ненавидела никого и никогда...

*

Она готовила завтрак, когда Драко тихо вошел на кухню и прижался к ней со спины. Он опустил голову на хрупкое плечо и поцеловал в шею. Сонный и домашний, — самый любимый. — Доброе утро, милая, — произнес он нежно, а его руки… Гермиона застыла, ощутив, как его руки целенаправленно легли на низ живота. Две горячие ладони прожигали ее насквозь, лишив дыхания и сил. Гермиона выключила плиту и отложила деревянную лопатку, чувствуя, как ее тошнит. Она отодвинула сковородку с яйцами на дальнюю часть плиты. Страх выворачивал наизнанку, в глазах темнело. Через несколько часов у нее пойдет кровь, но пути назад не было уже сейчас. — Драко, — неуверенно позвала она и он улыбнулся ей в шею. — М? Хочешь поделиться чем-то? — с мягкой усмешкой спросил он и Гермиона закрыла глаза. Она глубоко вдохнула и открыла рот. — Я сделала аборт. Его руки застыли на ее животе, а губы на шее. Он весь напрягся и замер, словно не понял, но испугался. Только… Драко все понял. — Что ты сделала? — неверяще спросил он на ухо. — У нас не будет ребенка, — произнесла она тихо и сжала зубы. — Но… Драко отстранился и сделал шаг назад, замер за спиной, а она не нашла в себе сил обернуться. Его взгляд прожигал дыру в спине. — Я увидел в туалете маггловский… тест. Положительный… Это ведь положительный, да? Мы проходили на лекции… — Драко, я выпила абортивное зелье этим утром. Она медленно обернулась и обхватила себя руками, взглянув в лицо напротив прямо и обреченно. Гермиона сдалась в этом бою давно, еще два с половиной года назад, когда не посмела сказать ему правду. Или же раньше? Почти три года назад, когда сама узнала обо всем? Драко выглядел непонимающим, отказывающимся понимать, он выглядел сбитым с толку и его взгляд то и дело опускался к ее животу. На лице застыла мука и боль, в глазах — страх. Он медленно начал качать головой, не в силах остановиться. — Нет, ты не могла… Ты бы не сделала… Гермиона приподняла подбородок и отвела взгляд в сторону. — Могла. И сделала. Тишина застыла грязной, отвратительной правдой содеянного. Сожалела ли Гермиона? Тысячу раз да! Поступила бы она так вновь? Несомненно. Они любили друг друга, но всегда оставалось «но». Тихое и незаметное, однако неизбежное. Драко никогда не предлагал ей стать его женой, и Гермиона знала причину. На мгновенье стало горько и смешно, а затем — грустно и обидно. — У Малфоев не бывает внебрачных детей, ты не знал? — произнесла она мягко, не желая его ни обвинять, ни упрекать. Ведь Драко, и правда, не знал… И сейчас — не понимал. Гермиона опустила глаза и замолчала. Она знала, что вот-вот грядет взрыв и была готова к нему. Почти готова. — Какого черта?! — заорал он. — Что ты наделала? Что ты несешь?! Он подлетел к ней и схватил за плечи, встряхнул раз, другой, но Гермиона отказывалась смотреть ему в лицо. — Что за бред?! — не унимался Драко, и его голос был полон ярости и боли. — Какие внебрачные дети, Мерлин мой! Давай поженимся! Черт подери! Мы прямо сейчас обручимся! Выходи за меня, Гермиона! Ну же! Скажи мне да! Скажи мне ДА! Гермиона закрыла глаза, зажмурилась изо всех сил, и принимала его боль покорно, позволив трясти себя, словно куклу. Его голос звенел под потолком и резал барабанные перепонки. Его хриплое дыхание и сорванный голос рвали ее живую душу на части. А она слышала только слова Нарциссы, что звенели в памяти, как стеклянные бусины падающие на пол: — Мисс Грейнджер, хочу вас предупредить… Предостеречь. Они прогуливались по саду Малфой-мэнора после вечернего чая, и Гермиона с Драко были вместе лишь месяц. Нарцисса остановилась и взглянула в глаза, породив в Гермионе нехорошее предчувствие. — Внебрачные дети Малфоев прокляты, мисс Грейнджер. Вы должны знать, что если мой сын не женится на вас, то ваш ребенок умрет в первый месяц после рождения. Гермиона испуганно и ошарашенно разглядывала Нарциссу, не понимая, то ли ее откровенно запугивают, то ли и правда беспокоятся за судьбу нерожденных внуков. Сердце дрожало в груди, словно металлический шарик в банке. Гулко и одиноко, и очень испуганно. — Что вы… — прошептала Гермиона, вдруг потеряв голос. Она замотала головой. — К чему вы… — Мой сын никогда не женится на вас, — произнесла Нарцисса ровно и строго, и взгляд ее не потеплел ни на миг. — Вы можете быть его дамой сердца, если угодно. Подругой, любовницей, любимой женщиной, в конце концов… Однако вы никогда не будете миссис Малфой. Вам это ясно? Рука Гермионы взметнулась и прижалась к горлу, словно на нее наложили удушающее проклятье. Воздух кончился в легких от одного лишь взгляда голубых глаз. Нарцисса не была жестокой, она была просто… честной. — Мой сын никогда не сможет жениться на девушке с вашей кровью, — произнесла она безэмоционально. — За что вы… почему… — Она покачала головой и скривила губы. — Вы не сможете ему запретить, если Драко захочет на мне жениться! Гермиона чувствовала злость и ярость придавала силы, а страх отступал, однако взгляд Нарциссы стал самую малость жалостливее… Это напугало сильнее, чем ледяные слова. — Милая Гермиона, — произнесла она чуть мягче. — Вы прекрасный человек и могущественная ведьма, но мой совет вам, как женщине. Найдите себе другого мужчину. Я уверена, не пройдет много времени и вы найдете себе не менее достойного и умного, возможно, даже такого же замечательного мужа, как мой сын. Гермиона неверяще покачала головой и отступила назад. — Боюсь, миссис Малфой, не вам решать в этом вопросе. — Вы так думаете? — тихо спросила Нарцисса и склонила голову набок, точно так же, как это делал сам Драко. — Мой сын не женится без благословения родителей, а его он не получит при нашей с Люциусом жизни, уж простите меня. Драко не знает об этом проклятии и не узнает, если вы понимаете меня. Вы же меня понимаете, мисс Грейнджер? Гермиона с болью смотрела в ее бледное, равнодушное лицо и чувствовала, словно падает, падает, падает вниз… Земля приближалась. Она едва смогла разлепить пересохшие губы: — Я поняла вас, миссис Малфой. Нарцисса улыбнулась и коротко кивнула Гермионе, а затем плавно обогнула ее и пошла по тропинке сада дальше, будто бы этого разговора и вовсе не было. Боль терзала ее, рвала на куски и выжигала сознание черным пламенем... Воспоминание померкло, оставив пустоту и тишину.

