7. Говори, золото тумана

говори, золото тумана, говори со мной;

я узнала, что зима теперь приходит за весной —

так беги за мной; я летела бы в белом белая,

и считала б капли солнца за своей спиной;

ровно семь прозрачных солнц — там, за моей спиной

♫ Мельница — Золото тумана

      Эйегону было хорошо.       Странное забытое чувство после полугода боли — или больше, он не был уверен, сколько прошло времени в лихорадочном бреду. Кожа на боку, которую раньше будто затягивали раскаленные тиски, сейчас лишь немного ныла. По всему телу разливалась тягучая истома. Он все еще ощущал на себе жар ее ладоней, помнил вкус ее губ, слышал далекий крик чайки, чувствовал ветерок в комнате, шелк простыней… будто не проснулся, а ожил.       Не поворачиваясь, Эйегон повел рукой в сторону — притянуть Джоселин к себе и зарыться лицом в копну ее волос, но ладонь скользнула по холодному шелку.       Ее не было?..       Эйегон мгновенно открыл глаза.       Ее не было. На подушке остался след от головы, одеяло было отброшено в сторону, в комнате пахло горными травами, на полу валялось разорванное платье — но ее не было.       Она ушла?       Конечно, она ушла. Ночью было темно… ее охватил азарт… вино… она не видела всего толком, а утром увидела и поняла, к кому прикована на всю оставшуюся жизнь. И теперь, может, плачет где-то, потому что пути назад нет и придется терпеть это уродство… или она вообще только ему приснилась.       Но она не могла присниться, она была здесь, значит, просто ушла.       Нужно было скорее ее найти.       Не думая больше ни о чем, Эйегон вскочил с кровати, забыв даже о том, что полностью обнажен — он был готов выломать дверь и бежать по замку прямо так. Рванулся вперед, едва не запутавшись в брошенном на пол плаще, окинул комнату диким взглядом, почти ничего не видя.       — Джо! — вырвалось само собой сломанным шепотом.       — Эйегон?..       Он замер так резко, словно наткнулся на невидимую стену.       Джоселин сидела на широком подоконнике, подтянув колени к подбородку. Утреннее солнце просвечивало через ее тонкую ночную сорочку, подчеркивая каждую линию тела. В руках она держала корку хлеба, а за стеклом, хлопая крыльями, бесновались чайки.       Эйегон так и застыл посреди комнаты, сжав кулаки до белых костяшек и чувствуя себя глупо — в ужасе вскочил с кровати, был готов нестись невесть куда, а она просто кормила птиц.       Джо склонила голову набок, окинув его взглядом с головы до ног.       Вчера ей наконец все стало понятно — кусочки мозаики сошлись воедино. Почему он ушел с вершины башни… почему убежал после поцелуя на террасе… почему так бледнел за столом от ее флирта… почему сидел в доме Хоггов, как изваяние, а потом походил на призрака… почему шарахался от нее в оранжерее… Он же правда умирал от тоски по ней, хотел коснуться, но считал себя недостойным. Король, который прошел через огонь, прилетел за ней на край света, влюбился с первого взгляда и так сильно боялся потерять ее расположение, что едва не сошел с ума, и даже сейчас бросился искать ее, лишь открыв глаза, и стоял перед ней теперь, озаренный солнцем, глядя так, будто не верил, что она настоящая.       В золотистом свете его шрамы переливались багрянцем и бронзой, и, конечно, в глазах многих это правда было некрасиво, но Джо всегда привлекало такое — мужчина, получивший шрамы, был сильным, потому что выжил. Она видела следы от мечей и стрел, а это были следы от драконьего пламени… он прошел через драконье пламя и теперь боялся, что это уродство.       