Одиночество

Ричард сидел на ограждении перед краем крыши и пустым, тоскливым взглядом смотрел вниз. Там ехали автомобили, сновали туда-сюда молодые люди, деловито расхаживали перед подземными переходами пенсионеры с авоськами. Мерный гул толпы прорывался в мысли и слегка заглушал их. Казалось бы, относительная идиллия, атмосфера людного города, но... Все это было ненастоящим. Начиная от самих людей и заканчивая их счастливыми лицами. Все это было фейком, жалкой подделкой; маленьким мирком, в котором он был буквально заперт. Он совершенно один, несмотря на огромную толпу внизу. Один настоящий человек на фоне всех этих декораций, картонных архетипов людей. Один... Он всегда был одиночкой. Хотя бы потому, что изначально знал тайну этого острова и не имел ни малейшего желания вступать в долговременный контакт с этими жалкими пародиями на настоящих людей. В детстве он пытался подружиться с ними, но все было тщетно. Нет, конечно, они были не против общаться, кто-то даже хотел стать его лучшим другом, но все это всегда заканчивалось одинаково. И каждый раз было больно терять кого-то, кому он пытался рассказать главную тайну этого места, пускай это был даже кто-то слишком банальный и заурядный. В какой-то момент, обозленный на всех, Ричи просто закрылся от этого всего. Остался наедине с собой и своими спутанными в один огромный клубок мыслями. Обиделся на собственных родителей, которые хоть и были настоящими людьми, однако в его глазах казались такими же блеклыми пустышками, как и все эти ходячие груды металлолома. Пускай они не были виновны в том, что он почти полностью лишен контакта с настоящими людьми, кроме них, но Ричи был слишком мал и беспомощен, и, не в силах справиться с собственным горем, просто включил защитную реакцию - агрессию в их сторону. А они вытерпели его истерики. Вытерпели и безмолвно простили, даже учитывая то, что Ричард не просил у них прощения вслух. Разве что только про себя теми тихими ночами, когда он лежал в тишине и беззвучно плакал. Слезы фрустрации и тщетности раз за разом застилали глаза, но облегчения и новых сил после них не было, лишь соленое послевкусие. И усмешка на губах, измученная и неживая, словно он сам стал автоматоном, и она была лишь частичкой его алгоритма, программного кода. Отчасти, в какие-то моменты Ричи и правда начинал думать, что он автоматон, созданный и запрограммированный своими "родителями" под роль сына и по какой-то неизвестной причине сумевший осознать себя, настолько нереальны и ироничны были рассказы отца про то, что он является имуществом и собственностью JCompany. Ричи искал белые пятна в памяти, малейшие несостыковки в ней, которые могли послужить доказательством. Он касался своей шеи, пытаясь нащупать проводок и подтвердить свою догадку, но тщетно. Со временем эти мысли забылись и стали лишь частью огромного списка с бесчисленным множеством его других глупых идей. Вечерами Ричи сидел, как и сейчас, на крышах разных зданий и прислушивался к тихому гулу толпы, едва доносившемуся до его ушей. Иногда он становился свидетелем интересных эпизодов автоматонской жизни: поцелуев влюбленных парочек, забредавших на крышу в поисках какой-то особой романтики; ожесточенных криков с верхних этажей, чаще всего случающихся из-за скандалящих молодоженов, внезапно осознавших, что жить вместе, оказывается, не так уж приятно, как казалось, а их вторая половинка - олицетворение всего самого мерзкого и раздражающего. Ричи лишь вскользь замечал, что все влюбленные парочки рано или поздно превратятся в этих молодоженов, какими бы нежными не были их поцелуи и разговоры на крыше. Сам он прятался за трубами и тихо наблюдал. Наблюдал и понимал, что все, что его окружает, является лишь системой, выполняющей свой зацикленный алгоритм. И что если он не вырвется из ее цепких лап, то сам станет ее частичкой, даже продолжая быть человеком. План побега был продуман до безумия плохо. Убежать в порт, спрятаться в пустой каюте или, еще лучше, в трюме одного из кораблей уборщиков, дождаться момента, когда он отчалит и со спокойной душой уплыть отсюда. Да, возможно, за ним вернутся, его будут искать родители, возможно, если не найдут, то он останется один в каком-то другом городе. Зато в настоящем, полном людей, а не автоматонов. Ричи действительно пробрался в порт, удалось даже проникнуть на корабль, но спустя несколько часов, прямо перед отплытием его засекли, за шкирку вывели с судна и отправили к родителям. Отец бросил на него тяжелый взгляд и, помолчав, лишь спросил: "Зачем?" Ричард просто взорвался. Вывалил на него все то, что так давно рвалось с языка, но вылетало лишь обрывками. Отец не кричал, только слушал. И с каждой секундой, с каждым едким словом, которое он произносил, Ричи ощущал, что что-то идет не так. Не мог глава семейства Труманов так спокойно реагировать на его вопли, пускай и праведные, пускай и те, что давно должны были вырваться из груди. Почувствовав что-то неладное, Ричард замолчал. Отец смерил его презрительным взглядом и, прежде чем уйти, произнес всего пять слов, разрезавших воздух, как лезвие