*

Гермиона закричала и упала, ударившись коленями о твердый пол. Слезы текли и текли, палочка тряслась в ее руках, а она никак не могла перестать кричать. Больно, больно, больно! За что! — За что ты так со мной! — заорала Гермиона во все легкие. Она подползла к кровати и вцепилась в простыни, пытаясь подняться. — Ты не имел права заставлять меня делать это! — орала она, схватив костлявую руку Драко. — Я не должна выжигать твой разум и память! Ты не имел права так поступать со мной! Я не… Гермиона рыдала и не могла остановиться, ее трясло и голос срывался на хрип. Она прижалась лбом к прохладной ладони и закричала шепотом: — Ты меня не простил, я знаю!… Но почему ты так жесток ко мне? Почему ты заставляешь меня это делать, Драко?… Гермиона закусила губу и осторожно положила хрупкую ладонь обратно на постель. Ее колотила дрожь и тошнило, желчь собралась на корне языка, и если бы это был обычный пациент, то она смогла бы спрятаться за ментальными щитами и стереть чужую память без эмоций, а затем — выключить сознание пациента навсегда. Легко и без боли, и очень этично. Но это был Драко. Ее Драко… Ее любимый мужчина, которого она не видела пятнадцать лет, и который лежал перед ней живым трупом. Он не простил ее, и сидя перед его постелью в опустевшем мертвом доме, Гермиона тоже не могла найти для себя прощения. Каждая минута боли была заслужена, каждое мгновение — праведным. Боль не стала искуплением, но стала их последним поцелуем душ. Одна общая, на двоих, навсегда. Гермиона поднялась на трясущихся ногах и вытерла слезы рукавами, хотя в иной ситуации в жизни бы так не сделала. Зло и некрасиво, словно маленький ребенок. Ей было все равно. Бледное лицо Драко выглядело как никогда безмятежно. Она почти закончила… Почти. Гермиона скривилась и закрыла глаза. И произнесла в последний раз: — Легилименс Морде!

