***

Она встретила утро в одиночестве. Другая половина кровати пустовала. На ней остались следы чужого пребывания: одеяло было откинуто в сторону, а простынь помята. Подушка – скомкана и брошена к противоположному краю. Барбара лениво потёрла глаза, зевнула. Села. Провела ладонью по пустому спальному месту рядом, выдохнула. На часах было семь утра. Ей к девяти на пары, и стоит сказать, что нежиться она не может – сегодня важный день. День первого экзамена. Открытое окно вносило в комнату прохладу – Гуннхильдр любила весну за то, что даже с самого утра щебет птиц и яркое солнце делает наступивший день лучше. Она потянулась вперёд, сбрасывая с себя одеяло. Волосы прошлись по спине и плечам, вызывая лёгкое чувство щекотки. Лямки шёлковой рубашки сползли вниз, оголяя плечо – девушка бесцеремонно поправила её, возвращая на былое место. – Одиноко вот так встречать утро, – и снова зевнула, выискивая свои тапки у кровати. Быстренько поднялась, делая зарядку. Так легче согнать оцепенение сна. Оглянулась, осматривая комнату – спальня была небольшой. Украшенная в нежно-голубых и светлых тонах, умещала в себя лишь двоих людей. Туалетный столик, махровый ковёр, широкий шкаф из березы, тумбочка и окно – всё, что находилось в ней, помимо кровати. Было одиноко, но Гуннхильдр привыкла. Застилая постель, стремительно, подобно лань, ускакала в душ – ей надо освежиться. А затем – приготовить завтрак, чтобы в кратчайшие сроки добраться до своего университета. Холодная вода помогла ей освежиться, вспомнить о том, что время это непозволительная роскошь. Выныривая из ванной комнаты, всё ещё в пижаме, бежит на кухню – ставить чайник, готовить завтрак. На крохотный столик ставит две кружки – одну светло-розовую, другую – черную. В одну сыплет сухие листья зеленого чая, в другой – молотый черный кофе. Так быстрее. У неё нет времени готовить его в турке – не сейчас, когда до экзамена осталось меньше двух часов. Достаёт из холодильника яйца, колбасу, хлеб и помидоры. В тостер кладёт два кусочка хлебушка, а затем добавляет ещё, как первая порция оказывается готовой. Затем аккуратнейшим образом жарит яичницу и делает импровизированный горячий бутерброд. Она довольна собой и своей аккуратной композицией, где один бутерброд – для неё, второй – для Сяо. Переживая, Барбара смотри на время – немного успокаивается, ещё рано выходить. Затем стремится обратно в спальню и долго роется в шкафу – в поисках подходящей одежды. Затем решает, что лучшим выбором для неё станет простая черная зауженная юбка и белая блузка – экзамен же. Напоследок – заплетает хвост, оставляя крупные передние пряди впереди. И вот – она идеальна, готова к сегодняшнему дню. Смотрит на себя в зеркале, улыбается, но радости совсем не испытывает. Нервно теребит свои пальцы, и затем решает, что всё же идёт завтракать. Опять. Одна. Ест неспешно, постоянно поглядывая на часы. Время. Время. Время. Гуннхильдр оказывается поглощена временем, потому что она уже давно ест в одиночестве. И все её завтраки, обеды и ужины протекают по одному и тому же сценарию – и это очень печально. Бутерброд в рот не лезет, и Барбара допивает свой чай, отмечая, что немного сбавила в весе – юбка, которая раньше идеально прилегала к её телу, неожиданно вдруг стала большой. Она обречённо выдыхает, когда собирает документы и зачётку в свою сумку, а затем замирает на кухне, всматривается в окно. До экзамена сорок минут и больше медлить она не может. Барбара понимает, что ей хочется плакать – когда она в последний раз весело проводила время со своим любимым человеком? Когда он уделял ей внимание? Когда, блин, он вообще приходил ночевать больше чем на шесть часов? Вспоминает призрачные намёки на присутствие Сяо – мятая постель, его вещи, оставленные в ванной и стол, захламленный записями – доказательство того, что он время от времени тут появляется. И Гуннхильдр кажется, что уж не выдумала ли она их отношения, может, это горячка влюбленной девушки или очередная сильно затянувшаяся лихорадка, потому что такую совместную жизнь сложно назвать отношениями. Отношениями, в котором партнёра вечно нет рядом. Она