Последняя встреча

      Лëгкий утренний ветер свистел между спицами велосипедного колеса. Рассветное солнце блестело на них ярким жëлтым светом, согревало землю после прохладной ночи. Хината энергично крутил педали, воодушевлëнный предстоящими матчами, он жаждал побед для себя и своей волейбольной команды.       Не смотря на то, что час был совсем ранний, в спортивном зале уже были другие спортсмены. Шоë не стал терять время и как можно скорее подключился к тренировке.       Вопреки общей воодушевлëнности, к концу дня в душé парня зародилось какое-то неприятное чувство. Будто что-то не так, будто кто-то постоянно следует за ним и смотрит, смотрит, не отрываясь. От этого неизвестного взгляда всë тело пробирал холод.       — Какой-то ты рассеянный, — заметил несобранность товарища капитан, когда вечерняя тренировка уже подходила к концу. — Устал?       — Наверное, — виновато улыбнулся Хината. — Но ничего, я завтра буду с новыми силами!       — Откуда у тебя столько энергии, — вздохнул Сугавара и принялся чуть ли не пинками выгонять младших из зала, чтобы те уже пошли домой отдыхать и набираться сил.       Так или иначе, с территории школы они всë равно вышли вместе, а затем собирались разойтись. Но всех привлëк припаркованный автомобиль прямо перед воротами школы. Впереди сидели мужчина за рулëм и девушка на пассажирском, а сзади все окна были затонированы. Почему-то появление машины настораживало и даже пугало, а когда пассажирская дверь открылась, то многие и вовсе вздрогнули и приготовились бежать. Слишком уж подозрительно всë это было.       — Buonasera.       Из автомобиля вышел мужчина, довольно важный на вид, в красивом классическом костюме, с перстнями на руках, ещë и приветствие было итальянским. Разве что улыбка совсем добрая и даже уставшая не вязалась с внешним образом. Никто из команды не знал, как себя вести, все порывались уйти, как и следовало делать в подобных неоднозначных ситуациях. И только Хината реагировал на происходящее чересчур спокойно и даже с небольшим раздражением.       — Ну, привет! Я даже забыл уже, как ты выглядишь, — выпалил парень. Мужчина тихо засмеялся.       — Mi dispiace, figliolo, — мужчина глубоко вздохнул и виновато улыбнулся. — Я отвезу тебя a casa. Давай свой велосипед, я положу его в багажник.       Остальные члены команды, кажется, совсем забыли, что им нужно было идти домой. Так и застыли на месте, наблюдая необычную картину: видный человек, разговаривающий на другом языке, на автомобиле с личным водителем встречает их товарища. А тот ведëт себя будто так и надо!       — А... Это мой отец, — опомнившись, Хината всë-таки представил мужчину своим друзьям. — Просто он очень редко бывает в Японии, работает заграницей.       — Очуметь! — воскликнули разом Танака и Нишиноя. — А у тебя крутой батя.       Мужчина вопросительно посмотрел на толпу школьников, открывая багажник, чтобы убрать туда велосипед. На помощь к нему вышел ещë один человек с задних пассажирских мест и со словами "босс, я всë сделаю" принялся разбираться с двухколëсным транспортом самостоятельно. Реплика этого человека восхитила и удивила сокомандников Хинаты ещë больше, это начинало сильно смущать.       — Ладно, всë, — выпалил он. — Всем до завтра!       Отец Хинаты забрал у него сумки, пропустил парня сесть в салон первым и, передав вещи своему подчинëнному, чтобы он убрал их к велосипеду, сел в машину следом. Напоследок мужчина помахал рукой товарищам сына, но те не подозревали, что этот жест предназначался в большей степени застывшему от удивления Тадаши, а не всем сразу. Дверь закрылась перед детьми, и, когда все пассажиры были на своих местах, автомобиль с тихим шелестом двигателя тронулся с места.       — Вот это да-а, — протянул Савамура, провожая взглядом красные огни.       — Неожиданно, — озвучил мысли всех Сугавара.       Когда необычная картина перед глазами растаяла, волейболисты, наконец, решились вернуться к идее разойтись по домам. Однако каждый для себя запланировал на завтра как следует докопаться до Шоë, расспросить об отце, о его финансах и о самом Хинате. Ну а пока оставалось лишь дождаться.       — Ну как? Я произвëл впечатление? — весело спросил Тсунаëши.       — Ещë какое, — фыркнул Шоë.       Сидеть между двумя мужчинами было неприятно, от обоих чувствовалось невыносимое давление, пусть они и улыбались. А ещë страшнее было смотреть на водителя и пассажира впереди – и мужчина, и женщина сурово молчали с чересчур серьëзными лицами.       — Да, Тсуна, — посмеялся мужчина слева от Хинаты. — Лица этих детей были такими смешными, когда я назвал тебя боссом.       — А он не босс? — спросил парень.       — Босс, да ещë какой, — весело ответил незнакомец.       — Тебя мама попросила приехать за мной? — решил спросить Шоë у отца.       — Non, — загадочно протянул тот. — Мы из аэропорта арендовали машину и сразу сюда. Устроим ей sorpresa.       — Что?       — Сюрприз, — перевëл подчинëнный отца. — Тсуне всегда трудно переходить с одного языка на другой.       — Я стараюсь, — по-детски обидчиво сказал Тсунаëши.       Машина въехала в лес. Ещë совсем немного, и Хината окажется дома. Он представлял, как мама будет рада приезду отца, ведь она его всегда ждëт, читает письма с грустной улыбкой. Разве что последние три года писем от него не было, она сильно волновалась.       Натсу наверняка отца не узнает. Она была слишком маленькой, когда он снова уехал заграницу так надолго. Интересно, обрадуется она или испугается? Дети тонко чувствуют атмосферу. Шоë помнит и чувствует даже сейчас, как с этим человеком одновременно спокойно и тревожно. От него веяло теплом, но всегда ощущалось что-то опасное, невообразимое, что сердце колотилось быстро-быстро. Оно и сейчас колотится.       Автомобиль остановился у дома, прошуршав щебнем, рассыпанным на обочине. Первым вышел подчинëнный отца и тут же отправился доставать велосипед и сумки из багажника. Следом, тяжело вздохнув, вышел Тсунаëши и подошëл к калитке. Остановился там и стал нерешительно осматривать кнопку звонка. Водитель и девушка, что была с ним рядом на пассажирском сиденье, вышли последними после Хинаты. И только когда весь багаж достали из машины, все еë двери были закрыты и фары сверкнули после активации сигнализации, отец, наконец, нажал на эту кнопку.       Хозяйка открыла калитку почти сразу, будто ждала там всë это время. Она уже собиралась поздороваться, спросить, кто там пришëл, но столкнулась взглядом с мужчиной и тут же застыла.       — Buonasera, amore mio, — мягко произнëс Тсунаëши, улыбаясь.       Шоë подумал, что сюрприз и правда возымел успех – мама была в счастливом шоке. Опомнившись, она буквально упала в объятья мужа и так крепко вжалась в него, словно в последнее, что видит на этом свете.       — Я совсем не ожидала, — вытирая слëзы, лепетала она, и принялась суетиться. — Как вас много! И Ямамото-кун, и Хроме-тян, и Реборн-сан. Как же я рада вас всех видеть. Проходите скорее в дом! Я приготовлю что-нибудь вам на ужин.       Толпа прошла внутрь. Хината зашëл во двор последним, закрыв за собой калитку. Когда он также последним зашëл в дом, там уже было совсем шумно. Натсу любопытно осматривала незнакомцев, устроившись в руках отца. Ей было весело, а мужчине, как заметил парень, грустно и больно. Наверное, тяжело не видеть годами свою семью.       — Проходите на кухню, — радостно звала гостей мама.       