*

— Ладно, Малфой, — произнесла она. — Бери. — Ладно? — скривился Драко, растягивая гласные. — Великое одолжение от несравненной Грейнджер. Вот уж спасибо. Гермиона хмыкнула и подвинула ему свои записи с лекции месье Шевалье. Целый курс возненавидел придирчивого специалиста по целительству разума, и все же, именно он был первым светилом больницы Святого Мунго. Лекции он начитывал быстро и картаво, с сильным французским акцентом, а единственным студентом, у кого был максимально подробный конспект, конечно же, была Гермиона. Первый месяц в Медицинской Академии оказался невероятно изматывающим для всех. Малфой пытался попросить этот чертов конспект три дня, упрямый, словно гиппогриф, и она забавлялась его неловкими попытками заговорить. Гермиона сдалась первой, хотя кому это было больше нужно? Гарри был прав: у ее неуместного благородства нет границ. — Можешь переписать, так уж и быть. И да, — усмехнулась Гермиона. — Это великое одолжение. Малфой прищурился и изогнул бровь, окинув ее цепким взглядом с ног до головы. — От несравненной Грейнджер? Гермиона усмехнулась и покачала головой. — Это уж тебе решать, — закатила она глаза и отвернулась, а взгляд Малфоя на шее ощущался, как заклятье щекотки. Он так и не пересел на другое место — ни в тот день, ни на следующий. И Гермиона ни за что бы не призналась, что втайне этому очень обрадовалась…

*

— Мы скорбим о вашей потере… — Примите искренние соболезнования… — Он ушел слишком рано… Нарцисса стояла возле гроба сына и молча принимала чужие соболезнования. Толпа волшебников становилась все меньше и меньше, и в конце концов, не осталось никого, кроме двух женщин на сыром, сером кладбище. Мокрая земля вязко чавкала под ногами, а ветер пронизывал насквозь. Нарцисса не видела Гермиону, но сразу узнала, даже не оборачиваясь, и заговорила. Без приветствия, без объяснений: — Когда Люциусу было семнадцать, он влюбился в маггловскую девчонку, — произнесла Нарцисса пустым голосом. — Та была очень красивой и умной, но… не той крови. Его отец был в бешенстве, когда узнал. Гермиона подошла ближе и встала бок о бок с Нарциссой, глядя на черную крышку гроба, который вот-вот опустится на два метра вниз. Ком в горле застрял осколком — ни проглотить, ни выплюнуть. Бесконечное множество белых и красных цветов лежало на крышке, а Гермиона все сжимала в пальцах один единственный алый цветок. Нарцисса помолчала и заговорила вновь спустя время. Ее голос был слабый и хриплый, и очень старый. Безнадежный. — Люциус всерьез собирался жениться на маггле без имени или приданого… — Нарцисса хмыкнула и вздохнула шумно. — Абраксас проклял его, а заодно и весь род Малфоев, дабы избавить семью от позора связей с неподобающими личностями. Гермиона закрыла глаза. Ее спина задеревенела и пальцы судорожно сжались. Свинцовое небо легло на плечи, а боль внутри почему-то не становилась меньше от чужой искренности. — Если бы Драко женился на тебе, то проклятье убило бы его. Повисла тишина. — Мне все равно, Нарцисса, — произнесла она наконец тихо. — Мне совершенно все равно. Она открыла глаза и взглянула на цветок в руках. Алые лепестки медленно увядали прямо в ее пальцах… Гермиона моргнула и слеза сорвалась с ресницы. — Я не буду просить прощения, — произнесла миссис Малфой и Гермиона шагнула вперед, чувствуя в душе зияющую дыру, в которую падали чужие слова, будто в бездонный колодец. Драко не женился за все эти годы, сколько бы чистокровных невест ни привела на смотрины Нарцисса. Гермиона не вышла замуж, сколько бы ни уговаривала себя это сделать. Они не общались пятнадцать лет. — Ваши слова не имели веса тогда и не имеют его сейчас, Нарцисса, — произнесла Гермиона тихо, уложив на крышку гроба увядший цветок. Ее ладонь прижалась к лакированной поверхности и застыла. Моросил дождь. — Мы были с ним счастливы столько, сколько нам было отмерено, — произнесла Гермиона еще тише и покачала головой. — И вы не смогли забрать у нас это. Ни вы, ни Абраксас Малфой. Никто. Гермиона обернулась и взглянула в лицо миссис Малфой. Та постарела, лицо оказалось испещрено морщинами и заломами, а глаза потухли. Траурное черное платье, застегнутое под горло, делало ее еще старше и тоньше, чем есть. Недалеко от этой могилы была другая, с именем Люциуса, но какая Гермионе была разница?.. Чужая боль не тяготила ее, а своя собственная… Что ж. Она смирилась с ней. Заслужила ее, — всю, до последней капли. Нарцисса приподняла подбородок и чуть склонила голову набок, а ее потускневшие глаза напомнили Гермионе Драко. — Что ж, — произнесла она. — Я и не пыталась забрать ваше счастье, мисс Грейнджер. И ее бесхитростное «мисс Грейнджер» застыло в сердце Гермионы последней, ядовитой стрелой. Ее сердце окаменело и больше не билось…

