1.

У Эдвина была тяжёлая работа, пожалуй даже, самая трудная во всей Англии. Во всём Лондоне так точно. Часы показывали одиннадцать сорок два, но в ноябре темнело очень рано. В Лондоне это ощущалось особенно остро из-за пасмурной холодной погоды, которая, впрочем, портила настроение жителям круглый год. Но даже несмотря на это, мужчина сейчас наслаждался холодным влажным воздухом, вдыхая его на весь объём лёгких. Насколько только хватало лёгких курильщика. А как не курить с такой работой? Как не пользоваться таким восхитительным шансом: погасить активность взбешённых, воспалённых от тяжёлых мыслей нейронов, между которыми импульсы скачут быстрее скорости света, так, что даже миелиновая оболочка не в силах уберечь несчастные клетки от повреждений. Это всё ложь СМИ, чтобы запугать тревожных людей и привлечь больше внимания к новостям – нервные клетки на самом деле восстанавливаются, иначе бы Эдвин уже давно растерял их все, растерял бы вместе с ними и свой интеллект, за который его так ценят на работе. А что же за работа была у Эдвина Редкрофта? Он самый незаметный человек в Великобритании. Как минимум, один из. Самого его никто не видит – и он старается скрыться ото всех как можно лучше – но деяния его ощущают все. Собственно, благодаря ему, по большей части, англичане могут спать спокойно, а вот враги королевства должны быть начеку. Называют его относительно скромно – чиновник, но как много скрыто за этим коротким словом. Довольно сложно охарактеризовать его роль в правительстве, но этим уже никто и не пытается заниматься – все просто знают что его зовут Редкрофт, и все понимают, что означает эта фамилия. Сегодня был тяжёлый день. Политическая обстановка накаляется, хотя когда она остывала? Вот и Эдвин не помнил. Сегодня была поставлена подпись, которая заберёт чью-то жизнь. Таких подписей было поставлено невероятно много, эта ничем не отличается, да и мужчину беспокоит совсем не это. Это его уже давно не беспокоит. Но, справедливости ради, надо сказать, что работа эта не всегда бумажная; не всегда судьбы вершатся только на бумаге. Эдвин не только самый незаметный человек в правительстве, но и один из самых ответственных. Личный водитель, безусловно, удобная опция, но в последнее время мужчина зачастил с пешими прогулками. До его квартиры в центре Лондона идти не больше сорока минут, если не спешить, и эти сорок минут – единственные сорок минут за весь день, когда можно ни о чём не думать. Почти полночь, а людей на улицах так много, но оно и понятно, если улицы находятся в самом центре города. Эдвин снял перчатки и положил их в карман пальто – на улице не настолько холодно. Он не спеша заворачивал то в один переулок, то в другой, стараясь скрыться от людей, но это получалось не слишком хорошо. Такой импровизированный маршрут завёл его в Пимлико, довольно уютный район, как ему показалось, граничащий с Белгравией. Почти сразу его встретил сквер Экклстоун, приглянувшийся своей малолюдностью. Туда и направился Эдвин. Деревья приветственно зашелестели оранжевыми листьями. Эдвин прошёл немного дальше по дорожке, но в ближайшие несколько десятков метров так и не нашёл никакой лавки. Точнее, она была одна и на ней уже сидела какая-то женщина. Эдвин недовольно поджал тонкие губы: уходить было бы глупо, да и желание подольше насладиться смесью выхлопных газов и кислорода было сильнее, чем нежелание контактов с людьми. В голове также мелькнула мысль, что Эдвин наверняка может напугать невинную женщину, но вообще-то это было даже в его интересах. – Извините, Вы не возражаете, если я присяду? Женщина вскинула голову и слегка сощурила глаза, пытаясь рассмотреть лицо говорившего в тусклом свете фонарей. Ей хватило нескольких секунд. – Конечно, – мягко ответила она и отодвинулась, уступая больше места. Эдвин сел на противоположный край, чтобы ещё больше не смущать незнакомку. Хотя, пожалуй, это он чувствовал себя немного неловко. Он стал рассматривать деревья и сквер, стараясь не смотреть в сторону женщины. А женщина то и дело поглядывала в сторону хорошо одетого незнакомца. Спустя минуту неловко молчания она негромко заговорила. – С работы идёте? И так поздно? Это прозвучало как мысли вслух, так что Эдвин и не сразу сообразил, что вопросы задавались ему. – Да, – сухо бросил он и нервно дёрнул губами. Ему не хотелось разговаривать, но теперь он чувствовал себя обязанным. – Вы не будете против если я закурю? – Конечно, курите, – неловко улыбнулась женщина и замолчала. Редкрофт достал сигарету и закурил, пуская облака дыма в противоположную от незнакомки сторону. Оранжевый огонёк сильно выбивался на тёмном фоне неосвещенного сквера. Спустя минуту Эдвин достаточно успокоился, чтобы принять свою судьбу – от разговора ему не отвертеться, как минимум потому, что он явно поставил эту женщину в неловкое положение, так сухо ей ответив. Почему его это волновало – он и сам не знал. – А Вы не курите? – Нет, у меня другие вредные привычки, – ухмыльнулась женщина уголком тонких губ. Впервые за день Эдвин обратил внимание на тишину. Шум машин и голоса людей вдруг стихли, а голос незнакомки не был раздражающим, он был тихим и мягким. – И какие же? – “зачем я это спросил?”