***

      Нельзя просто тыкнуть кого-то палкой и подчинить своей воле. Работа с камнем бесконечности требует знаний, точности, мастерства.       И кому как не богу лжи и коварства обладать этими качествами.       О, Локи прекрасно знал, как работают дилетанты: его собственный разум сейчас был затуманен. Эти космические рыбёшки пытались его контролировать. Но, как бы ни были велики их старания, полностью подчинить бога не в их силах, не тем грубым вмешательством в его сознание, которым они воспользовались. В работе с разумом важна тонкость, можно даже сказать филигранность. Нужно свить тонкое кружево из чужих мыслей и желаний, чтобы после вплести в него собственную волю. Вместо этого в его мозг будто просто запихнули яркую картинку, перекрывающую его собственное сознание. Грубо. И ненадёжно. Но он так и быть подыграет. Если это поможет ему вернуться домой, он побудет пугалом для мидгардцев.       Очутившись в этом странном месте, наполненном железом, Локи на мгновение потерялся. Голова всё ещё гудела от неумелого вмешательства, и потому первой реакцией на призыв бросить оружие была атака. Парой трупов больше, парой меньше. Если между ним и свободой лежит кровавая, полная мёртвых тел дорога, Локи решительно ступит на неё. Уже ступил.       Однако скипетр умел не только убивать, а любому богу нужны последователи. В данном случае подчинённые. Семантика.       Сперва были несколько солдат. Их разум был настолько заточен под исполнение приказов, что всё, что оставалось Локи, так это заменить командира в их головах на себя.       Последним из лаборатории он забрал учёного. Старик знал его, Локи, как брата Тора. Это было интересно. К тому же его опыт по изучению тессеракта мог пригодится, не то что бы бог надеялся, что людишки выяснили об артефакте хоть что-то важное. Учёный, стоило залезть ему в голову, вовсе практически сам прыгнул ему в руки, за знания готовый отдать не только разум, но и душу. Не то что бы Локи его не понимал.       Но был среди бесправных солдатов, наивных учёных и их глупого командования один человек.       С этим человеком было сложнее.       — У тебя есть сердце.       Впрочем для бога обмана нет ничего невозможного. ***       Солнце стояло высоко в небе, но лёгкий ветерок обдувал натруженные мышцы, охлаждая и принося спокойствие. На изумрудную траву сыпались щепки разлетавшихся от топора поленьев. Клинт Бартон раз за разом замахивался и разрубал берёзовые брёвна. Ночи сейчас отчего-то холодные, нужно наколоть дров впрок. Время от времени он слышал радостные крики детей и звуки гремевшей чем-то на кухне Лоры. Он был дома.       Удар. И древесные волокна радостно расходятся под острым лезвием.       Удар. Солнце, светившее так ярко, будто скрылось за облаками.       Удар. Стало совсем пасмурно, точно вот-вот польёт дождь. Клинт поставил последнее полено на пенёк — ещё одно и пора заканчивать.       Удар. Сумерки сгустились.       Удар. Стало совсем темно.       Клинт поднял голову, но только луна и десяток звёзд мертвым светом смотрели в ответ. Уже ночь. Неужели он так сильно заработался? Бартон стал торопливо перетаскивать дрова в поленницу: Лора будет волноваться, если он сильно задержится, но и оставлять дерево на ночь во дворе нельзя, отсыреет.       Вдруг краем глаза Клинт уловил шевеление. Он обернулся и увидел, как по полю, блестя серебром в холодном свете луны, ползёт туман. Сперва тонкий как паутинка он стремительно набирал силу, и вот уже целое цунами надвигалось на их маленькую ферму. Клинт отчего-то знал, что дотрагиваться до тумана ни в коем случае нельзя, что любое касание будет хуже смерти. Бартон стремительно забежал в дом и закрыл за собой дверь и на защёлку, и на ключ для надёжности. Дома было тепло и светло. Лора продолжала чем-то греметь на кухне, дети — возиться в гостиной. Клинт замер перед дверью. Чем бы ни был этот туман, Бартон не позволит ему проникнуть в дом, не позволит навредить его семье.       — Иди ко мне.       Голос раздался одновременно отовсюду и неоткуда. Он показался смутно знакомым, будто Клинт совсем недавно его уже слышал, но никак не мог вспомнить, где.       Отчего-то в голову полезли воспоминания о миссиях, о ЩИТе, об оружии. Он предпочитал лук. Значит ли это, что он лучник? Стрелок звучит солиднее. Значит будет Стрелок. Мелькнуло что-то про Будапешт: там был кто-то важный, но контуры лица расплывались, а имя, что так и вертелось на языке, никак не складывалось в цельное слово. ТА... Ш... Н.... Никак. Может тогда... Может оно и неважно?       Кто-то заплакал. Стрелок обернулся, звук доносился из одной из комнат. Что там? Он не помнил. Новый вопрос внезапно заполз в голову. А где он собственно находится? Деревянный домик, тёплый и уютный. Это его дом? Он не был уверен.       Плач всё не прекращался, но теперь он также звучал отовсюду. Прислушавшись, Стрелок вдруг осознал. Не плач. Смех.       — Иди ко мне.       Голос повторился. Куда идти? Стрелок отчего-то был уверен, что идти ни в коем случае нельзя. Но почему?       Из комнаты выглянула женщина, у ног её копошились два ребёнка, мальчик и девочка. Женщина протянула руку и Стрелок сделал шаг вперёд. Женщина улыбнулась, но Стрелок внезапно понял, что не узнает её лица. Его звала совершенно незнакомая женщина с совершенно незнакомыми детьми. Что им от него нужно?       — Им не удержать тебя.       Вот уж точно. Стрелок ни за что не позволит удерживать себя кому попало.       — Иди ко мне.       Чужая женщина продолжала тянуть к нему руки, а смутно знакомый — но всё же знакомый — голос куда-то звать. Клинт отступил к двери и увидел, как улыбка исчезла с лица женщины, а брови её мученически изогнулись. В груди что-то кольнуло, но Стрелок уже проворачивал ключ в двери. Отодвинув защёлку, он распахнул дверь, и в дом хлынул туман. Свет, мигая, погас. Стало холодно. Женщина опустила протянутые к Стрелку руки и обняла детей. В глазах её читалась глубочайшая печаль. Стрелок развернулся и без сомнений ступил за порог, позволяя туману полностью поглотить себя. Не горюй, не плачь о тех, Кого оставишь на земле. Им не удержать тебя       — Им не удержать тебя. Им не удержать тебя Танцуй со мной,       — Иди ко мне. ***       Чернота ушла из глаз человека, оставив после себя покорные, готовые исполнять приказы голубые радужки.       Ювелирная работа.