Они ушли вслед за ней. Хината не стал мешаться взрослым и отправился в свою комнату. Ему было не по себе среди них, к тому же вряд ли сейчас им есть до него дело, им нужно поговорить между собой. А между тем и домашней работы скопилось немало, нужно было хорошенько за неë взяться.       Время шло, с кухни потянулся приятный запах, вызывая голодную слюну. Думая о том, как бы побыстрее решить эту чëртову задачу по математике и пойти поесть, парень даже не заметил, как в его комнату кто-то зашëл. Отец шагал тихо, словно скрываясь от чего-то.       — Ты не ужинал, отвлекись немного, — Тсунаëши поставил на стол рядом с сыном тарелку с двумя сендвичами. Готовить их было недолго, вот мать и постаралась на всех.       — Спасибо, — быстро сказал парень и вгрызся в хлеб, съедаемый голодом.       — Как твои успехи в учëбе? В спорте?       — А тебе действительно интересно? — надулся Хината. Он был готов рассказывать отцу о своих достижениях в волейболе сутками напролëт, но обида на того, кто почти никогда не был рядом, останавливала его словесный поток. — В последнее время ты вообще ни одного письма не писал. Я уж думал, ты нас бросил.       — Обидно, конечно, за такие слова, — Тсуна облокотился о стол рядом. — Но я тебя понимаю, у меня отец тоже пропадал на долгие годы. Однако на то были веские причины.       — И какие же? — Шоë подозрительно прищурился.       — Я расскажу тебе в ближайшие дни, — отец стал серьëзнее, что заставило парня прислушаться лучше. — К сожалению, я не могу остаться здесь надолго. Думаю, через неделю я уже уеду.       — Так мало? Мама снова будет грустить.       — Да, знаю, — мужчина печально вздохнул. — Боюсь, в этот раз она будет грустить ещë больше. Ты взрослый уже. Поддержи еë, хорошо?       Тсунаëши не стал ждать вопросов или каких-то комментариев сына, он встал и вышел из комнаты. Парень проводил его взглядом и глубоко задумался, отставив тетради и учебники в сторону. Думать о математике и литературе сейчас совершенно не получалось. Поэтому, доев сэндвичи, Хината решил лечь спать, чтобы с новыми силами подняться на утреннюю тренировку.       На кухне также уже переставали шуметь. Шоë слышал, как мимо двери в его комнату по полу стучали маленькие ножки Натсу, и как следом за ней половицы прогибали до скрипа взрослые. А потом они пришли обратно, остановились, и дверь открылась. Парень сощурился от яркого света.       — Ох, извини, Шоë-кун, — это был Ямамото с футоном в руках. — Киоко... Твоя мама отправила меня спать к тебе. Прости, что помешал.       — Всë хорошо, я сам только лëг, — стеснительно ответил Хината и поспешил помочь гостю устроиться.       — Ты волейболист, да? — решил поинтересоваться мужчина. — Тсуна рассказывал, что ты довольно хороший игрок.       — Он рассказывал?       — Конечно! А Киоко писала, что ты иногда получаешь по лицу мячом также, как Тсуна, — мужчина весело засмеялся. — Ему тоже частенько прилетело.       — Ну и наследство же досталось мне от папочки, — брезгливо сморщился Шоë.       — Твой отец удивительный, Шоë-кун, — вдруг очень серьëзно сказал Такеши с некоторым восхищением. — И, я думаю, так как ты его сын, ты тоже очень удивительный.       Хината не знал, как ответить, он засмущался и лëг обратно в кровать. Ямамото тоже не стал мешать отдыху спортсмена, выключил свет и тоже устроился на футоне. Парень в последний раз глянул в его сторону и, счастливо прокручивая в голове последние услышанные слова, уснул.       По утрам просыпался парень рано. Натсу обычно ещë спала, и вместе с сыном просыпалась только мать. И в этот раз Киоко как всегда трудилась на кухне, сооружала завтрак. Осторожно обойдя спящего Ямамото, Хината спустился к ней. Но на этот раз она была не одна – за столом сидел отец и наблюдал за женой мягким и любящим взглядом, слушал еë тихие рассказы о жизни. Он любовался ей, он словно пытался насмотреться ей вдоволь и запечатлеть в памяти каждую мелочь в ней.       — Доброе утро, Шоë-кун, — пролепетала она, увидев сына в проходе. — Садись скорее завтракать, иначе снова не успеешь на тренировку раньше Кагеямы-куна, — и хитро улыбнулась. Хината услышал, как отец тихо смеëтся над этими словами.       Хината не стал откладывать завтрак, сел за стол напротив Тсунаëши и принялся уплетать омлет. И заметил, что взгляд отца теперь скачет то на него, то на маму. Он наблюдал с теплотой и добрым интересом, но всë равно было и что-то неприятное.       — Не торопись, ешь, как следует, — наставлял он. — Я тебя отвезу на машине, так быстрее будет.       — Хочешь снова впечатление произвести? — хихикнул парень.       — Chissà, — загадочно ответил Тсуна.       Так или иначе, неделя пролетит слишком быстро. И пусть Шоë не так уж и часто видел отца и, по своему мнению, не особо в нëм нуждался, но не мог отказаться от любой возможности с ним пообщаться. Ему всегда было интересно, кто его отец, чем он занимается, почему так редко приезжает.       Машина катилась по горным дорогам, казалось, лениво и долго, пусть путь и занял меньшее время, чем если бы парень ехал на велосипеде. За окнами сначала мелькали дома и деревья, а затем открылся город и загорелся рассвет. От лучей солнца было уютно и тепло. С отцом, пусть он и был почти незнакомцем, тоже было по-родному уютно и тепло.       — Когда ты мне расскажешь, о чëм вчера говорил? — спросил Хината, не выдерживая тишину в салоне. Особенно своим молчанием напрягала Докуро, что казалось, будто еë и вовсе нет.       — Non lo so, — честно ответил отец. — Мне и с Киоко нужно поговорить, но, честно признаюсь, мне страшно. Дай мне немного времени, хорошо?       — Хорошо, — Шоë уже и сам начинал бояться, что же такого отец хочет ему и матери рассказать. Однако молчать тоже было сложно. — Тогда скажи, почему я и Натсу рыжие, а ты и мама – нет.       Тсунаëши искренне рассмеялся, от всей души, что чуть не пропустил поворот к школе. Он вытирал слëзы с глаз, пока сын недоумевал, почему у отца была такая бурная реакция на такой, казалось бы, простой вопрос.       — Ты намекаешь на то, что я тебе не родной padre? Это тебе стоит изучить генетику. Такое бывает, когда в роду были рыжие. Например, отец твоей мамы.       — Ладно, верю, — довольный чем-то своим фыркнул Хината.       Автомобиль затормозил у ворот школы. Охранник уже начал подходить, чтобы рассказать о запрете стоянки в данном месте, но выпрыгнувший из салона парень его остановил своим приветствием. Попрощавшись с отцом, он захлопнул за собой дверь и побежал в сторону спортивного зала. Тсунаëши лишь проводил того внимательным взглядом и тронул машину с места.       День у Хинаты проходил как обычно: тренировка, учëба и снова тренировка. За всем этим он даже забыл о том, что дома гости, что дома отец, что их всех ждëт очень серьëзный и пугающий разговор. Шоë лишь был в своих мыслях о волейболе, прыгал, ударял по мячу так, что горели руки. Во время уборки даже было ощутимо, как дрожат мышцы от такой нагрузки, но столько энергии ещë осталось!       А потом мысли вернулись обратно к тому, что происходит в личной жизни – у ворот снова стоял автомобиль, и на этот раз снова за рулëм был Тсунаëши, а на пассажирском сзади сидела молчаливая Хроме. Мужчина встречал сына мягкой улыбкой, а его друзей снова приветствовал итальянским "buonasera". Товариши завистливо поглядывали на Хинату, так и не допросив его сегодня как следует – он умалчивал почти всë.       Шоë же чувствовал какое-то напряжение. Отец ничего не расскажет сегодня опять, парень это чувствует. Чувствует, как страшно отцу. Но чего он боится?       