. Но разговор уже был завязан, так что мужчина машинально слегка развернул корпус к собеседнице. – Шопоголизм. Книжный, – уточнила она. Эдвин хмыкнул, затягиваясь горьким дымом. – Это славно. Я тоже люблю читать, но времени совсем нет, – мужчина нахмурился брови, сам не понимая, почему говорит это. Что за откровенность? – Мне в этом плане повезло больше, – улыбнулась женщина и теперь тоже слегка развернулась к Эдвину, – моя работа связана с книгами. Вообще-то, я владею книжной лавкой. На Блэклендс двенадцать. Эдвин слегка улыбнулся, взглянув на женщину с подобием хитрого блеска в глазах. – Пытаетесь завлечь клиента? Она хихикнула. – Разумеется. Жду вас. – Обязательно загляну, – соврал Эдвин, потушив сигарету о мусорный бак. Повисло молчание и отчего-то оно не нравилось мужчине. Он краем глаза заметил как выражение лица женщины поменялось, будто она хотела что-то сказать, но передумала. – А Вы почему так поздно гуляете? – вдруг спросил он. – Лондон никогда не спит и я вместе с ним, – как-то печально улыбнулась она, и Эдвину подумалось, что ему эта фраза тоже подходит. – А вообще у меня бессонница, вот меня и заносит в далёкие районы. Редкрофт усмехнулся. Незнакомка была довольно гововорливой, но не раздражающей. Тихий голос так гармонично сливался с отдалёнными звуками города будто всегда здесь звучал. – У меня тоже бессонница, – а кроме этого, Эдвину попросту не хотелось возвращаться в пустую квартиру. – Знаете какие-нибудь средства? Женщина немного подумала. – Стакан тёплого молока? – Разве что холодного виски. Оба улыбнулись и вновь повисло молчание. Но теперь его нарушила незнакомка. – Вы будете против, если я украду Вашу внешность? Эдвин приподнял бровь, подозрительно глядя на женщину. – Что? – Странно прозвучало. Ну, я хочу написать роман и мне бы хотелось… Ну, для одного из персонажей взять Вашу внешность, – постаралась оправдаться она, но в конце реплики даже заикнулась, понимая, как глупо это прозвучало. Эдвин ещё несколько мгновений серьёзно смотрел на женщину, но после улыбнулся уголками губ. – Надеюсь, это будет интересный персонаж? Мужчине было сложно представить героя книги со своей внешностью. Черты его лица может и были по аристократически утончёнными и даже несколько готическими, но сам он не считал сочетание этих черт удачным: бледное лицо, высокий лоб, местами поредевшие от возраста русые волосы и острый нос. Хотя были и хорошие моменты: несмотря на худое телосложение, он явно возвышался над коллегами не только благодаря авторитету, но и росту. – Он будет главным героем, – повеселела женщина. – Замечательно, тогда можете украсть. Вы пишите книги? – почти искренне поинтересовался Редкрофт. – Ну, вообще нет, это будет первая, – смущённо выговорила собеседница. Эдвин почему-то только сейчас обратил внимание на её яркое красное пальто, которое было ярким даже в таком сумраке. – Надеюсь, мне хватит времени прочитать Вашу книгу, – он говорил это исключительно из вежливости, но для неё говорить это было приятно. – Сомневаюсь, что Вам понравится. – Почему же? – Это будет детектив. А Вы выглядите слишком, – она замялась, подбирая слова, – слишком интеллигентным для чтения детективов. Эдвин искренне усмехнулся. – Неужели? Это как? – Ну, Вы выглядите как искушённый и привередливый читатель, таким угодить трудно, потому что вы отслеживаете сюжет и его структуру, ищите логику, архитектуру. Смею предположить, что Вы любите детективы и классику, но как раз с детективами отношения натянуты. Хотя, возможно, ещё научная фантастика, но чтобы там больше науки чем фантастики. И философия, разумеется. – Вы решили это по виду моего изможденного лица и моих уставших глаз? – беззлобно, но со снисходительной улыбкой поинтересовался Эдвин. – А вдруг я люблю романы о подростковой любви? – А Вы любите? Эдвин тихо засмеялся. Наверное, впервые за всю неделю. Засмеялся оттого, что представил как нелепо бы выглядел, читая