*

Гермиона вернулась домой одинокая и насквозь промокшая, с грязными ботинками и онемевшими пальцами. Она повесила на крючок отсыревшее пальто и скинула сапоги, не желая возиться сейчас с вещами. Кот выскользнул из гостиной и метнулся мимо, ударив по ногам длинным черным хвостом. Гермиона слабо улыбнулась ему и погладила по спинке. — Привет, Кальмар, — тихо поздоровалась она. — Проголодался? Чернильно-черный кот мурлыкнул громко, подставив морду под ласку, и тут же умчался вглубь маленькой маггловской квартирки, что находилась неподалеку от Косого переулка. Гермиона пошла за ним следом, чувствуя себя опустошенной последними днями. Слез больше не было, не было и крика. Тишина похоронила ее в себе. Тусклый свет пробивался сквозь окна, а Гермиона смотрела остекленевшими глазами на оживленную улицу и задумчиво касалась кончиками пальцев потрескавшихся губ. Кот настырно мяукнул вновь, привлекая к себе внимание, и Гермиона виновато улыбнулась ему. — Прости, милый, — произнесла она мягко. — Сейчас покормлю… Гермиона наклонилась к шкафчику, взяла пакет и насыпала порцию корма в миску Кальмара. Монотонные действия успокаивали ее, дарили крупицы покоя и помогали удержать равновесие. Она сидела на корточках и гладила своего старого кота, когда тишину квартиры внезапно нарушил резкий стук в стекло. Вздрогнув, Гермиона выпрямилась и вернулась к окну. Большая длиннохвостая неясыть сидела нахохлившись на подоконнике, а к лапе был привязан один единственный конверт. Гермиона нахмурилась, не узнав сову, и осторожно отвязала письмо. Перевернув его, стала вчитываться в чуть размытые от дождя строчки, пытаясь осознать, от кого послание. В следующий миг сердце дрогнуло в груди, когда у нее все же получилось узнать позабытый почерк. Гермиона опустила письмо на стол, не в силах открыть его, а сова громко ухнула и, тряхнув крыльями, улетела прочь. «Гермионе Грейнджер, Грейт-Ньюпорт-стрит 12, Лондон» Она закрыла глаза, вцепившись пальцами в столешницу, и задержала дыхание. Кот жалобно, протяжно мяукнул, вновь прижавшись к ее ногам… Ноябрь выдался мрачным.