Автомобиль до дома не доехал, Тсунаëши затормозил на обочине у края леса. Хината сначала удивлëнно посмотрел на него, а затем стал озираться по сторонам, словно испугался того, что сидит в машине с маньяком. Отец же попросил Докуро достать небольшой чемоданчик из-под сиденья и, забрав из еë рук, открыл его перед Шоë.       Внутри была шкатулка, выглядела она очень роскошно, у парня даже глаза засияли, насколько красивая и дорогая вещь сейчас была перед его глазами. Разве что ему было непонятно, почему шкатулка была вся обмотана тонкими цепями.       — Слушай внимательно, — серьëзно начал отец. — Наверное, для тебя это прозвучит как выдумки. Верить или нет – твой scelta. Внутри кольца, браслеты, серьги и даже пряжка для ремня. В общем, разные вещи. Но они необычные. Эти цепи ни в коем случае снимать нельзя. Если снимешь, тебя, Насту и Киоко найдут плохие люди, но и уничтожить эти вещи или же спрятать где-то я тоже не могу, это слишком важно. Они передаются по наследству, и я отдаю их тебе. Но я искренне надеюсь, что ты никогда ими не воспользуешься.       Хината внимательнее рассматривал шкатулку, каждый еë изгиб и каждый отблеск света на металле. На самом деле, пояснение отца звучало не так уж сильно невероятно, чтобы парень в это не поверил, однако значимости этих вещей всë ещë понять не мог. Если открыть шкатулку, то их найдут? Там маячок? Но зачем цепи? И зачем прятать маячок среди каких-то колец, серëжек и пряжки для ремня?       — Это не то, что я хотел бы тебе рассказать, — увидев вопрос во взгляде сына, сказал Тсунаëши и закрыл чемоданчик. — У тебя ведь послезавтра начинаются отборочные на национальный турнир, верно? Не буду волновать тебя сильно перед таким событием, отдай себя своему любимому делу. Думаю, я ещë успею собраться с духом и рассказать тебе обо всëм после. А пока забери эту шкатулку, береги еë и никому не показывай.       — Хорошо, — задумчиво ответил парень, устраивая среди школьных и спортивных сумок ещë и этот кейс. Автомобиль тем временем снова двинулся с места.       — Знаешь, на самом деле от того, что я тебе расскажу, твоя жизнь сильно не изменится. Ты останешься таким, каким есть, — отстранëнно сказал мужчина, оглядываясь в зеркала, и замолчал. Проехав пару домов, он резко оживился, улыбнулся и спросил: — Я же могу прийти поболеть за тебя и твою команду?       — Да, конечно, они будут рады, у нас не так много болельщиков, — прогнав свою задумчивость, радостно ответил парень.       — Отлично. Значит приведу ещë народ. Был бы здесь твой дядя Рëхей... Вот он умеет команду подбодрить, — он грустно посмеялся. — Но у него дела.       Во время оставшегося пути отец почему-то решил говорить, и говорил много. Почему-то о детстве, о маме и своих друзьях. Даже о том, что был неудачником и неучем в школе, чему Шоë был удивлëн. Ведь как можно стать боссом и иметь подчинëнных, будучи настоящей бестолочью и трусом.       Когда они остановились у дома, по вздоху отца парень понял, что он ещë не всë рассказал. А ещë Шоë искренне не понимал, почему же его прорвало на эти рассказы о жизни. Хочет наладить отношения? Хочет, чтобы сын узнал его лучше? Вполне возможно.       — Шкатулку матери не показывай, я ей завтра обо всëм расскажу, — наказал мужчина. — Наверное...       — Хорошо, понял, — ответил Хината и побежал к дому.       Калитка уже была открыта, у ограды Тсуну и Шоë встречал Реборн. Вид у него был пугающий и недовольный, что парень почувствовал слишком отчëтливо, и потому поспешил в дом прочь от него. Сколько бы энергии в Хинате ни было, но атмосфера около этого человека еë будто высасывала.       — Отдал всë-таки? — недовольно спросил Реборн у своего бывшего ученика.       — Sì, — ответил тот.       — Я считаю, что это было глупо и опрометчиво. Без атрибутов Вонголы вам будет трудно. Однако ты уже взрослый человек и должен сам решать, что делать. И если ты выбрал этот путь... То я буду лишь наблюдать.       — Извини, Реборн, — Тсуна виновато улыбнулся. — Это моë решение, и иного пути я просто не вижу.       — Папа! — из дома выбежала Натсу, своей яркой улыбкой прерывая напряжëнный диалог.       — Что такое, mia cara figlioletta? — мужчина присел, чтобы быть ближе к маленькой девочке, и любяще погладил еë по голове, когда та бросилась в объятья.       — Мама сказала тебя позвать! Ужин уже готов.       Отец взял девочку на руки и направился в дом, попутно отвечая на все еë любознательные детские вопросы. Реборн закрыл калитку и направился следом. Натсу была рада, что папа, о котором она только слышала, наконец появился. Рада, что он дома каждый день, что каждый день играет с ней. Это же так здорово!       На кухне шла работа: Киоко и Хроме занимались готовкой, Ямамото накрывал на стол, Шоë тоже только что пришëл. В доме и без того было шумно, а стало ещë оживлëннее, чем было. Разве что ненадолго.              Сендайский городской спортзал с первого взгляда казался маленьким. И чем ближе он был и чем больше он выглядывал из-за облетевших деревьев, тем быстрее росло здание, пока оно не стало казаться совсем огромным. Волнение накатывало, но Хината хотел его с себя стрясти. Наперегонки до входа с Кагеямой – отличный вариант это сделать.       Команда прошла внутрь и направилась в помещение, где могла бы разместиться. В здании было шумно и многолюдно. Шоë чувствовал, как у него начинает крутить живот от волнения, поэтому отправился на поиски туалета.       Чëртово место встречи изменить нельзя. Именно здесь нужно было столкнуться с другими довольно сильными игроками, что заставляло волноваться ещë больше. Однако не на того напали! Хината взбодрил себя и вернулся к команде.       Не смотря на то, что отец обещал прийти на трибуну, его там всë ещë не было. Он отвëз Шоë в школу, где команду уже ждал автобус, а потом уехал. Он сказал, что не может поехать один, он должен заехать за Хроме, которая была занята каким-то делом почти всю ночь. Он обещал приехать не с начала матча, а чуть позже, сначала даст своей подчинëнной немного поспать. Он постоянно с ней, это так странно. Интересно, мама не ревнует?       Шоë ещë раз посмотрел на трибуны. Глупо, наверное, ждать, когда уже давно забыл о существовании отца.       Он пришëл, когда матч с Джоузенджи почти закончился. Хината в тот момент после замены выходил на площадку и заметил, что людей на трибунах стало больше. Там и правда были все кроме матери, потому что она была занята заботой о мелкой Натсу. Тсунаëши легко улыбался, наблюдая за сыном. Ямамото рядом был совсем радостный, словно ребëнок, вспоминал своë школьное время и проведëнные дни на бейсбольном поле. Наблюдение за чужими стараниями и стремлениями к победе пробуждали в нëм забытые чувства. Хроме ютилась позади, оглядываясь по сторонам. Только Реборн высился статной фигурой и наблюдал с каким-то собственным интересом.       Шоë вернулся сознанием на площадку. Оставалось совсем немного, игра становилась напряжëннее. Команда Джоузенджи взбодрились и начала наступать с новым напором. Хината прыгал, Хината летал и бил. Счëт рос и рос, время будто ускорилось, взгляд не успевал, адреналин бил в голову, перекрывая пульсируюшую усталость. Ну же!       Последний удар команды противника, и мяч улетает в аут.       Карасуно – 25.       Джоузенджи – 20.       Матч был окончен, и первый день отборочных тоже подошëл к концу. Команда убирала мячи, вещи. Воодушевление и азарт до сих пор не пропадали.       — Хорошо постарались, — в коридорах встретился Тсунаëши, из группы поддержки рядом осталась только Хроме.       — Кто Вы? — подозрительно спросил Укай, прыгая взглядом то на мужчину, то на женщину.       — Это мой отец и его подчинëнная, — на этот раз хвастливо ответил Хината.       — Buon giorno, — по традиции на итальянском поприветствовал тренера Тсунаëши. — Прошу прощения, что мы не успели приехать к началу матча.       ‎— Спасибо, что приехали, — уважительно сказал Укай. — Будем рады видеть Вас завтра. ‎      — Непременно.       ‎Хината заметил, как робко приблизилась к товарищам Хроме. Остальные тоже замерли, кто-то раскраснелся – не смотря на повязку на одном глазу, женщина была очень красивой. К общему удивлению она остановилась рядом с Ямагучи.       ‎— Я рад, что Вы приехали, учитель, — улыбнулся парень.       ‎— Тебе нравится здесь? — спросила женщина. ‎      — Да, — ответил парень и мягко улыбнулся. ‎      — Мы будем ждать у школы, — сказал Тсунаëши сыну, пока на фоне галдели другие школьники, обступив Тадаши. Затем и отец, и Хроме ушли.       ‎Только оказавшись в автобусе и позволив себе расслабиться, Хината вдруг задумался. Укай ведь видел отца прошлым вечером, когда тренировки закончились немного раньше, и Тсунаëши как и ранее ждал недалеко от ворот школы. Почему же тренер не узнал его? ‎      — Не понимаю, почему, но я постоянно забываю, как выглядит твой отец и его коллеги, — вдруг сказал Кагеяма, а затем язвительно добавил: — Может, не такой уж он и крутой?       ‎— Я сам не знаю, какой он, — вдруг ответил Шоë, не поддавшись на издëвки товарища, что тот удручëнно вздохнул. — Он ведь дома не бывает совсем.       ‎— В том, что его никто не может запомнить, есть необычный секрет, — к Хинате и Кагеяме через проход нагнулся Ямагучи и начал говорить как-то загадочно. — Можешь спросить у учителя, она расскажет. ‎      — Какой ты странный, — играюче-брезгливо сморщившись, произнëс Шоë. ‎      Под конец пути половина команды уже спала, в том числе проблемные Шоë и Тобио. Первый облокотился на второго и преспокойно пускал на него слюни, пока тот не проснулся. Хинате влетело знатно. ‎      Устроив небольшой разбор полëтов, Укай отпустил ребят по домам отдыхать, ведь впереди их ждал очередной тяжелый день. Команда знатно стихла, сонная и уставшая, и разошлась также почти в тишине. Никто уже не удивлялся ожидающему сокомандника автомобилю у ворот школы.       ‎Мимо проносились дома и деревья, в машине было тихо. Как в первую встречу, Хината снова сидел между отцом и Ямамото, а за рулëм Реборн и рядом с ним Хроме. Почему-то все напряжëнно молчали.       ‎В середине пути у Тсунаëши зазвонил телефон, и всë оставшееся время до дома он только по нему и говорил на итальянском языке. Шоë замечал хмурые взгляды взрослых, направленные на отца, и чувствовал общее угнетение атмосферы в салоне. Здесь казалось всë холоднее, всë темнее и отстранëннее от внешнего мира. ‎      Появившийся впереди родной дом казался спасением в этой ситуации. Но и по приезде Тсунаëши продолжал свой телефонный разговор. Он не зашëл в дом, а остался мерить шагами двор. Рядом с ним был Ямамото и тоже иногда что-то говорил, но опять же на итальянском. ‎      Это дела взрослых, Хината не стал мешаться, его это не касалось. Поэтому парень сходил в душ, поужинал и отправился спать и набираться сил на завтра. ‎      Ночью он проснулся. Как это бывает иногда, захотел в туалет и, в общем-то, туда и направился. Футон был собран в углу, Ямамото не было ещë с вечера после телефонного разговора отца. Сонный, Хината слышал голоса с кухни, но не понимал их значения. Но, услышав о шкатулке, вдруг заинтересовался и прислушался. Это Тсуна рассказывал о ней матери, как и обещал.       ‎— Я не хотел их отдавать Шоë, но часть Трэ-ни-Сетте нельзя уничтожить или просто выбросить, ты знаешь об этом, — говорил он. — Когда их уничтожаешь, ещë есть возможность восстановить, но не всегда, и я не могу гарантировать того, что их не найдут, если я спрячу. Я запечатал атрибуты Вонголы цепями Маммона. Пока они не сняты, всë будет хорошо, а вас не найдут. Я объяснил ему...       — Хватит, Тсу-кун, — серьëзно прервала женщина сбивчивую речь мужа. — Не нужно мне объяснять то, что я уже знаю. Ты хочешь сказать что-то ещë, верно? Говори.       Тсунаëши замолчал под серьëзным напором Киоко, он сжимал руки в кулаки и пытался собрать мысли в кучу, но получалось плохо. Было страшно. Так и хотелось трусливо и позорно сбежать.       — Я... Уеду в Италию через пару-тройку дней, — со вздохом начал он, медленно проговаривая и тщательно подбирая слова. — И... Всë так сложно, я не знаю, как это объяснить тебе, — он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, будто собирался заплакать.       — Просто говори, — мама произнесла это мягко, тепло. Но сердце всë равно сжалось. Тсунаëши же всë ещë не открывал лицо.       — Ситуация ужасная, — наконец, начал он, положив свои ладони на стол и уставив горящий взгляд на Киоко. — Нам придëтся разобраться с этим, это может занять много времени. Я не знаю, когда смогу вернуться.       Последние слова Тсунаëши сказал тихо и настолько обречëнно, что душа Хинаты, подслушавшего этот разговор, заныла. Он тихо вздохнул и осторожно прошëл дальше до туалета, а затем обратно в комнату. Он не слышал следующего диалога родителей, страшные тайны. Не слышал, как плачет мать, не видел, как прижимает еë к себе отец руками, исполосованными шрамами.       Утром футон, на котором спал друг отца, был всë на том же месте. Такеши так и не приходил, но когда Хината поднялся с кровати, то услышал его голос за окном – мужчина снова разговаривал с кем-то по телефону, также на итальянском. Рядом стоял Тсунаëши, дымил сигаретой и просто смотрел, почти не двигаясь, на Ямамото.       Когда Шоë позавтракал, собрал вещи и спустился, у входной двери были только Тсунаëши и Хроме. Недовольного Реборна в доме в принципе не было, а Ямамото всë ещë был занят телефонным разговором. И потому команда болельщиков так и осталась состоять из двух человек.       Тсуна отвëз сына в школу, а сам поехал напрямую к спортивному комплексу, в котором проводился турнир. Хината хотел бы задать ему пару вопросов, но оставил это на потом. А пока мысли нужно было занять только волейболом, ведь сегодня предстоял матч куда сложнее предыдущего.       Так оно и было. Счëт двух команд в первое время постоянно держался вровень. Атмосфера то накалялась, то разряжалась от слов сокомандников. Время то шло быстро, то застывало на мгновения. И вот двадцать очков у карасуно, однако неприятное происшествие заставляло ноги подкашиваться – Даичи, капитан команды, столкнулся с товарищем и получил удар в голову. Да ещë какой, аж зуб выплюнул.       Собраться было трудно. Хината вспоминал то, о чëм говорил отец во время пути до школы. Что-то сложное и нереальное, что-то о небе и солнце.       — Внутри нас есть энергия, — рассказывал тогда Тсунаëши. — В разных культурах она и называется по-разному. Мы называем еë элементами Неба, пламенем. Есть пламя Неба, Солнца, Урагана, Дождя, Тумана, Грозы и Облака и ещë некоторые. Во мне течëт энергия Неба. Небо – это гармония. А в тебе соединены два элемента, я чувствую их. Небо и Солнце. Солнце – яркий свет, прокладывающий путь во тьме. Поверь, у твоих друзей тоже есть свои особенности. Ты призываешь всех к гармонии одним лишь своим присутствием и подталкиваешь идти вперëд, ярко сверкая. Просто делай свою работу, а остальные сделают свою, и вместе вы горы свернëте.       Про пламя Хината так ничего и не понял, но вдруг увидел мир под другим углом. Он увидел, как вместо капитана выходит Энношита, собирает свою волю в кулак и мастерски приободряет раскисших товарищей. Он выполняет свою работу и требует от остальных выполнять свою. Это выглядело и ощущалось так необычно, что чувства закипали внутри Шоë и заряжали тело.       