отсчитывает время до ближайшего автобуса – университет в двух остановках от её дома. А ведь раньше они вместе гуляли по утрам и Сяо даже провожал её до дверей университета, не позволяя нести любую тяжесть, даже сумку с учебниками. Барбара не знает, куда ведут её собственные мысли, и кажется, будто день испорчен окончательно, а экзамен пройдет просто ужасно. Но она слышит за спиной звук ключа, который неугомонно копошится в дверном замке, и как дверь решительно открывается, едва ли не вылетая, а на порог их квартиры буквально впрыгивает запыхавшийся и красный Сяо. Он сбрасывает сумку с вещами и бросает ключи на пол, разуваясь прямо на ходу. Гуннхильдр поворачивается, не верит своим глазам, охает, прикрывая рот руками. – Прости, я опоздал, – он буквально напрыгивает на неё слёту, сплетает свои и её руки в замок, опалённо и сумасбродно целует. От Сяо пахнет алкоголем и сигаретами, а сам он – в своём сценическом образе. Даже одежду сменить не успел, не говоря про макияж. Барбара протестует и пытается отодвинуться – её сейчас воздуха лишат! – но настойчивый парень прижимает её к подоконнику, не давая и попытки для отступления. – Боже, который час, скажи, что ещё не слишком поздно, – его язык заплетается, и он одаривает девушку горячим воздухом, обжигающим щёки. Его руки переходят на спину, трогают тонкий хлопок рубашки. Большой и указательный пальцы очерчивают поясницу, а затем исследуют бедра. И словно, забывая вообще обо всём внешнем мире, спускается с юбке. Поддевает её пальцами, приходясь по капрону колготок, стремительно поднимается выше. – Сяо, что же на тебя нашло? – она ловит его лихорадочно-горячее от любви лицо и видит ужасающие круги под глазами. Парень пресекает свою наглую попытку, как только осознаёт, что пытался сделать. – О-о-ох, нет, – он выдыхает слишком тяжело, утопая в нежности родных рук. – Я совсем потерял счёт времени, а когда понял – сразу же помчался к тебе. Мне жаль, что я вновь не сдержал своё обещание. Сяо буквально сгорбился над ней, обнимая её тонкую фигуру. Его руки нашли успокоение лишь тогда, когда наконец обняли Барбару. Она же ласково прошлась пальчиками по напряженному лбу, по глазам, уставшим и измученным, под которыми подтекла уже давным-давно чёрная подводка. Она бы и дальше так стояла, если бы не телефон, завибрировавший на столе. – О боги, Сяо, экзамен! Я же опоздаю, – её глаза испуганно расширилась, и девушка успела взглянуть на время – у неё есть пол часа. Это время было впритык – она ещё успевает, но грозится опоздать, если останется в квартире хоть на ещё одну минуту. – Верно, – кивает Сяо, чмокая свою девушку в её щечку, – а значит, я тебя подвезу. Барбара, у нас мало времени. Он схватил её теплую мягкую ладошку, и они оба устремились к выходу. Гуннхильдр успела подцепить пальцами сумку и обуться, как её резво потащили вперёд. Сяо буквально готов был на руках её нести, поскольку Барбара никогда не была сильна в беге. Спустившись вниз, они наткнулись на припаркованный мотоцикл. – Готова прокатиться с ветерком, принцесса? – он пригладил её растрепавшуюся причёску на ветру, сел первым, заводя мотор. – Ну же, трусишка, идём, я буду рядом. Барбара не очень хотела ехать на этой страшной махине, которую Сяо окрестил «Аметист». Он всегда ездил очень быстро и маленькое сердечко девушки трепетало от страха и волнений. В такие моменты она слишком сильно прижималась к парню, а это ему, видимо, очень нравилось. – Обещай, как только твой экзамен закончится, мы продолжим наше утреннее приветствие, – они уже выехали на главную дорогу, не обременённые пробками, ехали не слишком быстро, обходясь без лихачества Сяо. – «Утреннее приветствие» – это когда ты попытался залезть ко мне под юбку, совершенно забыв про мой экзамен? – Барбара обхватила руками парня со спины, крепко скрепляя ладошки в замке. – Ну, знаешь, я очень давно тебя не видел, – Сяо старается не отвлекаться от дороги, и потому говорит чуть громче, чтобы его услышала Гуннхильдр. – Я совсем не против, если ты извинишься за вчерашнее, и расскажешь, почему ты пропал и почему мне не стоит тебя бросать, знаменитый солист «tokyo red