Ручонка

В ночь после того, как он во второй раз покинул Харренхолл, Джейме понял, что ему придётся заново овладеть не только мечом, но и собственным членом. Он не особо думал о нём вдали от Серсеи, и он точно абсолютно не думал о нём, когда лишился руки. Но его член оставался без внимания слишком долго и решил напомнить о себе. У него встал в купальнях, притом что его мучил жар от лихорадки, и притом что перед ним была самая уродливая женщина, какую он только видел. Он не может перестать думать об этом — об этом голоде. И сейчас ему по-прежнему не с кем коротать время, кроме этой женщины. Он лежит на твёрдой земле, подстелив тонкий спальный мешок и укрывшись ещё более тонким одеялом, и сверлит взглядом затылок её упрямой светлой головы. У него снова встал. И за что ему столько невзгод? Если он ничего не предпримет — сна ему не видать, а ему так, так скучно. Люди Болтона дрыхнут в паре метров, а Бриенна, хоть и лежит у него под боком, но вовсю храпит. Он тихо позвал её по имени, но она так и не отозвалась, так что — Так что он просовывает руку в бриджи, как вдруг до него доходит. А. Ну, боги ведь дали мужчине две руки не без причины? Он просовывает левую руку в бриджи, но всё идёт не так — он неуклюж, хватка не такая крепкая, и он не может найти хороший ритм. Как будто приходится подниматься по лестнице задом наперёд и с завязанными глазами. Он плюнул себе в руку и сжал себя покрепче. Короткие, резкие толчки: раз, два, три. Он пытается повторить те движения, в которых его правая рука была настолько искусна, что он всё ещё чувствует, как она по привычке хочет взяться за это дело сама. С таким же успехом он мог бы потереться об ветер. Если он не способен справиться даже с собственным членом, то как он вообще сможет держать в руке меч? Будет ли он так же плох, лаская свою милую сестрицу? В крайнем случае он может пустить в дело рот. В этом он мастер. Возможно, если он сумеет изловчиться и извернуться, то сможет дотянуться ртом до собственного члена. Это было бы всяко лучше, чем так. Он чувствует, как возбуждение уходит. Он вынимает руку из бриджей и тяжело вздыхает, сдавшись. Он оглядывается на женщину. Бриенну. Она всё спит. Она отказалась ложиться спать прошлой ночью. Не доверяла мужчинам вокруг, боялась насилия. Но затем Джейме сказал ей лечь рядом с ним, и, как ему кажется, она доверяет ему, верит, что он не станет — не станет трогать её, потому как этой ночью она свернулась калачиком рядом с ним и уснула, едва только опустив голову на подушку. Она так близко, что, протяни он руку, мог бы коснуться её. Она избавилась от того ужасного платья этим утром. Они нашли для неё более удобную одежду, и она оставила то платье на радость какому-то лесному зверьку, что смог бы свить из него гнездо. Она попросила его посторожить её, пока не переоденется. Попросила отвернуться и проследить, чтобы никто другой не подкрался к ней и чтобы он сам на неё не смотрел. — С чего вдруг мне хотеть смотреть на тебя? — спросил он. Но все же подсмотрел. Он оглянулся, пока она была без верха и поймал проблеск её спины — того, чего не успел разглядеть в купальнях, где он увидел её перед: пах и маленькую грудь. Просто прелесть — ну, для спины. Она мускулистая и широкая. Его взгляд скользнул по изгибу спины до самого пояса бриджей. Прежде чем отвести взгляд, он разглядел шрамы. Старые. Зажившие. Длинные и ровные линии. — Тебя секли, — сказал он позже. Она пристально посмотрела на него. — Спина. — Ты подсматривал, — возмутилась она. — Ничего не мог с собой поделать. Он правда не мог. Она нахмурилась. Он едва не выдал ей любимую фразу своего отца, осторожнее, не то лицо так и застынет, а затем лично для неё, но кто знает, может быть тебе это даже бы пошло на руку. Но не сказал. Просто промолчал. — Это