Тсунаëши не стоял рядом со знакомыми ребят из Карасуно, он вместе с Хроме и недавно подошедшим Реборном наблюдали с места повыше. Атмосфера вокруг них была угнетающей и жуткой. И только когда Хината бросал свой взгляд в их сторону, отец добродушно улыбался.       — Решение окончательное? — сурово спросил Реборн.       — Sì, — ответил Тсуна. — Нельзя больше медлить. Завтра в ночь уезжаем. А ты всё ещë согласен исполнить мою просьбу?       — Да, Тсуна, — мужчина несвойственно для себя мягко улыбнулся. — Я обязан тебе своей жизнью, и хотя бы это я должен сделать.       — Я обязан тебе гораздо большим.       — Ранее это было долгом учителя, но спасение Аркобалено... Твоим долгом это не было.       — Grazie, — лишь ответил Тсуна. — Ты стал слишком сентиментальным, когда вырос.       — Заткнись, никчëмный Тсуна, — как в старые добрые ответил Реборн.       Зал был полон шума: болельщики, выкрики спортсменов, скрип обуви, удары мяча, шлепки. Здесь было так хорошо, так живо. Тсуне было так радостно наблюдать за сыном, за его подвигами, за его личным сражением. Разве отец мог такое просто взять и отобрать у него? Нет, не имел права. Засунуть многообещающего игрока, наслаждаюдегося волейболом, восхищающимся им, в пропитанный кровью и страданиями мир мафии. Так могут издеваться над детьми разве что Девятый и Емитсу.       Счëт матча между Карасуно и Вакунан почти до самого конца шëл вровень, пока на подачу не встал Ямагучи. Он шëл робко и скованно, боялся сделать что-то не так. Но Тсукишима его по-своему приободрил, команда встретила добрыми возгласами, а Хроме на трибунах показала ему сжатые кулачки в знак поддержки. На самом деле кого-кого, но Хроме и Тсунаëши, которых давно не было рядом и которых он безмерно уважал, встретить было неожиданно приятно.       Волнение не сходило, но дышалось уже легче. Свисток, Тадаши вздрогнул и подбросил мяч. Лишь благодаря удаче снаряд, задев сетку, упал на стороне площадки соперника. Вторая подача была какой-то трусливой, но и еë получилось разыграть. Осадок на душе остался. Он должен больше вкладываться и больше стараться!       — Твой ученик молодец, старается, — Тсунаëши наклонился к Хроме, стараясь перебороть голосом выкрики в зале. — Вот только мне интересно, это совпадение, что он с Шоë в одной школе и в одном клубе, или это твоих рук дело?       — Босс, после Ваших рассказов я просто предложила ему волейбол, — невинно ответила женщина. — А всë остальное уже вышло случайно.       Мужчина добродушно рассмеялся и в последние слова подруги не поверил. Но точно верил в то, что Докуро позволит своему ученику, как Тсунаëши своему сыну, выбирать дальнейшую свою жизнь самостоятельно.       Между тем матч продолжался, и наблюдать за этой быстрой игрой, когда и взглядом мяч поймать порой проблематично, было интересно.       Матч превращался почти в настоящий бой. Казалось, это будет продолжаться бесконечно. Игроки уставали, терялись, ошибались и снова брали себя в руки. Второй сет за Вакунан, третий самый напряжëнный.       — Я думаю, характером он явно не в тебя, — язвительно вдруг сказал Реборн.       — Lo so, — Тсунаëши хихикнул. — С Рëхеем ему точно было бы весело.       Игра не заканчивалась. Счëт рос медленно, будто противился. Удар, удар, и снова удар по мячу. А тот всë не хотел касаться пола. И словно по прошествии сотни лет это случилось и раздался звук, объявляющий о конце матча. Команда Карасуно, не выдерживав радости и забывая об усталости, ликовала после своей победы.       Игры продолжались, всë постепенно приближалось к полуфиналу. Хината с товарищами устроились на трибунах перевести дух и понаблюдать за матчем команд, одна из которых будет их следующим противником. К тому моменту вернулся уже и отдохнувший и оправившийся от удара капитан.       Хината и Ямагучи вздрогнули, когда им на голову упали чьи-то руки. Это Тсунаëши решил потрепать их волосы, гордый за старания и своего паренька, и за ученика Хроме, с которым тоже был достаточно хорошо знаком.       — Хорошо постарались, — сказал мужчина. Хината улыбнулся ему и немного осмотрелся, Реборна рядом не было, остались только отец и его сопровождающая. Тсунаëши осмотрел всю команду тëплым взглядом, говоря тем самым, что эти слова и им адресованы.       — Спасибо! — радостно выкрикнули вечно активные Танака и Нишиноя.       — Шоë, — ещë больше растрепав рыжие волосы парня, мужчина обратился снова в сыну. — Киоко позвонила, попросила приехать, нужно кое с чем помочь. Я заберу тебя со школы. Команду не подводи, понял?       — Да! — ответил Хината, брезгливо убирая отцовскую руку со своей головы.       — Присмотрите за ним, — теперь Тсуна обратился к товарищам Шоë.       — Положитесь на нас! — ответил за всех Даичи.       — Addio, — попрощался Тсуна.       — Arrivederci, — также попрощалась Хроме, в основном со своим учеником и сыном босса.       И оба ушли.       Хината, проводив отца взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду, вернулся всем своим существом к предстоящему матчу.       Их игра началась многообещающе. Команда Карасуно быстро взяла инициативу в свои руки и, пусть кто-то и паниковал, держалась очень хорошо. Однако Сейджо оправдывали ожидания о себе и не собирались отступать. Карасуно захватили первый сет в свои руки только лишь благодаря случайности – вышедший на замену игрок безбашенно вылетел вперëд всех и провëл атаку, но мяч улетел в аут.       Последующие сеты с появлением этого бешеного пса казались сложнее. Второй сет шëл долго и ещë более напряжëнно. Аобаджосай давили, написали, набирали очки. Их было уже больше двадцати пяти, а игра всë шла. У Карасуно на подачу вышел Ямагучи, и он стал новой движущей силой команды, их новым глотком воздуха. Он никогда не думал, что будет дарить людям надежду, ведь раньше он разве что сводил их с ума своими неконтролируемыми иллюзиями. Сейчас, находясь здесь, он был непомерно счастлив от того, что его нашëл Тсунаëши, что Хроме обучила его и что позволила жить с людьми подальше от тех дел, в которых сама замешана.       Подача за подачей – очки Карасуно. Оставалось совсем немного, но вот Сейджо подстроились под игру и забрали сет себе. Как бы ни было горько проигрывать, но свою ликующую радость Тадаши отчëтливо чувствовал внутри себя.       Небольшая передышка перед финальным сражением, тактическое совещание, поддержка друг друга, и снова в бой.       Сил вроде бы не было, но ноги не дрожали, а тело двигалось за мячом, словно зверь за добычей. Не уронить самим, не позволить принять сопернику. Ещë немного! В памяти уже не мелькает момент того ужасного проигрыша Карасуно в прошлом матче с Аобаджосай, сегодня у них есть все шансы.       24 - 24       Последние два очка достались особенно тяжело. Никто не сдавался – а разве кто-то мог это сделать? Карасуно получает одно очко, и вот последний розыгрыш. Мяч так долго не падал на пол, его удерживали то на одной стороне, то на другой.       Последняя атака Хинаты. Собрав всю свою волю, он решил, наконец, произвести увиденный не так давно приëм – направил мяч на пальцы блокирующего. Снаряд отлетел на сторону Сейджо. Ойкава не смог его принять и застыл. Он не слышал ничего, только звук падающего мяча рядом и стук собственного сердца.       Это победа Карасуно. Такая сладкая и такая желанная.       После дороги и обсуждения предстоящей игры ребят отпустили отдыхать. Хината, выйдя за ворота школы, на этот раз не увидел припаркованного автомобиля. Накатила небольшая паника, потому что и велосипед стоял дома.       