такой роман, и оттого, что безымянная незнакомка хорошо описала его предпочтения, попав прямо в цель. Его это даже слегка впечатлило. – Ну, детектив действительно трудный жанр и все ищут там логику и выстроенный сюжет. Это ли не главное? Сможет ли новичок хорошо написать такой сложный проект? Женщина задумалась, обдумывая, что ответить. На её лице играла лёгкая полуулбыка. Разговор начал разгораться словно огонь, но огонь спокойный, уютный, согревающий, дарящий свет, хотя всё же огонь; огонь, которым обычно горят последние осенние костры. Эдвин наконец разговорился и даже, сам в то не веря, получал удовольствие от такой непринуждённой беседы. Казалось, весь мир застыл в этом моменте и что всё это происходит в промежутке между падением листа ясеня и его неизбежным приземления на сырую землю. Незнакомка только сейчас смогла охарактеризовать голос Эдвина: холодный, но бархатный, обволакивающий и даже вкрадчивый; речь его была размеренной, от неё сквозило безоговорочной уверенностью. Диалог продолжался. Эдвин был уверен, что по-настоящему хороший текст – тот, у которого есть чёткая структура, железная логика. Он предпочитал строгость и глубину, витиеватость, но только обоснованную сюжетными лабиринтами. Текст, как он считал, должен требовать вдумчивости, а ценность слова измерялась в его сложности и многослойности. В тёмных голубых глазах мужчины горел огонь, но не пылающий, а спокойный, скорее даже, тёплый отблеск давно обретенного убеждения. Незнакомка же, в свою очередь, соглашалась с Эдвином в чём-то, но для неё главной ценностью текста было умение захватить и удержать внимание через образы и картины, кропотливо обрисованные автором. Живость строк и просвечивающие между ними эмоции – вот, что важно, вот, что позволяет читателю нырнуть с головой в океан историй, да так, что он не сможет отличить свои переживания от переживаний героя. Логика и структура важны – это неоспоримо – но не важнее. Окутывающая атмосфера – прежде всего. И иногда совсем не зазорно пожертвовать архитектурой ради живой, простой и красивой идеи, даже если логики в этом нет. Люди, как считала она, в целом существа алогичные – и это местами их изъян, но и их главное достоинство. Эдвину на мгновение показалось, что в ореховых глазах незнакомки заплясали едва заметные огоньки удовольствия. Удовольствия оттого, что ей, наконец, удалось обсудить с кем-то так волнующую её тему. Так два незнакомца плавно переплетались в словах и в мыслях, то уходя от общего, то находя всё новые и новые точки соприкосновения. Диалог стал игрой тонких оттенков – ни в коем случае не спор, но доброжелательная встреча двух взглядов. Он смотрел на неё с мягкой, и что удивляло его более всего, искренней полуулыбкой, а ей думалось, что незнакомец выглядит именно так, как любитель описанных им жанров: монументально, но так, будто в этой крепости было полным полно тайных ходов. Каждый явно обрёл после этого разговора что-то новое, отражющее мысли собеседника; что-то неуловимое, казалось бы, незначительное, но оседающее на дне сознания и заставляющее возвращаться к себе и размышлять. – Уже очень поздно, мне пора, – вдруг сказала незнакомка. В её голосе сквозило едва уловимое сожаление. Эдвин совсем забылся. С ним такого обычно никогда не происходило, как он себе позволил? Эта фраза, пусть и сказанная шелковистым голосом, была острой и подействовала соответственно: как укол во сне, небольшая вспышка боли, призывающая проснуться. – Да, пожалуй. Мне тоже В квартиру совсем не хотелось. Но ему ведь не шестнадцать лет, чтобы бродить по улицам до рассвета. Это нецелесообразно. Эдвину хотелось спросить, в какую сторону идти незнакомке, но сдержался. Есть ли смысл? Они никогда больше не встретятся. Женщина выпрямилась, разгладила невидимые складки на пальто и на мгновение замерла. Её округле миниатюрные плечи едва заметно дрогнули. Она протянула руку в перчатке к Эдвину. Он встал и машинально пожал её, как-то непонимающе взглянув на собеседницу. – Приятно было не познакомиться, мистер Безымянный, – она улыбнулась, несильно сжимая мужскую руку. – Взаимно, – ответил Эдвин с всё той же не то наигранной, не то уставшей полуулбыкой. Никто из них не намеревался называть своего имени. Во избежание неловкостей, пожалуй. Потому что когда называешь имя – появляются обязательства, а так они лишь два незнакомца, перкинувшиеся парочкой фраз. И они наверняка забудут об этом уже совсем скоро. Такие встречи ведь иногда случаются, но чаще всего ничего не значат. Редкрофт был уверен что и эта – ничего не значила.