rage», м? – её руки в игривых движениях проходятся по куртке Сяо, спускаясь к штанам. От столь открытой, неожиданной и смелой провокации парень даже покраснел, – Б-барбара, не здесь же, молю! – он облизывает свои губы в нетерпеливом жесте и прибавляет в скорости, вырывая из глубин своей девушки резкий писк. – Потерпи до ночи. Сяо победно ухмыляется, не спуская глаз с дороги. Они почти приехали. Жаль будет вот так её оставлять у порога этого противного заведения, но ничего не поделаешь, так? Она сама выбрала это место учёбы. – Слушай, ты не передумала? О том, чтобы бросить свой универ и вступить в нашу группу? – он останавливается на парковке, попутно сверяясь со временем. Ощущает, как хватка девушки позади ослабевает, и она отпускает его, слезая с мотоцикла. Не может удержаться от того, чтобы не взглянуть на неё – такую прекрасную и дивную. Гуннхильд поправляет рубашку и юбку, смахивает с себя невидимые пылинки и касается рукой хвоста. Ей надо убедиться в том, что она выглядит великолепно. – Но ты ведь всегда выглядишь великолепно, – он тянется за поцелуем, мечтательно прикрывая глаза. И будучи слишком наглым, он получает этот поцелуй. Их юркие языки сплетаются вместе, а затем Барбара жестоко и резко отстраняется, лишая наслаждения. – Ты же знаешь, что мне нравится здесь учиться, – её улыбка выходит ослепительно-нежной. Действительно, подобна ангелу. – Ох, у меня осталось десять минут, я пошла! – Удачи, моя госпожа, – он шуточно ей кланяется и вздыхает, провожая её спешащую фигурку взглядом. Напоследок, она оборачивается и машет рукой, прощаясь. Словно ребёнок. – Не забудь съесть свой завтрак! – Не забуду. *** Сяо возвращается в их квартиру чуть за полдень, когда закончил обсуждать со своими менеджером нюансы следующего выступления. Родные стены встретили его непривычными, режущими душу, тишиной и пустотой. На кухне, у края стола – остывший завтрак, который пришлось с силой себя затолкать. Нет смысла сидеть на одних энергетиках и фастфуде, особенно тогда, когда он дома. Холодная еда отзывалась внутри приятным запоздалым теплом дома, каковым для него была именно Барбара. И совсем неважно, что он уж очень опоздал на утреннюю трапезу, суть от этого не меняется – завтрак сделанный с любовью не может вдруг резко стать каким-то другим. Кофе мало-мальски смог разбудить его бунтарский характер, и вместо безделья, принялся разгребать свой беспорядок на столе, который учинил несколько дней назад. Парень увидел, что Гуннхильдр пыталась навести хоть какое-то подобие чистоты, но справиться не смогла, поскольку не понимала, куда положить ту или иную вещь, и что вообще можно выбросить. Сяо сконфуженно прикусил нижнюю губу, поглаживая пальцами щёку – неудобно вышло. Спустя тридцать минут в комнате воцарилась чистота и Сяо превозмогая оставшуюся после бурной концертной ночи, не свалился на кровать, в ожидании своей дивной принцессы. Долго думал, чем удивить её, всю такую расчудесную, прекрасную и сказочную. Однако, сделал всё по красоте – сходил купил букет цветов и даже приготовил ужин. Дожидаясь уже дома, странно-долго поглядывал на часы, потому как стукнуло семь часов. Обстановка за окном менялась и стремительно темнело – парень в сомнениях и тревоге перебирает длинными пальцами, накрашенными ногтями стучит по дереву стола – места себе не находит. Пишет несколько взволнованных СМС, видит статус «прочитано», но нет ни одного ответа. Сяо переживает больше нужного, когда подскакивает на стуле и принимается ходить взад-вперед по квартире. Его ходьбу прерывает открываемый звук двери и клацанье шумного брелка – такой есть только у Барбары, а значит, это она. На пороге появляется её маленькая фигурка и полумраке коридора она кажется ещё меньше – уставшая, немного растрёпанная. Руки Сяо сами делают своё дело – тянутся к ней, оглаживают щёки, шею, затылок. Забирают сумку и помогают разуться – Гуннхильдр вымотана так, что едва ли у неё хватит сил, чтобы что-то сделать. – Ся-я-я-о, – по-детски ноет она, накидываясь на своего парня с обнимашками, когда тот ей помог. Она немного сгибается, горбится, и руки её едва удерживаются на мужских