Глава 3

Я смотрела в спину удаляющейся мужской фигуре, и шестерёнки в моём мозгу крутились так яростно, будто кто-то подбрасывал в мою мозговую печь угли. На языке оставался странный, вызывающе-приятный мускусный привкус, и от этого меня бросало в лёгкую дрожь. Что, черт возьми, со мной не так? Кожа словно помнила его близость — покалывало, нагревалось, будто его взгляд ещё касался меня. А запах… густой, тёплый, мужской, он всё ещё висел в воздухе, цепляясь за меня и натягивая нервы до болезненной тонкости. Такого я еще никогда не испытывала. Выйдя из резиденции, я резко втянула воздух и встряхнула головой, будто могла этим выбить мысли о Гааре наружу. О слишком красивом, слишком уверенном мужчине, который был чересчур холоден, чересчур резок… особенно рядом со мной. Но это не помогло. Только когда я шагнула в солнечный шум улиц Суны, мир наконец вновь обрёл форму, а разум — хоть какую-то опору. От резиденции до больницы было совсем недалеко, но даже этот короткий путь ощущался как погружение в другой мир. Под натянутой над улицами полупрозрачной завесой жизнь кипела, переливалась цветами, голосами, запахами. Шум был почти оглушающим: смесь рынков, смеха, выкриков торговцев и шелеста песка под чужими ногами. И Суна… Суна изменилась. Я замедлила шаг, и что-то внутри меня мягко сжалось. Это была уже не та деревня, что встречала меня холодными взглядами столько лет назад. Торговцы выкрикивали слова приветствия, привлекая к своим товарам, и каждый звук был насыщен жизнью. На прилавках лежали ткани — яркие, дышащие, словно впитавшие в себя цвет пустыни. Рядом — специи, горки красного, золотого, тёмно-коричневого порошка, от которых воздух пах жгуче, пряно, почти дурманяще. И вдруг — знакомые печати на коробках. Провизия из Конохи. Так странно было видеть её здесь, на чужой земле, среди песка. Продавец, уловив мой взгляд, расправил плечи — с такой гордостью, будто лично раздобыл эти товары в сердце Огненной страны. А люди… Люди смотрели на меня иначе. Женщина в розовом платке мягко коснулась моего локтя, предлагая отрез лёгкой ткани. Материал был прохладным, почти шёлковым. Мальчик, выбежавший из-за угла, поднял клубы песка, но всё равно успел мне громко пожелать доброго дня. И я поймала себя на том, что смотрю вокруг как зачарованная. Мой последний визит… он был тяжёлым. Каждый взгляд — настороженный, колючий, ненавидящий. Всего один символ Конохи — и люди закрывались, отворачивались. А сейчас — будто пришла в деревню, которой раньше не было. Да, жара обжигала, но местные давно научились жить в ней. Их ткани закрывали почти всё тело, но были такими воздушными, что казались сотканными из легчайшого материала . Остановившись у лавки, я заметила мужчину, перебирающего ткани. Он был высокой статной фигурой: кожа цвета тёплого мёда, тёмные глаза, в которых поблёскивало спокойное, вежливое любопытство. Его волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей падали на лоб. Он посмотрел на меня — не как на ниндзя, не как на чужачку. Как на женщину. — Госпожа шиноби, — мягко произнёс он, протягивая мне лёгкий наряд тонкого голубого оттенка. — Этот цвет подчеркнёт ваши глаза. Хотите примерить? Ткань скользнула между моих пальцев, прохладная, нежная, будто попыталась успокоить мою слишком горячую, взволнованную кожу. И я впервые за утро…улыбнулась. Не осмелилась задерживаться там надолго. Но странное, тёплое чувство удовлетворения от этого движения, от наполненной жизни улиц, от людских голосов и шороха ткани не покидало меня до самой больницы. Суна жила — шумно, открыто, по-своему. И это странным образом грело. За спиной