5. Настало время говорить о доме и войне

я тот, кто танцевал в твоих оковах

тысячелетия вдали от дома,

но врешь, я видел все, и я не умер!

не говорите мне, что я никто.

♫ Мельница — Кащей

      Открыв глаза, Джоселин не сразу поняла, где она. Воспоминания возвращались лениво, расцветая в сознании яркими картинками: письмо матери, мир внизу, золотой дракон, король, Свиной Рог… чья-то рука на ее руке ночью и успокаивающий шепот.       Вдруг ее охватил страх — а если король улетел?       Она приподнялась на локтях. Над спинкой кресла, стоявшего у камина, виднелась его голова, и волосы в холодном утреннем свете блестели, как старинное серебро.       Не улетел.       Джо сбросила одеяло и встала, стараясь вести себя очень тихо, но вместо того, чтобы одеваться, шагнула к креслу — слишком велико было искушение посмотреть.       Он спал сидя, слегка откинув голову набок. Джоселин залюбовалась, рассматривая прямой нос, четко очерченные скулы и длинные ресницы. Одна прядь волос упала на лоб, губы приоткрылись, и, когда он не хмурился, казался совсем молодым… да и был молодым. И очень уставшим. Он же король — теперь, когда война закончилась, единственный, и ему нужно что-то делать с разрушенными Семью Королевствами, при этом не все лорды всецело ему верны, и он не может просто бросить их в небесную камеру или Лунную дверь. Даже о браке с ней решение было принято потому, что у стен столицы стояло войско ее матери.       Джо стало стыдно, что она с ним флиртовала и добавляла проблем. Хотя он все равно не был против, если бы был против — дал бы понять. Если бы терпел из вежливости — не пожирал бы ее глазами. Если бы она была ему безразлична — не ждал бы в коридорах, чтобы выразить восхищение и поцеловать руку.       Его ресницы дрогнули и сиреневые глаза приоткрылись. Джо замерла — сначала взгляд был мутным и невидящим, но он моргнул, увидел ее и в его глазах вспыхнуло чистое обжигающее восхищение. Джо запоздало вспомнила, что она в одной ночной сорочке, но смущения не почувствовала.       В отличие от него — Эйегон вздрогнул, резко отвернулся к погасшему камину и по его щекам разлился яркий румянец.       — Леди Джоселин, — глухо сказал он, — вы должны одеться. Утро холодное.       — Извините, — пробормотала Джо, отходя назад, к кровати, где на сундуке лежали сложенные вещи. Пока она плескала себе в лицо водой и одевалась, Эйегон даже не шевелился, но вдруг спросил:       — Вы помните, что вам снилось?       Джоселин удивленно моргнула.       — Да вроде бы ничего. Или… — она задумалась и решила, что сон про летающих свиней и пироги с тмином вряд ли стоит упоминать. — Нет, точно ничего. Ерунда какая-то. А что?       — Ничего. Просто иногда новые места вызывают странные сны. Особенно после долгой дороги.       Она натянула сапоги и поправила жакет. Эйегон так и сидел в кресле, не оборачиваясь, но, услышав или угадав, что она закончила одеваться, поднялся с места. Джо думала, что он посмотрит на нее, но он вышел из комнаты, не оборачиваясь.