бёдрах, грозясь безвольной плетью упасть вниз. – Что такое, мой цветочек? – он ласково оглаживает её голову, поправляя выбившиеся из хвоста пряди. – Ты так сильно задержалась… Он тихо вздыхает, обдувая её лоб тёплым воздухом, а затем – охает. Она приподнимает свою голову и губами тянется к нему в скромном быстром поцелуе, едва преодолевая усталость. Сяо замирает, как замирает всё время этого мира. Момент длится вечность, наслаждение – бесконечность. Но он всегда был ненасытным – его язык смело очерчивает края её губ, проникает внутрь рта. Гуннхильд плавится под ним, не имея сопротивления, поддаётся. Руками проходится по сильным плечам, прижимаясь к его телу ближе. Даже на носочки приподнимается, чтобы продлить этот прекрасный дивный рай. Сяо решает остановиться, когда видит, что она в его руках млеет, а тело теряет опору – не даёт своей леди идти на подкашивающихся ногах, когда приподнимает её и несёт прямо так до кухни. Она восторженно охает-хвалит его, когда видит остывающий ужин и даже цветы – белые лилии. Ей ведь нравятся белые лилии. – Знаешь, меня очень долго спрашивали, а затем ректор попросил меня помочь их кафедре с архивом, вот я и застряла там, – она хнычет-плачет немного наигранно, когда жмётся к его шее и утыкается в плечо. Ей действительно не стоило оставаться и помогать – в теле ужасная ломота, а ноги вообще не хотят подавать признаки жизни. – Но ты, как всегда, справилась со всем, моя сияющая, – он лучезарно улыбается её скуксившейся грустной мордашке, которая пытается скрыться. Усмехается, опуская её на стул. – Да, и ведь я пахала как проклятая! – Барбара принимает удобное положение, ловко орудует вилкой и ножом, когда пытается вкусить приготовленную для неё карбонару. – Экзаменатор до последнего сомневался в моих ответах, бесит. Парень присел на против, совсем не приступая к еде – ему хотелось ещё немного, совсем чуточку, полюбоваться Барбарой – такой вот рассерженной и деловой, невероятно сильной и в тоже время такой хрупкой. Её ценность в жизни Сяо не имеет цифр или обозначений, потому что она уникальна. Она находится так высоко, докуда ещё не добрались ни деньги, не драгоценности, ни любая существующая валюта. Барбара – нефрит его сердца, уголь его глаз и золото зрачков, которыми он смотрит на неё. Она – это свобода, это каждое прекрасное утро и каждый прекрасный миг его жизни. – Он был к тебе несправедлив? – осторожно вопрошает он, вкушая еду с вилки. Ему, конечно же, надо узнать это во что бы то ни было. – Да нет, просто… Проверял меня, как одну из самых способных, – она забавно вертит ножом, очерчивая круг, после чего продолжает есть. – Спасибо за ужин, и за то, что встретил. Барбара склоняет голову в бок, в сторону одного плеча, застенчиво ведёт взгляд по столу, не решаясь смотреть на Сяо. Почему-то сейчас стало немного неловко, как если бы они были хорошими знакомыми, которые долго не общались. – Мне тебя…Не хватало, знаешь, – она пожимает плечами, когда Сяо забирает у неё пустую тарелку и столовые приборы чтобы вымыть их в раковине. – И я так устала, что не могу злиться или о том, чтобы высказать тебе всё. Она устала выдыхает, накрывает лицо руками и принимается разминать каждый уставший лицевой мускул. Ей нужен релакс. – Тебе и не нужно, по крайней мере сейчас. Твои претензии и недовольство никуда не убегут, если мы обсудим это утром, так? – он заканчивает с посудой, вытирая руки полотенцем. Затем медленно ведёт пальчиками по напряженным мышцами спины и слышит тихий смешок Гуннхильдр. – Я не могу на тебя долго злиться, ты же знаешь. – Знаю, потому иди в душ, тебе нужно чуть-чуть отдохнуть. Барбара пропадает на добрый час в ванной, а Сяо возвращается в спальню. Делать особо нечего, и потому он общается по мессенджеру с группой, чтобы решить, в какое время лучше сделать следующее выступление. Он увлекается, сперва даже не замечая плывущей от восторга и блаженства фигуры своей девушки. Откладывая телефон, он сбоку – словно бы случайно – поглядывает на неё. На её тело, облаченное в тонкий – влажный от влаги душа – халат, который липнет к телу, на мокрые волосы, разбросанные на