раздалось недовольное пыхтение: — Вот ты где. А я уж подумал, что ты специально меня бросила. Я обернулась. Канкуро стоял, уперев руки в бока. Его лицо было слегка раскрасневшимся, дыхание сбившимся — похоже, он действительно спешил, догоняя меня. — Ты должна была меня дождаться. — Правда? — я приподняла бровь, скрестив руки на груди. — С чего бы это? Он фыркнул, но вместо ответа шагнул вперёд и открыл передо мной дверь. Мы вместе вошли в здание больницы, и шум улицы тут же остался позади, сменившись гулкой тишиной и резким запахом лекарств. — Эм… меня назначили помогать тебе, — сказал он уже спокойнее. Увидев недоумение на моём лице, Канкуро неловко усмехнулся. — Я разве не говорил тебе? — Нет. — Ну вот, теперь знаешь, — его улыбка стала широкой, самодовольной. Каштановые волосы рассыпались, когда он наклонился ко мне ближе. — Или ты против? Я могу обратиться к Гааре, если тебе нужен кто-то другой… — Нет, — ответила я быстро. — Меня всё устраивает. Меньше всего мне сейчас хотелось снова иметь дело с Кадзекаге. Он и без того, судя по утреннему разговору, был обо мне не лучшего мнения. Гаара ждал от меня в ближайшее время чёткого плана действий, и самое малое, что я могла сделать, — соответствовать его ожиданиям, а не спорить из-за того, что ко мне приставили эту шумную суновскую версию Наруто. Мы поднялись на второй этаж. Здание оказалось тесным и тяжёлым — словно воздух здесь застаивался. Пахло пылью, антисептиком и чем-то металлическим. Небольшие окна почти не пропускали свет, и тусклые люминесцентные лампы едва справлялись со своей задачей. Я замедлила шаг, оглядываясь. Так работать нельзя. Возможно, это было связано с особенностями местности, с песчаными бурями и жарой, но света здесь явно не хватало. А без света не бывает хорошей медицины. Добравшись до кабинета с табличкой «Главный врач», я постучала и вошла. На меня сразу уставилось около десяти пар глаз — люди в медицинских халатах замерли. Через мгновение они поднялись почти одновременно и заговорили наперебой: — Сакура-сама, для нас большая честь… — Госпожа Харуно, вы не представляете, как мы счастливы… — Приветствуем вас… Я низко поклонилась, чувствуя на себе десятки внимательных взглядов. Они ответили тем же — кто-то чуть неловко, кто-то с искренним уважением. Все они были врачами: молодыми, ещё полными азарта, и теми, чьи лица уже несли следы усталости и долгих дежурств. В их глазах читалось предвкушение. Нескольких я знала — мы встречались раньше, когда я лечила Канкуро от яда. Большинство же были мне незнакомы, но всех объединяло одно — желание изменить то, что давно нуждалось в переменах. — Мы рады приветствовать вас, — произнёс мужчина, выходя из-за стола. Его голос был спокойным, но напряжённым. — Вчера нам не удалось должным образом встретить вас. Это был Асаки Рен — пожилой врач, с которым мы уже успели познакомиться. Он оглядел своих иньёринов, словно давая им знак, и на мгновение замялся. — Как видите, мы заинтересованы помочь вам, оказать любую необходимую поддержку, — продолжил он. — И главное… — Асаки сделал паузу, подбирая слова. — Мы готовы меняться. И развиваться. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомое волнение. Дыхание перехватило внезапно, будто грудную клетку сжали невидимые ладони. Тревога, которую так старательно удавалось не замечать, накрыла волной именно сейчас — в этот момент. Пальцы, сцепленные между собой, едва заметно дрожали. Это было волнение не перед боем и не перед сложной операцией — другое, глубже. Страх быть отвергнутой. Страх не оправдать доверие. В памяти всплыл далёкий день в Конохе: первая самостоятельная смена, напряжённые лица старших медиков, тяжёлый запах лекарств и крови. Тогда тоже казалось, что малейшая ошибка перечеркнёт всё. Тогда тоже приходилось стоять прямо, несмотря на дрожь в коленях, и доказывать — не словами, а делом. Но сейчас… сейчас перед ней стояли люди с горящими глазами. Без скепсиса. Без сомнений. Не просто готовые сотрудничать — готовые меняться, учиться, вкладываться, идти вперёд. Вчерашний осторожный интерес превратился в твёрдую решимость, и это чувствовалось в каждом взгляде, в напряжённой тишине кабинета, в том, как они ждали первого слова. И всё же где-то глубоко внутри оставалась тень. Реакция Гаары. Его холод, отчуждённость, эта дистанция, возникшая будто из ниоткуда. Она пугала сильнее любых трудностей. — Позвольте представиться ещё раз, — голос прозвучал ровно, спокойно, без тени сомнений. — Харуно Сакура. Медик Конохагакуре, ученица Пятой Хокаге. Я здесь, чтобы помочь Суне вывести медицинскую систему на новый уровень. В комнате повисла тишина. Слова ловили, не перебивали. — В первую очередь речь идёт о расширении. Больнице необходимы новые корпуса: отдельный хирургический блок, диагностическое отделение, детское и полноценное реабилитационное крыло, в добавок, шиноби и обычные граждане должны лечиться отдельно. Параллельно я планирую пригласить профильных специалистов — из Конохи. Обмен опытом будет ключевым этапом. — Курсы для действующего персонала? — осторожно уточнил один из врачей. — Обязательно, — кивок был уверенным. — И не только курсы. Как насчет открытого набора новых медиков, с последующей специализацией. Суне не хватает узкопрофильных специалистов: нейромедиков, токсикологов, диагностов. Это уже видно по тем данным, которые мне предоставили. — А как это устроено в Конохе? — спросили из глубины кабинета. — На чём держится система? — На разделении обязанностей и глубокой специализации, —я давала спокойные ответы. — Каждый врач знает своё направление в совершенстве, но при этом работает в тесной связке с другими. Именно к этому мы и будем стремиться. Вопросы посыпались один за другим — что можно изменить, какие ресурсы потребуются, какие специалисты нужны в первую очередь. Разговор оживился, наполнился деталями, планами, осторожным, но искренним воодушевлением. — Сейчас самое важное, —добавила я под конец опираясь ладонями в стол — найти архитектора. Человека, который сможет воплотить всё это в реальность. Без него мы не сможем двигаться дальше. Одобрительные кивки прошли по кабинету, кто-то уже делал пометки, кто-то переглядывался, обсуждая услышанное вполголоса. Всё это время я ощущала присутствие Канкуро, даже не оборачиваясь. Он стоял в стороне, не вмешивался, но его взгляд то скользил по лицам врачей, то неизменно возвращался ко мне. Я ловила это краем глаза — лёгкую улыбку, почти незаметные кивки в нужные моменты, короткие подмигивания, словно немой знак: продолжай, у тебя получается. И странным образом это поддерживало сильнее любых слов. Меня всегда считали слабой. Говорили, что мне постоянно нужна чья-то опора, что без поддержки я теряюсь, что это зависимость. Возможно, со стороны это действительно выглядело именно так. Но я знала правду. Мне не нужно, чтобы за меня решали или шли впереди меня. Мне важно знать, что рядом есть кто-то, кто верит. Кто видит мои усилия и не обесценивает их. В этом нет слабости. Возможность искать понимание и поддержку у близких — не признак беспомощности, а право. Право оставаться человеком, даже когда на плечи ложится ответственность. И сейчас этим человеком был Канкуро. Он ничего не говорил, не вмешивался, не перетягивал внимание на