Внутри нее все затрепетало от нежности.       Эйегон чувствовал себя так, будто с него содрали кожу. Тишина в комнате становилась невыносимой.       — Я проснулся, а тебя нет, — сказал он первое, что пришло в голову.       Как же жалко это звучало.       — Ты крепко спал, и я решила посмотреть на залив, — Джо кивнула в сторону окна.       Эйегон криво усмехнулся. Хотелось отвернуться и спрятаться в тени балдахина, но вместо этого, собравшись с силами, он шагнул к окну, подставляя себя под безжалостный свет. Золотистые лучи подчеркнули каждую неровность багровой кожи и каждый уродливый бугор на плече и груди.       — Посмотри на меня сейчас, — потребовал он. — Ты все еще готова повторить, что это прекрасно?       — Конечно! — почти сердито выпалила Джо, спрыгивая с подоконника. — Это прекрасно!       — Тогда докажи.       Он взял ее за запястье, потянул на себя, заставляя подойти вплотную и прижал ладонь к своей груди, прямо туда, где шрамы были самыми глубокими и бугристыми. Джо застыла, взмахнув ресницами.       — Коснись их, — хрипло потребовал Эйегон. — Если ты не врешь… Если тебе правда нравится то, что ты видишь…       Кончиками пальцев она обвела край самого крупного рубца, который пересекал грудь. Очертила розовые края, где здоровая кожа переходила в багровую стянутую ткань, и Эйегон издал низкий прерывистый стон, едва не теряя равновесие.       Будто не замечая, поглощенная изучением, Джо скользнула ладонью вниз, где под отметинами играли мышцы живота и прощупала каждый коричневатый рубец — он невольно втянул живот, подаваясь навстречу. Тепло от ее рук растекалось по всему телу, возвращая чувствительность даже туда, где кожа казалась мертвым пергаментом.       Когда пальцы Джо скользнули еще ниже, к самому краю бедра, Эйегон резко перехватил ее руку, прижимая ладонь к самому темному рубцу на боку.       — Не мешай, — возмутилась она.       Он издал короткий смешок и послушно разжал пальцы.       Джо прикоснулась губами к тому самому восковому рубцу на его груди, и внутри будто что-то осыпалось пеплом к ее ногам. Эйегон зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она провела кончиком носа вдоль того же шрама, отвела прядь с его влажного от напряжения лба и погладила по щеке.       — Какой же ты…       Эйегон издал не то стон, не то рык, обхватил ее лицо ладонями и впился в губы поцелуем — исступленно, глубоко, пробуя на вкус ее утреннюю свежесть. Внутри Джо что-то вспыхнуло — она знала, что, такое было раньше, такое было ночью; лишь прошлой ночью она действительно утолила это желание, и оно зажглось снова лавой по венам. Она подалась вперед, вцепилась ногтями в его плечи, притянула к себе — он был таким горячим, словно внутри него горело пламя.       Тишину комнаты бесцеремонно нарушил стук в дверь.       — Ваше величество, нужно обсудить поставки из Хайгардена, и…       — Пошли прочь! — рявкнул Эйегон так, что Джо показалось — задрожали оконные стекла. — Если кто-то посмеет потревожить еще раз, я лично скормлю его Солнечному Огню!       За дверью испуганно замолкли и затем послышались торопливые удаляющиеся шаги. Джо хихикнула.       — А если это важно?       — Пусть катятся в седьмое пекло вместе со своим Хайгарденом, — Эйегон снова обхватил ладонями ее лицо. — Пусть катятся туда все. Нет ничего важнее моей королевы.       