была моя септа, — сказала она впервые что-то за последний час. — Что? — Она секла меня, — сказала Бриенна, держа голову высоко, гордо. — Она считала неподобающим тренироваться с мальчишками. Но я продолжала. Она прознала об этом. Она посчитала, что раз я туга на ухо к её наказам, ей придётся их в меня вбить. — Сколько тебе было лет? — Одиннадцать. Он вспомнил себя в этом возрасте. Тогда он уже многие годы занимался с мечом. Рыцарем он стал четыре года спустя. — Могу смело предположить, что тебя это не остановило, — сказал он. Ухмылка. — Очевидно. — Молодец. Ему бы хотелось, чтобы она проснулась. Они бы могли поговорить, раз уж он не может удовлетворить себя. Из неё тот ещё паршивый собеседник, но хоть какой-то. И она не жуткая, как Квиберн. Он бы попросил рассказать побольше о её злыдне-септе. Как ещё ты проказничала? Может быть, ей было бы интересно послушать о его детстве. О том, что его никогда не наказывали, потому что его отцу было плевать, а все остальные боялись сказать или сделать что-либо, что могло бы разозлить молодого лорда. Может быть, она бы посочувствовала ему. Я так возбужден, но не могу кончить, потому что моя левая рука бесполезна. Может быть, она бы сжалилась и протянула руку помощи. Она ведь должна заботиться о нём, в конце то концов– С чего вдруг он думает об этом? И с чего вдруг его член вновь ожил и налился кровью? Должно быть, у него всё ещё жар. А если он просто бы, блять, кончил, то всё бы сразу встало на свои места. Он снова решился взять себя в руку, в свою единственную руку. В этот раз ощущения получше. Руки Бриенны такие же большие, подумал он. А то и больше. И сильные — она выхватила его прямо из медвежьей ямы и вытащила оттуда. Но они и нежные тоже. Она бережно подхватила его обмякшее тело и мыла так же нежно, как мыла бы новорождённого котёночка. И всё-таки, наверняка бы ему понравилось. Она бы смущалась, но всё равно бы упорно двигалась до победного конца. Ей ведь важно доводить всё до идеала. Она бы ласкала его, заглядывая своими большими голубыми глазами в его, ища одобрения– У него перехватило дыхание. Ему не следует так о ней думать. Это неподобающе — она же леди — и она не Серсея. Вместо этого он думает о ней. О своей сестре. О её теле, которое он знает так же хорошо, как и своё собственное. Но всё, о чём он может думать, — это о том, что она скажет, когда вновь увидит его. Она не обрадуется. Теперь он бесполезен. Не может сражаться, не может трахаться. Мысль о ней ускользает от него, как и желаемая разрядка. Он гонится за ней, но она всё дальше отдаляется. Запястье теперь болит. Она не считает его бесполезным. Женщина. Бриенна. Она не считает его негодным без руки. Возможно, даже считает, что он стал лучше. Он всегда считал, что он и был своей правой рукой, но Бриенна отругала его до желания жить. Быть может, его правая рука принадлежала Серсее: он вступил в Королевскую Гвардию ради неё и она указывала ему, как её этой рукой касаться. Бриенна была бы терпелива. Она же девственница, так что сравнивать ей не с чем — впрочем, это всего лишь мысли. Он совсем не хочет её, но ему одиноко, а она единственный человек, проявивший к нему хоть немного добра за последний год. Вот и всё. Он водит большим пальцем по головке, размазывает липкую влагу по стволу. Представляет, как это делает она своей сильной, мозолистой рукой. Её рука, вероятно, ощущалась бы как его собственная, и его член предательски потёк сильнее, даря наконец-то хоть какое-то облегчение– Ему интересно какова она на вкус. Наверняка неземная. Он бы тёрся носом об эти мягкие завитки, вдыхая её запах. Коснулся бы языком. Она бы умоляла его, Сир, я прошу вас. Её ноги разошлись бы сами, несмотря на все попытки сдерживаться. Показалась бы её розовая плоть, которой ещё никто не