себя — он просто был рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы спина выпрямилась сама собой, а голос звучал увереннее. Я хорошо справлялась. И он это видел. Главный врач сообщил, что архитектор появится во второй половине дня — оказывается, его пригласили заранее. Эта новость неожиданно подарила передышку. Несколько часов, которые можно было использовать с пользой. Мы с Канкуро направились в архив — за планами больницы и старыми картами. Спускались всё ниже, почти под землю. Воздух становился прохладнее, стены — толще, шаги отдавались глухим эхом. — Ты была… впечатляющей, — вдруг сказал Канкуро. Это были первые его слова после моего разговора со специалистами Суны. Я обернулась, чуть замедлив шаг. — Правда? — уголки губ сами потянулись вверх. Щёки предательски потеплели, и я поспешила отвести взгляд. — Спасибо. Но мысль, которая крутилась в голове, никуда не делась. — Всё-таки… зачем ты здесь? — спросила я, нахмурившись. — Это нелогично. Ты ничего не понимаешь в медицине. Ты важный шиноби, у тебя наверняка полно своих задач. Зачем Кадзекаге приставил тебя ко мне? Канкуро фыркнул и пожал плечами. — Может, он подумал, что тебе нужен кто-то, кто будет кивать с умным видом и периодически говорить: «Да, это звучит серьёзно», — усмехнулся Канкуро. — Я, как видишь, идеально подхожу. — Очень смешно, — я покачала головой. На самом деле всё это всё равно казалось странным. Его присутствие больше напоминало охрану, чем помощь. Слишком уж… внимательно он следил за всем вокруг. Я отмахнулась от этих мыслей, решив оставить их на потом. Тем более Канкуро уже без умолку рассказывал — о Суне, о том, как здесь меняется погода за считанные часы, о местах, которые мне обязательно понравятся. Мы поднялись обратно и направились к выходу из больницы — оба не завтракали, и идея перекусить показалась заманчивой. — Харуно-сама. Я обернулась. Ко мне подошёл молодой врач — высокий, аккуратный, с тёплой улыбкой и внимательным взглядом. Красивый, ухоженный. Наверное, ровесник. — Я хотел поприветствовать вас лично, — сказал он с уважением. — Я некоторое время жил в Конохе. Проходил практику в вашей больнице. — Правда? — я искренне заинтересовалась. — Где именно? Мы разговорились. Он рассказывал о Конохе, о разнице в подходах, о том, как многое перенял там. Было приятно говорить с человеком, который понимал, о чём речь. Я заметила, как Канкуро напрягся, но он не вмешивался — просто стоял рядом, скрестив руки на груди. В какой-то момент врач рассмеялся и, чуть наклонившись ко мне, сказал: — Если у вас будет время… я с радостью покажу вам город. Думаю, вам понравится. Слишком уверенно. Слишком прямо. Мне вдруг стало не по себе. Я уже собиралась ответить что-то вежливое, но Канкуро сделал шаг вперёд. — Может, в другой раз, — сказал он легко, почти дружелюбно, приобняв меня за плечо и мягко отводя в сторону. — У нас сейчас дела. Он махнул врачу рукой, а когда мы отошли, тихо добавил: — Или в другой жизни. Когда мы вышли на улицу, Канкуро посмотрел на меня с притворной серьёзностью. — Знаешь… может, меня и прислали именно для этого. Отгонять зевак, которые раздевают тебя взглядом и хотят увидеть в тебе что-то большее, чем талантливого медика. — Вот уж спасибо, — фыркнула я, всё ещё улыбаясь. — Незаменимая функция. — Всегда рад помочь, — усмехнулся он. Мы выбрали первое попавшееся кафе — просто потому, что оба поняли: если сейчас не поесть, дальше работать будет невозможно. Мы заказали местную еду, и я не могла не заметить, как официантка, принимая заказ, подмигнула Канкуро. Это выглядело так привычно, будто с ним такое происходило постоянно. Я