***

      С ним точно было что-то не так.       Двигался он уже менее скованно, но снова ничего не ел — отказываться от еды не стал, видимо, чтобы не обижать хозяев, и принял тарелку с кашей и яичницей, но только делал вид, что ест, перемешивая кашу ложкой и разламывая хлеб. На вопрос Хогга, вкусно ли — кивнул и соврал, что да.       Когда они покинули Свиной Рог и направились к Солнечному Огню, Джо преградила королю дорогу.       — Что с вами? — спросила она прямо.       — Ничего такого, что не прошло бы к полудню, — бесцветно сказал он.       — Так, — нахмурилась Джо. — Слушайте, я понятия не имею, что с вами происходит, я не мейстер, но даже я понимаю, что если сутки нормально не есть, можно свалиться с дракона, а если вы свалитесь с дракона, я тоже свалюсь, трон останется пустым, начнется новая война, вы этого хотите?       — Какая потрясающая логическая цепочка. — Эйегон закатил глаза. — От одной несъеденной яичницы к гибели династии.       — Вы как хотите, — Джо скрестила руки на груди, — а пока вы в таком состоянии, я с вами на дракона не полезу. Я жить хочу.       Он закрыл глаза и провел ладонью по лицу.       — Боги, дайте мне силы… Ладно.       Джоселин внимательно наблюдала, как он достает из походной сумки на поясе кусок хлеба и сыр, который ему всучил Хогг «на дорожку», и начинает есть, прислонившись спиной к чешуе Солнечного Огня. Станет ли ему от этого лучше, она не знала, но знала, что голод редко приносит пользу.       — Если я все-таки свалюсь, — сказал Эйегон, запивая хлеб глотком воды из фляги, — я успею крикнуть Солнечному Огню, чтобы он поймал вас первой. Просто чтобы вы могли сказать моему трупу: «Я же говорила, что нужно было съесть еще и яблоко».       Джо хихикнула.       — Видите, это помогает, вы даже начали шутить. Я думала, вы не умеете.       Это звучало так абсурдно, что он сам чуть не рассмеялся — знала бы она, что до некоторых пор его больше считали придворным шутом, чем королем, и что у него гораздо лучше получалось кружить головы женщинам, чем править.       — Возможно, я просто не тот, кем вы меня вообразили, миледи.       Тут же Эйегон болезненно скривил губы — конечно, не тот, хотя сначала имел в виду другое. Он был легкомысленным, сияющим и целым, а стал… этим. И это даже ничем не прикрыть. Эймонд вставил себе в пустую глазницу сапфир, да и с повязкой смотрелся эффектно, а эти шрамы никакие драгоценные камни не исправят.       И сейчас снова лететь в столицу, и снова она будет прижиматься…       — Забирайтесь, — сухо сказал он, мгновенно помрачнев. — Прибудем в столицу чуть позже полудня, уже недалеко.

***

      Солнечный Огонь взмыл в небо, оставляя под собой жалкий Свиной Рог. Первый порыв ветра заставил Джоселин инстинктивно вжаться в грудь Эйегона сильнее. Взвизгнув от неожиданности, она тут же рассмеялась, расправляя плечи.       Этот перелет стал бесконечно сложнее вчерашнего. Мазь сделала свое дело, боль притупилась, но зато проснулось все остальное.       Он чувствовал ее спину через слои ткани. Чувствовал ее тепло. Ее волосы, пахнущие горными травами и утренним туманом, хлестали его по щекам. Эйегон сидел, вжавшись в спинку седла, стараясь создать хоть крошечный зазор между ее спиной и своей грудью.       Джоселин повернула голову, чтобы крикнуть ему что-то о реке внизу, и ее волосы скользнули по его подбородку и щеке. Мягкие, шелковистые, пахнущие горными травами и утренним туманом… Внутри него все взвыло — до боли захотелось опустить лицо к ее шее и прикоснуться губами, или прижаться щекой к волосам, или поцеловать в затылок…       Невольно Эйегон сжал поводья так, что дракон рванул вперед, и Джоселин вскрикнула уже от испуга, цепляясь за его предплечья.       — Простите! — прокричал он. — Порыв ветра!       Она кивнула, доверчиво прильнув к нему снова, но теперь не отпускала его руки, и это было еще хуже. Ему было тошно от собственного влечения. Он хотел оттолкнуть ее, закричать, чтобы она не смела касаться, но в то же время сжимал ее талию крепче, чем требовалось.       Устраиваясь удобнее, Джоселин едва потерлась затылком о его плечо, и Эйегон закусил губу так сильно, что ощутил вкус крови.       Солнечный Огонь всей душой ему сочувствовал.

