Кошмар

Одри бежала сломя голову домой. Адреналин со смесью боли бил в голову, отчего открылось второе дыхание. Улицы пролетали мигом. За девушкой кто-то гнался. Это нечто было в черном капюшоне, с косой в руках, а лицо было скрыто дымкой. Одри остановилась в сыром переулке, где тусклый свет фонарей пронзал густую тьму, как меч страшного рыцаря. Ветер, проникая куда-то под кожу, шептал о давно забытых тайнах, завуалированных в трещинах старых кирпичей. Она вытянула руку, касаясь холодной стены, на которой капли дождя оставляли нежные следы, словно время отказывалось убирать свои метки. Тупик. Это был тупик.   Сзади подбирался зверь, медленно, лениво, словно лев на охоте. Казалось, что он расплылся в зловещей ухмылке, но этого было не видно. Полы его плаща пропитались влагой и грязью, но он выглядел не ущербно, нет, он выглядел ужасающе, он нагонял жути одним своим видом. От него веяло силой и мощью, которая душила Одри, словно она была букашкой, на которую наложили плиту. Действительно, девушка начала задыхаться в приступе паники, слезы подустали к глазам, зверь все подходил, с каждым шагом сокращая расстояние.   Зверь занес косу и отрубил девушке голову, словно в неумолимом жестоком танце, где все сплеталось воедино. Туман сгустился в переулке, поглощая мертвое тело девушки, ее крик и самого зверя  Вдруг из неоткуда, словно лучик света, который освещал собой путь, вышел Кассиэль. Он рухнул перед ней на колени — Одри! Одри!   Девушка подскочила на кровати и вцепилась в Кассиэля, будто бы он был спасательным кругом, который спасал утопающую. Он сначала был в неком оцепенении, но быстро придя в себя, обнял девушку в ответ, осторожно и мягко, будто бы самое дорогое и хрупкое, что у него есть. Парень тихо шепнул — спокойно, ты в безопасности, тебя никто не тронет…  Одри всхлипнула и отстранилась от него. Кассиэль бережно вытер с ее щек слезы, его взгляд упал на ее шею, где была рана, будто бы кто-то сшил ей голову с шеей, но эта рана потихоньку пропадала будто мираж. Парень осторожно провел по ранке, сведя брови к переносице, сказал— расскажешь, что снилось?