У парня не было номера телефона отца, поэтому пришлось звонить матери, ведь пешком на уставших ногах домой идти было долго. Но не успел он набрать номер, как отец всë же приехал.       — Buonasera, — поприветствовал всех Тсунаëши. Выглядел в этот раз он сильно уставшим и серьëзным. Сначала он встретил взглядом сына, а затем обратился к его тренеру, который как раз тоже выходил: — Укай-сан, скажите, могу ли я завтра забрать Шоë после матча? Завтра вечером я снова уезжаю, хотел бы провести с ним время.       — Да, конечно, — ответил тренер.       Двигатель как всегда работал тихо. Хината тоже сидел молча, то ли потому, что устал, то ли обдумывал такой скорый отъезд отца. Он был занят матчами, даже не провëл с ним хоть какое-то время. Хроме на заднем сидении также напряжëнно молчала.       — Завтра сходим в какой-нибудь ресторанчик, — улыбнувшись, произнëс мужчина. — И заодно, наконец, поговорим. Я не стал этого делать раньше, тебе следует настроиться на финал.       — Мы победим и как раз отпразднуем победу, — хихикнул Шоë.       — Так и будет.       Тсунаëши вспоминал, как будучи младше Хинаты тоже учавствовал в состязаниях. Там он должен был победить не смотря ни на что, ведь на кону были человеческие жизни. Конфликт колец, чойс, сражения аркобалено. Как же сложно тогда было, сколько шрамов осталось напоминанием о пройденном, но сколько хороших и крепких связей он приобрëл. И мужчина был несказанно рад тому, что его семья может заводить знакомства не через страх перед смертью.       Атмосфера в салоне была угнетающей, Шоë это чувствовал всем своим телом, его даже знобило от этого. Наверное, и разговор предстоял тяжëлый, не зря же Тсуне было страшно его начинать. Да и те слова в разговоре с мамой... Хината думал, что отец собирался их бросить, но как приличный человек решил об этом сказать прямо, а не просто уйти и исчезнуть. Обстановка в семье парню совсем не нравилась.       Утром следующего дня Хинату никто отвозить на машине не собирался. Футона для Ямамото в его комнате вовсе не было, как и его самого. Реборна не было тоже, но Шоë и не особо хотел бы с ним пересекаться, больно уж атмосфера рядом с этим человеком пугающая. Хроме спала где-то на втором этаже. Отец тоже спал в гостиной на диване. Но спал так, будто уснул случайно – сидя, положив голову на спинку и немного влево. Выглядел он неважно.       — Он совсем плохо спал в последнее время, и сегодня ночью наконец уснул, — бережно накрывая его одеялом, объяснила сыну Киоко. — Но он очень хотел посмотреть ваш матч, поэтому я его обязательно разбужу. Только попозже. Но тебе придëтся опять использовать велосипед.       — Всë нормально, — энергично отмахнулся Хината. — На велосипеде куда привычнее.       Было прохладно. Солнце светило между деревьями из-за горизонта довольно ярко и ослепляюще и всë ещë грело. Тихо, можно было остаться со своими мыслями наедине.       — А ты сегодня на велике опять? — съязвил Кагеяма при встрече. — Может, лучше уж на своих двоих?       Ну и как же без состязания по пути до спортивного зала? Сегодня первым был Хината. Он энергично пританцовывал, празднуя победу.              На трибунах было много болельщиков школы Шираторидзава. Их крики, казалось, перекрывают даже мысли, оставляя лишь судорожную нервозность.       Вакатоши бил очень сильно. Карасуно наделали в начале игры несколько ошибок, но Сугавара привëл их в чувство своим яростным криком. И главной проблемой теперь оставался этот чëртов Вакатоши и остальные члены его команды, помогающие этому исполину забивать и забивать. Нишиноя пообещал, что совсем скоро привыкнет к этим атакам.       Играть пять сетов будет тяжело, но нужно быть готовым принимать такие вызовы.       — Я всë равно сомневаюсь, что это твой сын, — язвительно сказал Реборн и облокотился о перила, продолжая наблюдать за игрой.       — Sì, он больше от семьи Киоко взял, чем от меня, — хихикнул Тсунаëши.       Небольшая группа болельщиков повернулась к ним испуганно. Почему-то они совсем не заметили появления ещë четверых людей, а ведь они стояли совсем рядом. На вопрос, когда же новые болельщики тут появились и кто они, Ямамото вежливо ответил, что подошли они только что и пришли поддержать команду Карасуно. Тсуна гордо сказал, что является отцом Хинаты.       Сам Шоë на трибуну внимания совсем не обращал, ему было совсем не этого, но он чувствовал всем телом огромную поддержку.       Но было трудно с самого начала, уверенность сыпалась куда-то на пол серым пеплом. Счëт 3-8, 5-11. Огромная разница, и приблизиться к Шираторидзаве никак не получалось.       — Может, мне выстрелить? — Реборн хитро улыбнулся, убирая руку под лацкан своего пиджака.       — Non, никаких пуль предсмертной воли! — всполошился Тсунаëши.       — Ты как всегда не понимаешь шутки, глупый Тсуна, — киллер стрелять и не собирался, потому что знал и видел – Хината Шоë и его команда справятся сами. А если не справятся – это будет им хорошим уроком и воспитанием воли.       У Карасуно получается забить ещë немного, но Шираторидзава получает двадцать пять очков, когда у их противника всего шестнадцать. Сет заканчивается, разгорячëнные карасуновцы собирают волю в кулак, чтобы разгромить соперников и этого надменного Ушиваку.       Второй сет начался с синхронной атаки Карасуно, которая принесла команде первое очко. Это подарило им новое воодушевление.       ‎Словно обратившись в животных, игроки начали вгрызаться в каждый шанс. Счëт то был равным, то в пользу Карасуно, то в пользу Шираторидзавы. Только бы не уронить мяч, использовать каждую возможность. На табло уже число двадцать восемь, а сет всë не заканчивался. Ещë немного, ещë совсем чуть чуть. Постараться, вгрызться всеми зубами и рвать, рвать соперников на части. Тсукишима, поддаваясь бешеному азарту игры, не смог отказать себе заблокировать атаку Вакатоши, и благодаря его блоку победное очко досталось Карасуно. ‎Затаившие дыхание зрители наконец смогли выдохнуть в крике восторга.       ‎Оставалось ещë три сета, но победа была не так уж и далека.       Третья игра была похуже. После того, как поддавшаяся шоку от напористости соперников Шираторидзава взяли себя в руки, они начали напирать на Карасуно, однако те всë также старались догнать. Со счëтом 20-25 Шираторидзава забрали преимущество себе. Если они возьмут ещë один сет, то победят.       Четвëртый сет был самым коротким, игра до пятнадцати очков. Усталость косила, но останавливаться было нельзя. Если отойти назад, там не будет ничего, кроме боли и слëз.       В начале Карасуно не очень повезло – Тсукишима при блокировании мяча повредил фалангу пальца на руке. Ему было больно, страшно больно, но совсем не из-за травмы, а из-за невозможности продолжать игру дальше до тех пор, пока хотя бы кровотечение не остановится.       А потом ещë и Хината принял мяч лицом. Ямамото смеялся, вспоминая, как Тсуне тоже прилетало так, и не один раз. Тсунаëши лишь хмыкнул, ведь видел, как Шоë специально подставил щëку, а не нос. А ещë он видел, как парень отпрыгнул от Вакатоши, почувствовав опасные намерения с его стороны. Гиперинтуиция передаëтся по наследству.       Болельщики Шираторидзавы заполонили своими криками весь зал.       — Ну, поддержка, — вдруг обратился Тсунаëши к небольшой группе людей, собравшихся поддержать Карасуно. — Что же вы молчите?       Люди переглянулись горящими взглядами. Верно, не стоит молчать!       — Карасуно! — показал пример Тсуна, раздирая горло.       — В бой! — это уже они прокричали вместе с Ямамото, вспоминая, как также собирались в круг и кричали то же самое перед боями с Варией, в которых их могла ждать смерть.       — Босс, пожалуйста, не напрягайтесь лишний раз, — тихо сказала взволнованная Хроме, и еë голоса почти не было слышно за криками остальных болельщиков со стороны Карасуно.       — Даже кричать нельзя? — Тсунаëши уже почувствовал неприятные уколы в груди. — Хорошо, ho capito.       Когда число очков с обеих сторон перевалило уже далеко за пятнадцать, тогда команды и поняли, что же есть усталость на самом деле. Ноги у всех отказывались идти, и тогда Нишиноя оказался очередным толчком к прорыву. Он смог заставить своë тело шевелиться, чтобы поднять падающий мяч. Двигаясь лишь на одном желании, волейболисты продолжали забивать, принимать и блокировать.       Был сыгран почти полный сет, когда Шоë выбил победное двадцать первое очко. От звука шлепка отлетающего от пола мяча и до осознания победы, казалось, прошла вечность. Тело вдруг расслабилось настолько, что Хината не смог удержаться на ногах.       Они прошли отборочные и теперь поедут представлять свою префектуру на национальном турнире!       После церемонии и ду́ша вся команда собиралась отпраздновать победу вместе, но единственным, кто не поехал с ними, был Хината. Он очень хотел собраться с товарищами, но их он увидит ещë не раз, а отца, каким бы бесполезным в жизни сына он ни был, не повстречает многие годы.       — Ты сильно измотан, — констатировал факт Тсунаëши, когда Шоë пытался не уснуть под спокойный шум автомобиля. — Возьми это в руки и сними цепь.       — Что это? — спросил парень и принялся осматривать коробочку, замотанную тонкой цепочкой. Она была потëртая и невзрачная, но довольно необычная.       — Это коробочка Солнца, — ответил лишь отец. — Просто сними цепи и увидишь, что будет.       Тсунаëши не боялся того, что по всплеску пламени его обнаружат, ведь качество и сила запечатанного пламени настолько ничтожны, что это никто проверять не будет. Людей, что используют такое пламя, в Японии слишком много, чтобы угнаться за каждым.       Цепь звякнула о коврик под ногами, когда Хината от неожиданности уронил еë. Не успел он ничего понять, как какая-то горящая ярким светом птичка, похожая на канарейку, вылетела из маленькой коробочки и, дотронувшись до груди мальчишки, исчезла вовсе.       — Ну что? — Ямамото любопытно посмотрел на Шоë.       — Ва-ау, — с искренним удивлением и восхищением воскликнул тот. — Я чувствую себя гораздо менее уставшим! Что это было вообще?       — Пламя Солнца, — ответил отец. — И животное из коробочки Солнца. Птичка вернулась обратно внутрь, так как запас пламени быстро иссяк. Это тебе подарок от твоего дяди Рëхея.       На самом деле это была одна из нескольких коробочек, предназначавшихся самому Тсуне. Ввиду некоторых обстоятельств, ему могло быть в какой-то момент остро необходимо использовать активацию Солнца. Но сейчас сам Тсунаëши больше всего на свете хотел бы провести время с сыном, а не смотреть на него спящего.       — Это реально? Или я сплю? — Хината щупал свои некогда уставшие мышцы, проверяя реальность происходящего. — Круто!       — Да, ты не спишь, — ответил Ямамото. — А мы уже приехали.       Автомобиль остановился, но из машины вышли не все, а только Шоë с отцом и Хроме. Когда они зашли в ресторан, остальные уехали.       Пока Тсунаëши разговаривал с администратором о забронированной зоне, Хината оглядывался по сторонам и восхищался. Похоже, ресторан был не из дешëвых, потому что слишком уж шикарно выглядел. А отдельная зона только для двоих его восхитила ещë больше, но ещë у него возникали вопросы, сколько же денег у отца и почему их семья так не шикует.       Хроме с ними за одним столом не находилась, она осталась стоять у входа в зону. Хината обратил внимание, что еë будто бы не было, еë никто не замечал совсем. Никто не смотрел на неë, администратор ничего не спрашивал, только лишь пробегал мимо настолько близко, что чуть ли не врезался в девушку.       — Выбирай, что будешь есть, — сказал Тсуна Хинате. — Отдохни после такого тяжëлого матча и восстанови тело после активации Солнца. А потом перейдем к разговору, который я откладывал.       — Хорошо.       От цен становилось плохо, насколько же они были высокие. Однако на все вопросительные взгляды в роде "а точно ли можно тратить столько денег" отец мягко улыбался и говорил, что отпраздновать победу нужно как следует.       — Готов слушать? — серьëзно спросил Тсунаëши, когда Шоë наелся.       — Да, — неуверенно ответил парень, отставляя в сторону стакан с молочным напитком, который он медленно пил через трубочку, боясь первым подойти к разговору. А ещë до этого он отметил, как мало отец заказал еды себе. Точнее, не заказал ничего, разве что какой-то травяной чай.       — Скажу сразу, наш разговор здесь никто не услышит, об этом позаботится Хроме.       — Э-э, — Хината бросил недопонимающий взгляд на девушку, которая стояла у шторы на входе в зону. Потом, не дав отцу начать, вдруг спросил: — Ты хочешь насовсем нас бросить, верно?       — Что? — мужчина даже опешил от такого вопроса.       — Я слышал ваш с мамой разговор ночью, — тихо произнëс парень. — Ты сказал, что уедешь надолго. Звучало так, будто ты нас бросаешь.       — Я прекрасно знал тогда, что ты подслушиваешь, — Тсуна старался говорить мягко, а Хината виновато отвëл взгляд. — И я знаю, что ты ничего больше не услышал.       — Что ж, — Тсунаëши глубоко вздохнул, немного расслабившись. — Ты уже взрослый, и поэтому я объясню, а ты хорошенько выслушай, — Шоë кивнул во время образовавшейся паузы. — Начнëм, наверное, с нашей семьи. Во-первых, мы с твоей мамой не женаты и никогда не были. Во-вторых, никто из нас даже не Хината.       — Что? — воскликнул парень.       — Сначала выслушай всë, потом спрашивай, о чëм хочешь, — произнëс отец и, дождавшись согласного кивка сына, продолжил: — Я Тсунаëши Савада. Твоя мама Киоко Сасагава. Ей пришлось изменить место жительства, фамилию и семейный реестр из-за опасности охоты за вами. Понимаешь... Я... — мужчина подошëл к самому неприятному, а Хината смотрел на него пристально с удивлением и страхом, из-за чего говорить хотелось ещë меньше. — Я нехороший человек. Скажу прямо, я босс мафиозного клана, и это один из самых больших и влиятельных кланов. Поэтому... Насколько клан большой, настолько много у него врагов. Вы могли попасть под удар, и поэтому я и Киоко решили спрятать вас.       Тсунаëши не хотел скрывать правду, и потому планировал продолжить свой монолог, но на душе стало настолько невыносимо больно, что он сделал паузу, взял в руки стакан с остывшим чаем и лишь поболтал жидкость, не собираясь пить. Хината тоже молчал, уставившись куда-то в сторону, пытаясь осмыслить услышанное. Такого он точно не ожидал. Он думал о разном: о разводе родителей, о второй семье отца, просто об обычном его уходе, но это... Это уже словно история из книжки для девочек.       — Сейчас... — голос Савады заметно дрогнул, поэтому сначала он прокашлялся, а затем продолжил: — Сейчас всë гораздо сложнее... Гораздо страшнее, чем раньше. У меня и у Вонголы серьëзные проблемы. Знаешь, — мужчина усмехнулся, предаваясь грустным воспоминаниям о прошлом. — Мы даже однажды угрозу мирового масштаба устранили. Мы тогда были младше тебя и уже тогда ставили свои жизни на кон. Не веришь, спроси у мамы, ей тоже, к сожалению, пришлось участвовать в этом. И вот снова... Я обещал защищать дорогих мне людей, и я это сделаю, понимаешь? Я сделаю это, даже если мне придëтся снова и снова подвергать себя смертельной опасности. Поэтому я и сказал, что уеду надолго. Мне нужно разобраться со всем этим.       