***

      Внутренний двор Твердыни Мейегора встретил их тишиной. Эйегон спрыгнул на камни первым, и резкое усилие заставило шрамы на груди и боку натянуться. Джоселин легко соскользнула по веревочной лестнице следом.       Кроме стражи, их ждали матери. Алисента и Джейн стояли рядом, и Эйегону показалось, что обе друг другом немного недовольны. Он хотел заговорить, но слова застыли на губах — Дева Долины быстро шагнула вперед и схватила дочь за плечи, внимательно осматривая ее лицо.       — Все хорошо, мама, — весело сказала Джоселин. Джейн с облегчением обняла ее крепче, прижав к себе.       Эйегон наблюдал за этим, чувствуя себя странно — от леди Аррен он почему-то такого не ожидал. Она была словно выточена из того же камня, что ее горы, и вдруг…       — Надеюсь, перелет прошел без происшествий? — сухо спросила Алисента.       — Все прошло прекрасно. Благодарю за беспокойство, — так же сухо ответил он, склоняя голову ровно настолько, чтобы это не выглядело как поклон, но выражало почтение.       — Ваша милость, — наконец отпустив мать, Джоселин поклонилась вдовствующей королеве в знак приветствия. — Для меня честь, что вы встречаете нас лично.       Алисента перевела взгляд на нее. Эйегону стало неуютно.       — Леди Джоселин, — она быстро окинула будущую невестку взглядом с головы до ног. — Для меня также честь принимать вас здесь. Надеюсь, за время путешествия вы с его величеством нашли общие темы для разговора?       — Его величество проявил себя как очень интересный собеседник, — тонко улыбнулась Джоселин. — Нас объединила любовь к небу и общее желание видеть Семь Королевств в мире.       Эйегон мысленно фыркнул — о да, он был крайне интересным собеседником. Сначала односложно что-то ворчал, потом наговорил ей комплиментов, потом снова односложно ворчал. Периодически на валирийском.       Дева Долины положила руку на плечо дочери.       — В жилах Джоселин течет кровь горных соколов, ваша милость. Она воспитана так, чтобы видеть суть вещей за позолотой, и готова быть не просто украшением двора, но и надежной опорой для короля в это непростое время.       Соколица и ее птенец… Они были очень похожи — две птицы из одного гнезда. Те же высокие скулы, тот же изгиб бровей, те же светлые пронзительные глаза, та же поистине королевская осанка — но в глазах Джейн застыл лед вершин, а в глазах Джоселин мерцало живое любопытство и затаенная нежность. Джейн держалась с непоколебимой гордостью правительницы, которая привыкла, что перед ней склоняются даже горы, Джоселин же — так же, но с естественной грацией, лишенной высокомерия.       Эйегону было немного горько смотреть на них.       Или не немного.       