плечах, спине и прикрытой груди. Вслушивается в её тихие песенки, когда та вертится вокруг зеркала, расчёсываясь. – Ты прекрасна, – прикрывая глаза, на выходе сообщает парень. Незамедлительно последовавший смешок означает лишь одно – её настроение чуть улучшилось. И Сяо вновь позволяет себе шалость, когда подходит к ней со спины, руками бредет по куску ткани, который прикрывает её, по животу, бёдрам, поднимается выше, оглаживая предплечья, прижимает к себе. – Чудесно пахнешь. Звонкий чмок был подарен макушке Гуннхильдр и та откидывается назад, полностью опираясь на стоящего позади парня. – Ты всегда так нежен и обходителен со мной, мне иногда неловко, – она наблюдает за руками Сяо, чтобы затем накрыть его кисти своими. В глаза смотреть не может – не решается или вновь смущена? Но для парня – это достаточно мило. Настолько, что хочется стиснуть её в своих объятиях до тихого томного оха, вырвавшегося из неё совсем невзначай. Он переносит её на кровать, укладывает. Склоняясь сверху, раздвигает мокрые липнущие к лицу пряди. Затем дарит множество мелких поцелует в нос, лоб, щеки и даже веки. Слышит восторженный хохот от которого бабочки внутри делают финты и пируэты. Зарывается пальцами в её волосы, достигая затылка, чтобы соприкоснуться лбами. – Ты самое драгоценное, что у меня есть. Шёпот, раздаваемый рядом с её ухом, сводит с ума. Рядом с ним Барбара всегда напряженная как струна, словно бы девушка часть гитары. Но сколько бы её Сяо не трогал, как бы сильно не желал – она лишь крепчала. Он всегда находил в ней наслаждение. Рука развязывает пояс, сдерживаемый халат. Барбара краснеет, но смотрит прямо, встречаясь с жёлтым желанием его глаз. Сяо подобен хищнику, который никогда не сможет быть удовлетворен, находясь в состоянии вечного вожделения. Тонкий халат струится по телу, обнажая живот и грудь. Воздух от напряжения разогревается, колет Гуннхильдр со всех сторон. Она устремляется к нему первая – льнет губами к его губам, пока он пальцами исследует её выпирающие рёбра и талию. – Ты похудела? – его полувздох-полустон вырывается, как только поцелуй прерывается, и большой с указательным пальцем оглаживают нежную девичью кожу. – Немного, наверное, из-за стресса, – откровенно недоговаривает Барбара, прикрывает глаза. – Лгунья, – беззлобно говорит Сяо, принимаясь целовать шею. Пальцы очерчивают грудь и ореол сосков. Она действительно стала меньше, похудела. Его крошечная Барбара стала ещё крошечнее. Печальные мысли о возможном её исчезновении и вовсе кажутся карикатурными, но неприятными. Руки девушки скользят по его загривку и тёмным коротким волосам. Иногда, когда Сяо делает всё как надо – она тихо вздыхает и задерживает дыхание, а пальчиками впивается в его плечо, лишь бы не издать стон удовольствия – немного стыдится себя. Алеющее от наслаждение лицо с любовью смотрит на Сяо, на его пальцы, раздвигающие её половые губы и исследующие клитор. Ей стыдно и собственные руки терзают кожу у бедра, когда она ощущает дорожку поцелуев, следующий от колена до выпирающей косточки таза. Ноги Барбары сами собой раздвигаются, и ох-вздох получается слишком громким, – б-боже мой, – она прикусывает нижнюю губу, понимая, что сгорает от любви и невозможности ждать ещё дольше. Её пальцы, подрагивающие и не находящие себе места, сплетаются с его пальцами, когда Сяо медленно и нежно проникает в неё. Всё же, у них давно не было близости. Движения тазом вначале короткие, рваные и аккуратные, даже если очень сильно хочется вколачиваться и не сдерживаться – Сяо терпит. Ждёт, медленно набирая обороты. Халат Барбары сползает с её плеча окончательно, как и штаны Сяо. Его тело и член, так отчаянно желавший близости именно с этой девушкой именно сейчас, наконец получает награду. Совсем не замечает, когда движения становятся более быстрые, а Барбара – более желанной. Она тянет руки вперёд, обнимая за шею, прижимается своей небольшой грудью к нему и тем провоцирует сильнее. Сквозь вздохи и стоны удовольствия, Барбара успевает сказать глупость, которую парень воспримет очень серьезно, – вот бы ты каждый раз так «извинялся». – Почему нет, любовь моя?