Глаза отца были слишком честными и печальными, но вместе с тем очень решительными. Хината не хотел верить в услышанное, но отчëтливо чувствовал в голосе отца упрямую уверенность, за которой хотелось следовать и из-за которой хотелось полагаться во всëм на этого человека.       — У меня был отец, он тоже бывал дома нечасто, — горько улыбнувшись, нарушил паузу Тсунаëши, Шоë неуверенно поднял на него взгляд. — А когда приезжал, только напивался и спал. А ещë он был тем, кто выдвинул меня преемником босса, ведь я был его родственником. И как бы я не противился, я оказался здесь. И сейчас кроме тебя и Натсу преемником больше никто стать не может, но этого и не нужно. Когда Вонгола исчезнет, живи своей жизнью, хорошо? Играй в волейбол, ведь тебе это нравится. Не стоит тебе проходить через то, что проходили мы.       Воздух стал значительно тяжелее, а молчание давило ещë больше. Руки у Савады немного тряслись, и он всë-таки сделал глоток чая, но, поморщившись, еле сглотнул и поставил стакан в сторону. Первым нарушил тишину Шоë.       — Отец, а ты... Ты убивал?       Тсунаëши посмотрел сурово, глаза его заметно потемнели. Стоило ожидать такого вопроса после рассказа о мафии и опасных делах.       — Нет, — вздохнув, честно ответил Савада, ведь он и правда хотел уничтожить ту Вонголу, которая погрязла в деньгах и крови и старался избегать кровопролития. — Вонгола была изначально создана для защиты людей, а не убийств, и я намеревался сделать еë такой снова. Но это не так просто.       Домой все ехали молча. Хинату заметно подкосило, он сидел всë также в центре на пассажирском сидении автомобиля и смотрел в пол. Ему всë ещë казалось услышанное нереальным. Может, он и правда спит? После матча сил ведь совсем не было, а горящая птичка из коробочки – уже звоночек, что всë это полный бред.       Когда Шоë оказался дома, он всë также выглядел вяло. Мать проводила его обеспокоенным взглядом, спросила, всë ли хорошо. Парень невнятно ответил, что всë в порядке, и дальше ушëл прочь.       — Я ему рассказал о себе и Вонголе, — пояснил Тсунаëши женщине. — Не всë, конечно. Только самое основное.       — Я так и думала, — печально произнесла Киоко. — Вы ведь уже скоро уедете.       В своей комнате Хината вдруг обнаружил Ямагучи, застенчиво жавшегося на стуле за столом. Шоë был сильно удивлëн присутствию в своëм доме товарища по команде.       — Привет, — поздоровался Тадаши, пусть они и виделись уже сегодня. — Реборн-сан привëз меня сюда после того, как мы отпраздновали победу. Он сказал, что мне нужно будет побыть тут ещë хотя бы два дня, чтобы скрыть следы пребывания здесь Савады-сана и остальных.       — Отца?.. А почему... Почему ты? Я ничего не понимаю, что вообще происходит, — Хинате казалось, что от перегрузки его голова сейчас лопнет. Вечер был полон странностей. — Как ты вообще связан с отцом?       Хината на самом деле не ожидал, что Тадаши начнëт рассказывать о себе, ведь по нему было видно, как это было сложно, но почему-то он всë-таки рассказал.       — Только не пугайся, хорошо? — сразу предупредил он. — Когда мне было шесть лет, я неосознанно начал использовать иллюзии и сводить людей с ума.       Хината отреагировал на это скептически, потому что звучало всë это слишком уж нереалистично. Он всë ещë убеждал себя, что спит, и все эти огненные птицы и всякие там Ямагучи у него в комнате являлись плодом воображения.       — Иллюзии это... — продолжал Тадаши. — Это когда ты проникаешь в голову человека и заставляешь его видеть то, что тебе нужно. Именно поэтому никто из команды не мог запомнить лиц Савады-сана, Хроме-сенсей и остальных. Ну и, в общем... В шесть лет я использовал иллюзии, но совершенно не осознавал этого. Из-за меня... мои родители покончили со своими жизнями, а меня забрали в детский дом. Но и там я не смог ничего сделать со своими способностями, и поэтому сбежал. Тогда меня и нашëл Савада-сан. Наверное, он прилетал тогда в Японию к тебе и совсем не ожидал меня встретить, но я так ему благодарен! Он сразу понял, в чëм дело, и он был первым человеком, который не поддался иллюзиям. Хроме-сенсей была его подчинëнным иллюзионистом, она и научила меня контролировать себя. Я до сих пор счастлив от того, что могу ходить в школу, общаться с людьми и играть в волейбол. Правда. Если бы не твой отец, я бы убил себя...       Хината не знал, что на это всë сказать. Он даже представить себе не мог, как сложно было Тадаши в детстве. Он ведь такой хороший парень, такой тихий и застенчивый, а такое пережил! А ведь об этом никто не знает, у него же и семья, получается, приëмная. А они знают о его способностях?       — И ты знаешь о мафии? Ты тоже в этом участвуешь? — осторожно спросил Шоë.       — Нет, — покачал головой Ямагучи. — Савада-сан слишком добрый, чтобы втягивать в это других. Он сказал мне жить своей жизнью.       — А почему ты решил мне рассказать об этом? — спросил Хината. — Это ведь твой секрет, верно?       — Просто... Просто я хотел рассказать тебе о твоëм отце, какой он хороший, — искренне ответил Тадаши. Но он не стал говорить другу о ещë одной иллюзии в теле Тсунаëши, которая была создана не для сокрытия его личности, а для совершенно другого. И от знания того, для чего же, было невыносимо горько.       Савада собирался уезжать поздно вечером. Натсу уже спала в это время, а Киоко и Шоë провожали его и остальных, Ямагучи стоял у калитки поодаль. Мама плакала, сжимала мужчину в объятьях так крепко, что тот еле сдерживался, чтобы не закричать от боли. Он ласково гладил Киоко по голове трясущимися руками. Наверное, ещë немного, и он бы заплакал.       — Я постараюсь сделать всë возможное, хорошо? — сказал он женщине. — Присмотри за домом и детьми. А вы постарайтесь хорошенько, — повысив голос, он обратился уже к сыну и его другу, сиротливо стоявшим в стороне. — Не зря же прошли на национальные, верно? Порвите там всех.       — Х...хорошо, — ответил Шоë, а затем, собравшись с духом, вдруг выпалил: — Я выложусь на полную!       — Я тоже! — подхватил Тадаши и шмыгнул носом. Сдерживать слëзы у него получалось плохо.       Тсунаëши легко посмеялся. Хината видел за его улыбкой готовность к скорой смерти. К настолько скорой, что она могла прийти вот-вот, даже сейчас. Но вместе с тем в глазах отца пылал настоящий огонь решимости, он не сомневался. И пахло почему-то кровью. Всегда ли от него так пахло и Шоë просто не замечал, или только сейчас? И пока парень пытался унять свои тревожные мысли и успокоить судорожное сердце, холодная рука отца мягко легла на его лохматые волосы и бережно потрепала их. И почему-то стало немного спокойнее на душе.       — Что ж, Addio, — Тсунаëши ещë раз обнял жену и сына, потрепал волосы Ямагучи, и, попрощавшись со всеми, сел в машину. Остальные также погрузились, прежде пожелав семье Киоко и другу еë сына удачи.       Киоко, Шоë и Тадаши остались стоять у дома, пока огни автомобиля совсем не исчезли в ночном мраке.       — Он не вернëтся, — вдруг произнесла мать.       — Что?       Но женщина ничего не ответила и лишь вернулась в дом, Ямагучи словно в подтверждение догадок женщины не сдержался и тихо захныкал. Хината осмотрел всех недоумевающим взглядом, а затем тоже направился в дом, но прежде ещë раз посмотрел в сторону, где недавно скрылась машина. А потом он так и не смог уснуть и всю ночь слышал сопение уставшего от собственных слëз друга и тихий плачь матери с кухни.