Джейн еще не знала, как здесь отнесутся к ее дочери, но защищала ее заранее, подчеркивая ее значимость. Обнимала. Заглядывала в лицо, проверяя, все ли с ней в порядке. Джоселин называла ее «мама» — по-детски, хотя уже не была ребенком… даже во сне звала ее, прося закрыть окно от кричащих звезд… потому что она бы пришла и закрыла… несмотря на всю ее холодность… а если бы звезды вели себя слишком громко, то залила бы небо их кровью, но заставила замолчать.       — Ваше величество, — Дева Долины перевела взгляд на него. — Вы знаете, что в Орлином Гнезде у Джоселин было все: преданность лордов, любовь народа и безопасность наших неприступных гор. Теперь я вверяю ее вам и ее единственным щитом в этом замке будете вы. Я отдаю вам самое дорогое, что у меня есть. Если вы станете ей верным мужем, мои мечи будут вашими до конца, но если Джоселин прольет в этом замке хоть одну слезу по вашей вине… — она на мгновение перевела взгляд на Алисенту — …тогда те самые рыцари, которые сегодня свернули лагерь по вашему слову, завтра развернут его снова, и в этот раз не будут ждать приглашения на пир. Не заставляйте меня вспоминать, как быстро соколы настигают свою добычу.       По спине Эйегона пробежал холодок — Джейн вправду была готова поднять за Джоселин все мечи, и ее не волновало, как король и вдовствующая королева воспримут прямую угрозу. Она ставила перед фактом, и, хотя это было почти оскорбительно, Алисента лишь сузила глаза, не сказав ничего.       — Ваша армия может спать спокойно, — ответил он. — Мой меч всегда будет обнажен первым ради ее защиты, и если кто-то заставит ее плакать, он пожалеет об этом раньше, чем ваш первый всадник успеет оседлать коня.       Лицо вдовствующей королевы осталось непроницаемым. Леди Джейн коротко кивнула. Джоселин перевела взгляд с матери на Эйегона.       — Что ж, леди Джоселин, — заговорила Алисента, — вам нужен отдых. Я выбрала для вас покои в Башне Десницы — там больше света и лучший вид на море. Ваши служанки уже ждут вас.       В Башне Десницы?       Эйегон застыл — это было правильно, это самые роскошные покои после королевских, но там же…       — Ты хочешь поселить ее там? — вырвалось у него.       Алисента слегка приподняла бровь.       — Это самые просторные покои, и лучше всего охраняются.       Джейн заметно насторожилась.       — Там гуляют такие сквозняки, что даже камни промерзают насквозь, — отрезал Эйегон. — Леди Джоселин привыкла к горному воздуху, но не к сырости пустых залов. Подготовьте покои рядом с королевской оранжереей. Там теплее, и там она будет под моим присмотром.       Алисента явно была недовольна, но перед Девами Долины этого не показала.       — Как прикажете. Тогда все будет готово через полчаса. Леди Джоселин, прошу вас, подождите в малом саду, пока слуги перенесут вещи.       Эйегон предложил Джоселин руку.       — Получаса вполне хватит, чтобы я успел показать вам ту самую оранжерею.       Когда ее пальцы коснулись его ладони, он ощутил почти болезненный укол от желания этого прикосновения и одновременно страха, но не подал виду, уводя невесту от пристальных взглядов матерей.