тихо усмехнулась. Ну да, конечно. Канкуро поймал мой взгляд и сделал совершенно невинное лицо, но это только сильнее выдавало его. Несмотря на боевые рисунки на лице — которые, как я уже знала, он носил далеко не всегда, — выглядел он слишком… эффектно. И, кажется, прекрасно об этом знал. — Кстати, — сказал он между делом, — тот врач, с которым ты говорила… вполне себе ничего. Даже халат не испортил картину. Высокий, красивы, и очень даже ничего. — Ты сейчас серьёзно? — я рассмеялась. — Ты оцениваешь моё окружение? — Просто наблюдаю, — пожал он плечами. — Профессиональная привычка. — Меня это не интересует, — честно сказала я. И это действительно было так. Кроме Саске мне никто никогда по-настоящему не нравился. Не потому, что вокруг не было других людей — просто у меня всегда находилось что-то важнее. Учёба, миссии, больница. Я привыкла не обращать внимания на намёки и взгляды, и Ино из-за этого постоянно злилась. Иногда даже шутила, что с таким подходом я однажды обнаружу, что все уже живут своей жизнью, а я всё ещё «потом». Я на секунду задумалась. И вдруг поняла, что… возможно, она была права. Почти все мои ровесники уже с кем-то встречались. Даже Наруто — и тот был с Хинатой. А я будто всё время куда-то опаздывала. — У тебя сейчас такое лицо, — заметил Канкуро, — будто ты ведёшь внутренний философский диалог. — Ничего подобного, — буркнула я. Он наклонился чуть ближе, понизив голос: — Только не говори, что у тебя вообще ничего не было. Я отвела взгляд и хмыкнула. — А тебе-то что? — Просто интересно, — усмехнулся он. — Вдруг тебе понадобится помощь. Я тут же фыркнула. — Обойдусь. Он рассмеялся, и больше не стал возвращаться к этой теме. Но я всё равно ловила его взгляды — внимательные, заинтересованные. Он ещё какое-то время ковырялся в еде, делая вид, что разговор исчерпан, но я слишком хорошо видела это выражение лица. Канкуро явно что-то обдумывал. — Ну… — протянул он наконец, не поднимая глаз, — ты хоть целовалась? Я резко отреагировала, должно быть, покраснев вся сразу. — Это не твоё дело, — прошипела я, сверля его взглядом. В следующую секунду из его рук выпали палочки. — Чего?! Он уставился на меня так, будто я только что призналась в чём-то совершенно невозможном. — Не может быть, — выдохнул он. — Малышка Сакура, да ты шутишь. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как уши горят. — И что в этом такого? Он несколько секунд смотрел на меня, потом хмыкнул и хлопнул себя ладонью по груди, будто собирался произнести важную клятву. — Ладно, признаю, — усмехнулся он. — Я ожидал чего угодно, но не этого. Я нахмурилась. — И что теперь? — А теперь, — он наклонился ближе, понизив голос, — я официально заявляю: ты — самая опасная девушка, которую я встречал. — Это ещё почему? — фыркнула я. — Потому что выглядишь так, будто знаешь о жизни всё… — он сделал паузу и ухмыльнулся, — а потом внезапно выясняется, что ты совершенно невинна в самых простых вещах. Я закатила глаза. — Ты невозможен. — Зато честен, — улыбнулся он. — И, между прочим, это даже мило. Я хотела возмутиться, но вместо этого рассмеялась. — Не переживай, — добавил он уже легче. — Ты ничего не упустила. Просто… у тебя были другие приоритеты. А остальное — дело времени. Он откинулся назад, будто разговор для него закрыт, но взгляд задержался на мне чуть дольше обычного — с тёплым, лукавым интересом. — Ты сейчас меня защищаешь? — прищурилась я. — Естественно, — ухмыльнулся он. — Кто-то же должен защищать Малышку Сакуру. Я хмыкнула, окончательно сбрасывая напряжение, и разговор сам собой свернул в сторону, будто ничего особенного и не произошло.