Засмеявшись прямо в губы, она толкнула его к кровати, и, потеряв равновесие, он рухнул на спину, погрузившись в перины. Джо оседлала его бедра, нависла сверху, волосы рассыпались темным занавесом по плечам.       Никакая жалость, никакой долг или покорность не выглядели так — все это было чистейшим неразбавленным желанием.       С ним никогда такого не было.       С Хелейной все было долгом — без страсти, взаимно неловко, потому что так надо. Служанки, которых он зажимал по углам в юности, были напуганы или покорны. Шлюхи на Шелковой улице умели стонать и изгибаться так, как он прикажет, но это была страсть ради монет. Никто из них не посмел бы толкнуть его на кровать и никто не смотрел на него с таким хищным голодным восторгом.       — Ради меня еще ни разу не посылали в пекло Семь Королевств, — игриво прошептала Джо.       — Я готов посылать их туда каждое утро, — пробормотал Эйегон, глядя на нее снизу вверх и не спеша поворачиваться. Потянулся вперед, обхватил губами затвердевший сосок через ткань сорочки, вызвав у нее тихий стон. Джо выгнулась, подставляясь рукам и поцелуям, стянула сорочку через голову, встряхнув волосами, перехватила его запястья, прижимая к подушкам — ее желание было почти осязаемым. Здесь, сейчас, скорее.       — Тшш.       Эйегон перехватил ее пальцы, переплетая со своими.       — Не так быстро.       — Только не говори, что опять собираешься прятаться! — вспыхнула она.       — Нет, — Эйегон высвободил руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке, — Наоборот. Я покажу тебе, как это может быть.       — Как?..       Он коснулся губами чувствительного места за ухом, и по всему телу Джо прошла дрожь. Спустился ниже, к ключице, приподнимаясь на локте и притягивая ее к себе так, чтобы она почти лежала на его груди. Зарылся пальцами в волосы, заставляя открыть шею для новых поцелуев, другой рукой — по спине, тягуче и дразняще. Джо плавилась под этими прикосновениями, таяла воском, растворялась в томительной нежности.       Одним плавным движением Эйегон перекатился, поворачивая ее на спину и нависая сверху. Джо застыла под его взглядом — он смотрел на нее с жадной гордостью, почти осязаемо.       — Я хочу, чтобы ты чувствовала каждое касание, — прошептал он, снова прижимаясь губами к ее шее. — Хочу видеть тебя…       Джо зажмурилась, расслабляясь от этого жара и ласки.       — Нет, — тихо приказал Эйегон. — Открой глаза. Смотри на меня. Смотри на то, что ты со мной делаешь.       Она послушно разомкнула веки. В свете солнца серебро его волос сияло ослепительно, в глазах золотились искорки, шрамы темнели на половине тела. Золотой дракон в человеческом облике, отстраненно подумала Джо — мысли путались и разбегались.       — Смотри.       Его взгляд потемнел от желания. Джо не знала, выглядит ли так же. Она уже ничего не знала. Она просто чувствовала — все и сразу, жар, руки, губы. Эйегон будто замедлял время вокруг нее лишь прикосновениями. Каждый поцелуй жег кожу теплым солнцем, то же солнце согревало от ладоней и кончиков пальцев.       — Смотри, как я вхожу в тебя.       Медленно, намеренно тягуче; Джо чувствовала, как он заполняет ее, видела, как содрогнулся, и как его лицо на мгновение исказилось от наслаждения. Она вскрикнула, запрокинув голову, но он тут же поймал ее губы своими, заглушая стон. Начал двигаться глубоко и неторопливо, прижимая ее руки к подушкам.       С каждым толчком — как мелодия: Джо-се-лин.       — Джо…       Она смотрела — его черты заострились, брови сдвинулись, плотно сжатые губы разомкнулись. Он тоже смотрел на нее, но уже будто не видел — в потемневших до фиолетового глазах вспыхнуло что-то дикое, зрачки расширились, поглощая радужку, и Джо увидела в их темной глубине свое отражение. Веки на секунду судорожно сомкнулись. Эйегон вздрогнул, напряженный, как струна, и низко простонал.       Внутри нее разлилось жидкое тепло, через все тело прошла дрожь — что-то накрыло, захлестнуло, утащило вниз и вверх, заставляя вскрикнуть. Эйегон не спешил отстраняться — лежал на ней, тяжелый и горячий.       Ночью было так же хорошо, но более быстро, дико, она помнила страсть, но не помнила подробностей, а сейчас запоминала все, вплоть до криков чаек за окном и того, как на его лбу и у висков проступили мелкие капли пота, сияющие в утреннем свете.       — Ого… — глухо проговорила Джо.       Он издал тихий смешок и приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо.       — И это все, что ты можешь сказать своему королю после того, как заставила его забыть о государственном совете?       Прядь серебристых волос прилипла к щеке. В глазах, все еще подернутых дымкой блаженства, светилось нескрываемое торжество. Джо растянула губы в хищной довольной улыбке, видя его таким.       — Ты сам заставил свою королеву потерять дар речи.       Эйегон подался вперед, почти касаясь губами ее губ.       — Я буду заставлять тебя терять дар речи каждый день. И, может, не один раз.       Только он собирался закрепить свое обещание новым поцелуем, как в дверь снова постучали.       — Эйегон, Джоселин, вы пропустили завтрак, — раздался укоризненный голос Алисенты.       Эйегон глухо застонал в плечо Джо, не спеша выпускать ее из объятий.       — Уходи, матушка! — крикнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Я занят… восстановлением сил!       — Джейхейра возвращается, — проигнорировав его, сообщила Алисента. — Она уже в порту.       Джейхейра?..       Он рывком сел на кровати, забыв, что на нем нет ни нитки одежды.       — Как Джейхейра? Она должна была приплыть через неделю…       — Она хотела устроить тебе сюрприз и настояла на том, чтобы выплыть раньше. Одевайтесь и спускайтесь, ее свита будет в замке через час, — непререкаемым тоном отрезала Алисента, прежде чем удалиться.       — Джейхейра? — переспросила Джоселин, приподнимаясь на локтях. — Кто это?       Она совершенно не вникала в это — знала, что у короля зеленых была сестра-жена и что она погибла, и все. Мельком слышала, что у него были братья, которые тоже не пережили войну, и что убили наследника, но только сейчас задумалась, кем мог быть тот самый абстрактный наследник. Ей было все равно, и в Орлином Гнезде больше говорили о черных — о Деймоне в Речных землях, о Рейнире на Драконьем Камне, о ее детях. Рейна рассказывала о своих кузенах и сестре-близняшке, но говорила о том, что не касалось войны, мастерски избегая упоминания людей из вражеской партии. Джо и черные были в целом безразличны. Джейс произвел на нее хорошее впечатление, с Рейной она подружилась, но Джейс в Гнезде не задержался, а Рейна была Рейной.       Наверное, стоило расспросить ее подробнее, чтобы теперь не чувствовать себя глупо.       — Джейхейра — моя дочь, — глухо ответил Эйегон. — Моя единственная выжившая дочь.              Дочь?..       Значит, тот наследник зеленых, которого убили…       Эйегон встал с кровати, ища глазами свою одежду.       — Ей семь, — заговорил он, не глядя на нее. — Ее отослали в Штормовой Предел, чтобы спасти, и я… я не видел ее с тех пор, как сгорел.       Джо быстро сложила в уме: ему было примерно двадцать три или чуть больше, и жениться в шестнадцать — нормально, но все равно представлять его отцом было странно. Собственно, пока она даже не привыкла думать о нем, как о своем муже.       Но он ее муж, и если у него есть дочь…       — Подожди, — Джо села, нервно поправляя волосы. — Я же ей… боги, я что, мачеха?       Эйегон замер, застегивая пряжку на поясе, и медленно обернулся к ней.       — Мачеха… Я как-то не успел подумать об этом. Ну… выходит, что да.       Вдруг Джо очень сильно захотелось спрятаться под кровать. Или уехать домой. Она пыталась привыкнуть быть женой и королевой, но никто не говорил ей, что у нее вдруг окажется падчерица. Ей семь, она должна помнить свою мать… она же ее возненавидит. И что Джо ей скажет, если она спросит что-то вроде «вы теперь моя мама?» или рассердится и потребует вернуть настоящую мать?       Может, сказать, что у нее болит голова и остаться в постели?       Нет, это очень глупая ложь, даже ребенок бы раскусил…       А что делать? Пойти знакомиться? Улыбаться? Быть вежливой? Она почти не общалась с детьми в Долине. Закрывала глаза умирающим в период осады, и все… это совсем не то общение, и ей самой было лет десять. И что, если она скажет что-то не то?       — Расскажи мне все, — потребовала Джо. — То, что мне нужно знать. Про твою жену, детей… у тебя же были еще дети. Пожалуйста.       Эйегон тяжело опустился на сундук, уронив руки на колени.       — Джейхейрис… брат-близнец Джейхейры, — голос прозвучал неестественно ровно, словно он читал скучный отчет, чтобы не сорваться. — Он должен был стать королем после меня… Его убили в его собственной постели, здесь, в этом замке. На глазах у матери. У Хелейны. Наемники… заставили ее выбирать, кого из сыновей убить. Она указала на Мейлора, но они… — он бессильно покачал головой, — они все равно отрезали голову Джейхейрису.       Джо почувствовала, как по комнате прошел ледяной сквозняк, хотя окна были закрыты. Отрезали голову. Заставили выбирать… она видела смерть и кровь, но это было что-то совсем… запредельное. Хотя одичалые с гор могли творить вещи и похуже, она же не знала, что происходило в разграбленных ими деревнях.       — Хелейна так и не оправилась, — бесцветно продолжил Эйегон. — Она была… странной еще до войны. Слышала то, чего не слышали другие. После смерти сына она почти перестала выходить из своей комнаты. А потом… выбросилась из окна. На пики во рву. Когда Рейнира взяла город.       Джоселин закрыла рот ладонью.       — Мейлор был младшим, — Эйегон понизил голос. — Его пытались вывезти из города до осады… но толпа в Горьком Мосту разорвала его на куски. Буквально. Леди Касвелл прислала в Королевскую Гавань его голову.       Джо коротко охнула.       — Прости…       — Ты должна была знать, — он сомкнул губы. — Но никогда не говори с Джейхейрой об этом. Она была там, когда убили ее близнеца, и все видела.       Джо подумала, что лучше ей вообще не открывать рот. Стоять и улыбаться. Она просто украшение из Долины. Статуэтка. Кукла. Все. Так проще, чем пытаться подружиться с пережившим такие ужасы ребенком, место чьей матери она заняла.       Теперь хотелось не только спрятаться или уехать, но и расплакаться, и Джо обязательно расплакалась бы, если бы не была Девой Долины.