***

      В оранжерее Красного Замка под защитой высокого стеклянного свода был воссоздан вечный полдень Простора. Вдоль резных каменных колонн тянулись вверх лимонные и апельсиновые деревья, высокие арки были оплетены густыми зарослями белого жасмина и вьющихся роз, в тени широких листьев папоротников прятались кусты лаванды и олеандра. В центре залы располагался мраморный пруд, и на неподвижной поверхности воды среди широких листьев кувшинок медленно плыли нежные лотосы.       — Здесь так красиво! — восхищенно сказала Джоселин.       Эйегон смотрел не на цветы, а на ее отражение в темной воде.       — Это будет ваш сад, если хотите. Здесь можно посадить что-то из вашего дома. Какие цветы вам нравятся?       Глаза Джоселин блеснули, и она вскинула подбородок точь-в-точь как ее леди-мать.       — Горечавка. Она расцветает прямо у края ледников, и ее синева настолько глубока, что кажется, будто само небо Долины пролилось на скалы… Мне будет не хватать этой синевы. Вы ведь сможете достать ее для меня? Я уверена, что в вашем саду она не посмеет завянуть. Прикажите привезти ее вместе с глыбами горного льда и обломками скал из Копья Гиганта.       Доставить лед и цветы через полкоролевства?..       Но почему нет?       Эйегон коротко усмехнулся.       — Если вы хотите видеть синее небо Долины у своих ног, вы его получите. Я отправлю гонцов сегодня же.       Джоселин снова заулыбалась так, что на щеках показались очаровательные ямочки.       — Похоже, вам стало лучше, — заметила она. — Я же говорила, надо было поесть.       — Король не может позволить себе выглядеть дурно, когда его будущая королева прекраснее всех цветов этого сада, — он склонил голову набок, осматривая ее. — Быть может, вы хотите видеть здесь не только горечавку?       — Миндаль, — немного задумавшись, ответила Джоселин. — Он зацветает первым, когда на вершинах еще лежит снег. Его цветы такие бледные и нежные, что кажутся прозрачными, и пахнут горечью горного ветра… Вы ведь прикажете его привезти?       Это было почти невозможно — перевезти взрослые деревья из другого климата и заставить их прижиться в южной жаре, но она смотрела на него так, будто миндаль может вырасти в саду прямо сейчас по одному лишь приказу, и Эйегон почувствовал, как внутри разливается приятная гордость.       — Я прикажу выкопать лучший миндаль в садах Гнезда, — решительно произнес он. — Если понадобится холод — мейстеры придумают, как его создать. Вы должны чувствовать себя здесь хозяйкой, а не гостьей.       — Хозяйкой? — переспросила Джоселин, склонив голову, отчего бусины в ее волосах тихонько звякнули. — Хозяйка должна знать все уголки своего дома, а вы пока показали мне только этот сад.       Шагнув к нему, она осторожно поправила тяжелую золотую цепь на его груди, на мгновение задержав пальцы у самого горла. По телу прошла знакомая волна жара. Вздрогнув, Эйегон резко перехватил ее руку.       — Вы так торопитесь. Еще даже не принесли клятв, а уже пытаетесь залезть мне под воротник?       Джо изумленно на него уставилась — что бы с ним ни происходило, это было странно. Она точно ему нравилась. Ему точно было плохо. Сейчас ему стало лучше — во всяком случае, он стал меньше похож на призрака — и он снова начал за ней ухаживать, и теперь опять шарахается. Может, это правда рана? Но он и от прикосновения к руке отшатывался. Может, он вообще ничего не хочет? Он же был женат. Может, так любил жену, что близость другой не может вынести? Тогда зачем сам тащил ее на террасу и отвечал на поцелуй?       Может, слухи о его безумии не врали? Про Таргариенов говорили, что когда рождается следующий, Семеро подбрасывают монету, одна сторона которой — величие, вторая — безумие… пережив войны, люди иногда сходят с ума. Джоселин не видела таких лично, но точно знала.       И что ей с ним делать? Мать уедет в Долину и она останется совсем одна с этим странным человеком и вечно чем-то недовольной вдовствующей королевой… он обещал защищать ее от всех, но кто защитит ее от него самого?       …допустим, она сама. Джо умела метать ножи, и, хотя в одежде на этот раз не спрятала, в ее дорожном сундуке они были. Но зарезать короля метательным ножом далеко не лучшая идея. Да и повода он пока не давал. Джо знала его от силы четыре дня, и за это короткое время успела понять, что он, хоть и странный, все-таки не опасный. У него было много возможностей причинить ей вред, но он не делал ничего плохого.       — Я думала, вам нравится, когда я близко, — коротко фыркнула она, отступив на шаг. — Но если нет, что ж… возможно, я правда веду себя несдержанно. Больше не буду.       Не будет?..       — Нет, — вырвалось у него, и, шагнув к ней, он снова взял ее за руку. — Я не просил вас быть сдержанной. Не смейте меня игнорировать только потому, что я рявкнул.       Джоселин вскинула бровь. Эйегон прижал ее ладонь к своей груди поверх золотой цепи.       — Я вас не понимаю, — честно сказала она.       — А вы и не должны меня понимать, — отрезал он. — Просто считайте, что у меня скверный характер.       — Вы только что обещали моей матери, что меня никто не обидит, — тут же насторожилась Джо.       — Я и не обижаю, — почти смущенно проворчал Эйегон. — Я могу быть невыносимым, могу злиться на весь мир или уходить в себя, но я вас не обижу.       — Вчера у Хоггов вы злились на весь мир? — тихо спросила она.       — О, — хмыкнул он, — вчера я был просто очарователен по сравнению с тем, каким могу быть на советах. Хоггу повезло, что я не испепелил его кашу вместе с домом.       Тишину оранжереи нарушил размеренный стук каблуков по камню.       — Эйегон?       Алисента появилась из-за стены высокой зелени и он мгновенно подобрался.       — Миледи, прошу прощения, что прерываю вашу прогулку, — вдовствующая королева перевела взгляд на Джоселин. — Завтра вам потребуется много сил. Для вас приготовили комнаты и я распорядилась, чтобы там была горячая ванна с маслом сандала. Ваша леди-мать ждет вас за ужином. Его величеству тоже пора заняться делами.       Джоселин присела в безупречном реверансе, прежде чем уйти вслед за служанками, которые показались за спиной Алисенты.       — Надеюсь, ты не наговорил ей лишнего? — спросила мать, когда они остались одни.       Эйегон устало прикрыл глаза.       — Она довольна, она в замке, она выйдет за меня. Я сказал ей ровно столько, сколько нужно, чтобы она не сбежала к своей матери в первый же вечер.       Это Алисенту не удовлетворило.       — Послушай, — она понизила голос. — Гордость Арренов сравнима лишь с высотой их гор. Хелейна… она была святой и прощала тебе то, что не должна была, но Джоселин не станет терпеть твоих выходок. Если ты снова начнешь искать утешения у других женщин, она воспримет это как объявление войны. И она, и ее мать.       Упоминание Хелейны ударило пощечиной, как и упоминание «других». Алисента видела шрамы над воротником, но не видела всех ужасных рубцов, а если бы видела — точно кривилась бы от отвращения. Даже в этом он не оправдывал ее ожиданий — недостаточно вежливый, недостаточно послушный, недостаточно рассудительный, а теперь еще и недостаточно красивый.       — Ты всегда ждешь от меня худшего, верно? — не выдержал он. — Даже сейчас? Посмотри на меня! Я не тот мальчишка, которого вы короновали против воли! Тот сгорел у Грачиного Приюта!       Взгляд Алисенты стал печальным.       — Ты чувствуешь вкус победы и новой жизни, но что будет через месяц? Я хочу верить тебе, но ты давал слишком обещаний, которые тонули в первом же кубке вина.       — Можешь не верить, — он устало прикрыл глаза. — Ты никогда не верила. Я скормил Рейниру своему дракону, я занял этот проклятый трон и заставил лордов склониться, я заключил союз с Долиной и привел в этот замок королеву, которая сможет родить мне наследников… Скажи мне, матушка, чего еще ты от меня ждешь? Что я должен сделать, чтобы ты наконец перестала искать во мне изъяны? Отстроить Древнюю Валирию из пепла? Сжечь Дорн до самого основания? Стать богом? Хотя даже этого не будет достаточно, верно?       Алисента спокойно все выслушала.       — Это лишь начало, — ровно ответила она. — После потянутся тысячи серых дней, когда тебе придется быть терпеливым, когда тебе будет скучно, когда твоя молодая жена будет требовать внимания, а лорды — милостей. Удержать власть в мирное время куда сложнее, чем захватить на войне… Но посмотрим.       Коротко кивнув, она ушла.       Даже сейчас она не считала его королем. Что бы он ни сделал, все равно было мало… и спорить — бесполезно, а требовать любви еще бесполезнее. Когда во время коронации в Драконьем Логове появилась Мелеис, она закрыла его собой, и он знал, что не был ей безразличен, но… Алисента никогда не любила его просто так. Она всегда требовала, чтобы он заслужил ее одобрение. Скормил врагов дракону? Мало. Занял трон? Все равно мало. Привел союзника? Посмотрим, что будет через месяц. Она отдаст за него жизнь, но никогда не даст ему покоя. Она закроет его от дракона, но не обнимет после битвы.       Он резко развернулся и пошел прочь из оранжереи.