хирургического ножа разрезает кожу. Я в тебе разочаровался, Ричи. На крыше того здания было до безумия холодно. Руки и ноги дрожали. Ричард внушал себе, что это не от страха и не от запоздалого желания жить. Ночь окутывала в плотный кокон, из которого было не вырваться. Собственные шаги по крыше в тишине звучали слишком громко, слишком пугающе, слишком отчужденно, будто это идет не он, а какой-то персонаж кино идет покончить с жизнью. Обычно у таких фильмов хороший финал, и главных героев останавливает их возлюбленная или возлюбленный, но у Ричарда их банально не было. Мир мелькал перед глазами, слишком тусклый, но одновременно слишком реальный, с парализующей четкостью врезающийся в память, будто кто вырезал по дереву. Было иронично то, что Ричи проводил на этой крыше немало времени и каждый раз размышлял, что из этого круга ада не вырваться, но все равно пытался трепыхаться. Даже автоматоны, живущие в квартирах буквально под ним и те хотели жить, какой фальшивой их жизнь не была. И сейчас Ричард думал, что он испытывает по-настоящему человеческое желание - покончить со всем этим. Возможно, все кончилось бы действительно плохо, он спрыгнул бы и стал лишь кровавым пятном на тротуаре, но дверь на лестницу, ведущую в дом, скрипнула. Это был пронзительный звук, тонкий, почти музыкальный. Ричи порывисто обернулся и увидел нечеткий в темноте силуэт с растрепанными светлыми волосами. Мелькнула клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Перед ним стоял парень, - явно автоматон, - что-то тихо бормочущий себе под нос. Самого Ричарда он будто бы не видел, хотя тот стоял на открытом месте. -Что ты здесь делаешь? -резко спросил Ричи. -Я-я? Ничего! А т-ты кто такой? -вздрогнул автоматон. -Нет, отвечай прямо, -не отступал он. -Зачем ты сюда пришел? В глазах длинноволосого мелькнула тень отчаяния и... жалости. Он сжал губы, помялся, но все же ответил: -Я... хотел спрыгнуть. -И я, -нахмурился Ричард и, решив, что ему нечего терять, добавил: -Здесь все ненастоящее. -Я знаю, -кивнул тот. -Поэтому и хочу спрыгнуть. Может, хоть так все закончится? Они помолчали. Ричи плюхнулся на край и похлопал на место рядом: -Садись. Я тоже. *** Конечно, на следующий день после этой ночи Ричард рассказал родителям о Чарли (так звали этого автоматона), естественно, умолчав о причине и месте встречи с ним. Его перепрограммировали, теперь у него было другое имя, он не помнил ни Ричи, ни то, что весь остров наполнен роботами. А в голове самого Ричарда, кажется, начало сквозить понимание: они тоже живые, хоть и отчасти. Родители сделали вид, что ничего не произошло, будто не было тех криков Ричи вчера, не было его попытки побега с острова. А он вновь замкнулся в себе, зажимая чувства и эмоции, как зажимается кожа ребрами при грыже. С такой же болью. А потом был Чарли. Маленький беззащитный щенок, при виде которого сердце обливалось кровью. Ричард выкормил его из пипетки. Он до сих пор помнит тот благодарный взгляд этих блестящих глаз, которые всегда так преданно смотрели на него. Родители не препятствовали. Хватило лишь одной отчаянной фразы "Пусть у меня в этой жизни будет хоть один друг", и они согласились. Ричи показалось, что в его груди зажглось новое небесное светило, настолько счастливым он себя ощущал. Все отошло на второй план: учеба, косо посматривающие на него автоматоны, строгие лица родителей и их временами назойливая опека. Остался только этот неуклюжий шоколадно-коричневый комочек радости, ради которого хотелось продолжать жить. Ричард сам не знал, почему назвал его именем того автоматона. Оно просто выскочило, и все. Но щенку оно подходило как никакое другое. Кажется, он больше не был одинок. Они с Чарли носились по улицам этого ненастоящего, но все же прекрасного Хэнфорта. За спиной будто вырастали крылья, когда он слышал этот заливистый лай. Они взрослели вместе - еще неоперившийся подросток и вечно теряющий равновесие и путающийся в собственных лапах щенок. Год за годом, день за днем. Конечно, Ричарду не всегда было так хорошо. Временами тоска вновь настигала его, обвивая горло своими ледяными щупальцами и сжимая грудную клетку. В такие моменты не спасал даже Чарли. Ричи, молча закусывая губу, шел мстить, сам не зная кому. Под руку попадали автоматоны, сценарии которых он ломал, каждый раз находя новый способ для пранка. Все это было загружено в тик-так и красовалось на первых страницах топов, но, к сожалению, только острова. Отец хмурился, говоря, что Ричард занимается ерундой, но ему было все равно. Иногда не помогало даже вымещение гнева на этих железяках. Тогда Ричи поднимался на крышу торгового центра и смотрел вниз, на гудящую толпу. В руках медленно таяло мороженое-пенёк. В такие моменты Ричард чувствовал, как соленый вкус одиночества заглушает эту сладость, сплетаясь во что-то новое, необычное. В солёную карамель. И тогда Ричи повторял про себя несколько простых фраз, заставляющих держаться на плаву. Все будет хорошо. Лишь бы дотянуть. Лишь бы дожить. Он действительно дожил, когда в аудитории университета появился голубой в черную клетку шарф.