***

      Джейхейра оказалась очень похожей на отца. У нее были большие задумчивые лиловые глаза и ослепительно-серебристые волосы длиной почти до пояса. Она казалась фарфоровой куколкой в изящном зеленом платьице с серебряной вышивкой по манжетам, и, хотя была совсем ребенком, держалась, как истинная королева.       Принцессу встречали в саду Твердыни Мейегора, среди подстриженных кустов и поздних цветов. Она вошла впереди своей свиты, ступая не по-детски степенно. Остановившись в пяти шагах от Эйегона, склонила голову набок, медленно изучая его взглядом.       Эйегон опустился на одно колено и протянул к ней руки.       — Джей, — позвал он, — Иди ко мне.       Девочка помедлила лишь мгновение, прежде чем сорваться с места, теряя всю напускную серьезность. В руки Эйегона с разбегу врезалось маленькое серебристо-зеленое облако.       — Папа!       Он зажмурился, прижимая ее к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира разом, зарылся лицом в волосы, покачивая в объятиях.       — Я здесь, Джей. Я здесь. Больше никто тебя не заберет.       Алисента, стоявшая поодаль, поджала губы. Джоселин все еще не знала, куда ей деваться — это было ужасно трогательно и ужасно неловко.       Джейхейра наконец немного отстранилась от отца и внимательно, с какой-то пугающей проницательностью вгляделась в его лицо.       — Ты настоящий, — с облегчением сказала она. — Ты не сгорел.       — Драконов не так легко сжечь, — Эйегон невесело улыбнулся.       Серьезно кивнув, Джейхейра перевела взгляд на Джо.       — Это твоя новая жена? Та королева, о которой шептались слуги?       Джо нервно заулыбалась.       — Да, Джей, — произнес Эйегон, не спеша подниматься с колен и отпускать дочь. — Это леди Джоселин Аррен. Моя жена и твоя королева.       Джейхейра осмотрела Джоселин очень пристально и оценивающе.       — Вы красивая, — сказала она.       — Ты тоже, — уже менее натянуто улыбнулась Джо.       — Только вы не похожи на маму, — вдруг сказала принцесса. — У мамы были волосы как у меня, а у вас — как у рыцарей из Штормового Предела. Темные и тяжелые.       Джоселин почувствовала, как щеки становятся пунцовыми.       — У меня… волосы, как у моей мамы, — сказала она первое, что пришло на ум, и чувствуя себя ужасно глупо.       — Ваша мама — Дева Долины?       Джо кивнула.       — Вы приехали из Орлиного Гнезда? — продолжила Джейхейра.       — Да, — ответил Эйегон вместо Джо. — Этот замок стоит на вершине мира, а утром ветры пляшут под твоей рукой, и на горах всегда лежит снег.       — Ветры пляшут под рукой? — удивленно моргнула принцесса. — Это как?       — Здесь они не пляшут, — Джо качнула головой. — Поэтому я не смогу объяснить. Это можно только почувствовать.       — Там есть не только пляшущие ветры, так ведь? — Эйегон посмотрел на нее. — Там есть злые вихри.       — Просто сказки, — смутилась Джоселин.       — Страшные? — глаза Джейхейры вспыхнули яркими огнями. — Вы расскажете мне страшную сказку?       — Потом, дорогая, — вмешалась Алисента, до того стоявшая молча. — Ты проделала долгий путь, тебе нужно отдохнуть, сменить платье и поесть.       — Тогда вы придете ко мне вечером! — почти потребовала принцесса. — И расскажете сказку на ночь, правда?       Джо бросила беспомощный взгляд на Эйегона.       — Если ты сейчас пойдешь с бабушкой, приведешь себя в порядок и пообедаешь, то вечером королева Джоселин тебя навестит, — пообещал он Джейхейре.       Джейхейру это устроило.       — Идем, дитя, — сухо сказала Алисента, уводя ее за собой.       — Я не буду рассказывать ей ничего страшного! — зашипела Джо, как только они ушли.       — О, не переживай, — Эйегон покачал головой, поднимаясь на ноги. — Джей обожает страшилки. Эймонд читал ей о древних ужасах Валирии вроде огненных червей и пепельных призраков, и это ей нравилось гораздо больше, чем что-то про прекрасных принцесс и добрых рыцарей.       — Вообще-то я ее понимаю, — усмехнулась Джоселин. — Я тоже хотела, чтобы мама рассказывала мне только что-то страшное.       Мама…       Эйегон очень ясно представил высокую залу в небесном замке, когда за окнами ревет буря, в камине трещат поленья, Джейн Аррен сидит в кресле — прямая, как клинок, с застывшим в глазах льдом, и рассказывает маленькой девочке о злых вихрях, которых Джо могла не бояться, пока ее мать-соколица была в гнезде.       Алисента тоже защищала своих детей, но защищала от врагов, а не от темноты внутри их спален.       Это была совершенно идиотская зависть — он был взрослым, он стал королем, он и в детстве не нуждался в сказках…       …но он завидовал.