наслаждался. Он с удовольствием бы ею полакомился. Ввёл бы палец в её тугое лоно и слизывал бы влагу. Ласкал бы клитор и смотрел, как она теряет рассудок от удовольствия, насаживаясь на его палец. Добавил бы ещё, ввёл глубоко внутрь, посасывал бы клитор. Раздвинул бы её в стороны, ввёл бы язык внутрь и пил прямо из источника. Она бы кончила ему на лицо, полностью мокрая, а бёдра бы дрожали, прижимаясь к его голове. Отлично. Да. Его движения становятся всё резче. Такие же неуклюжие, как в тот первый раз в детстве, когда он впервые пробовал это другой рукой. Лучшей рукой. Но сейчас у него есть это трение, это тепло, и это так хорошо– Внутрь нельзя, велела бы она. Но он то знает, что ей бы этого хотелось. Он мог бы прижаться к ней прямо сейчас, коснуться её бедер. Снять с неё штаны и прижаться к её тёплой коже. Вот только в жизни она его, скорее всего, придушила бы — хотя кто знает. Ради такого можно и рискнуть. Чтобы быть ближе. Чтобы ощутить её касание. Никто не касался его с лаской так долго. Не только там, а вообще где-либо. Его пинали, волочили по грязи, калечили и долгими, долгими, долгими месяцами держали в кандалах, лишив всякого человеческого тепла. Бриенна первая коснулась его с нежностью. Её ладонь на его лбу, проверяющая жар. Её рука на его плече по утрам, проверяющая, жив ли он ещё. Она придерживала его, пока мыла. Ощутить чьё-то касание вновь было всё равно, что родиться заново. Я должна остаться невинной, сказала бы она. Это не было бы проблемой. Секс — это не только долбиться в женщину и яростно трахать, хотя он бы очень этого хотел. Он бы тёрся членом об её лоно. Там было бы мокро и тепло. Она бы стонала, чувствуя, как он, такой горячий и твердый, дразнит её нежную плоть. Он бы так и брал её, толкаясь между бёдер. Она бы крепко сжала их, лежа под ним, руками бы впилась в его спину, и её стоны лились бы прямо ему в ухо. Длинные ноги обхватили бы его тело. Он бы ласкал её грудь ртом. Посасывал одну и тёр другую. Как хорошо, сказала бы она, и ему бы едва не снесло крышу от этих слов. Быстрее, жёстче. Зачем ему правая рука, когда есть это? Тепло и влага между ними. Может быть, он разок, совсем случайно, проскользнул бы внутрь. Лишь чуть-чуть, только головкой. Она была бы такой влажной и готовой принять его. Ему стоило бы огромных усилий не сорваться и не войти глубоко, не поддаться тому, чего они оба так отчаянно жаждали. Он прикусил губу. Он умеет вести себя тихо. Много лет провёл с Серсей в её чулане, пока служанки прибирали в комнате. …он бы повёл Бриенну в глубь леса, чтобы трахать, пока она не начнёт кричать. Выкрикивать его имя. И они бы, он бы– — Сир Джейме? Он замер, пряча руку в бриджах. Слава Богам, что он укрыт одеялом, ведь женщина повернулась и смотрела прямо на него. — Да? — у него голос дал петуха. — Я слышала всхлипы, — сказала она. — Всё хорошо? Ах, какая же она невинная, раз верит, что это были звуки боли. Но в каком-то смысле, это и вправду та ещё боль. Он сжимает основание своего члена. На руку капает влага. Он уже на грани. — Я в порядке, — сказал он. — Спи давай, женщина. Пожалуйста. Чтобы он мог спокойно думать о ней, чтобы мог покончить с этим и жить дальше. Она бросает на него последний обеспокоенный взгляд, затем отворачивается и затихает. Он не знает, спит ли она, но ему плевать — он крепко обхватывает себя и быстро двигает рукой. Она определённо слышит его, эти хлюпающие звуки и ах-ах-ах, застрявшее в горле. Ты такой молодец, сказала бы она. Погладила бы волосы. Поцеловала бы в щёку. Ну же. Покажи мне. Тело свело судорогой, он кончил — член пульсировал, изливаясь снова и снова. Густая и тёплая жидкость залила руку. Облегчение. Он вытер руку об одеяло. Пристально посмотрел на Бриенну. Она молчит. Ну так и он. Сон всё не приходит.