Часть 15

Прошло полгода — срок, за который жизнь успевает сделать неожиданный поворот. Я провела ладонь по округлившемуся животу: шестой месяц беременности, и внутри меня бьётся маленькое сердце. Всё меняется — и, кажется, к лучшему. Моя сестра Лиза теперь живёт с Олегом. Поначалу это казалось романтичной историей: любовь, совместное будущее… Но судьба подкинула сюрприз: у Олега оказалась сестра. Она приехала учиться в наш город и пока остановилась у них. И вот тут начались сложности. Между Лизой и Олегом то и дело вспыхивают ссоры — чаще всего из‑за его сестры. Атмосфера в их доме стала напряжённой, и я искренне переживаю за Лизу. Зато у нас с Кириллом всё складывается как нельзя лучше. Недавно я познакомилась с его отцом, Сергеем Сергеевичем, — строгим на вид, но удивительно тёплым в общении человеком. Его одобрение будто добавило нашей паре ещё одной опоры. В мире «Акул Политеха» тоже неспокойно. Команда пополнилась новым вратарём — девушкой по имени Саша Сокол. Талантливая, дерзкая, она словно бросила вызов всем устоявшимся правилам. Многие в команде не воспринимают её всерьёз: шушукаются за спиной, подмечают малейшие ошибки. Чаще всего разногласия вспыхивают между Сашей и Кириллом — их споры напоминают мне столкновение двух стихий. Но в этом конфликте есть что‑то большее, чем просто недопонимание… Из‑за беременности я оставила группу поддержки — больше не крутиться в пируэтах, не размахивать помпонами под восторженные крики трибун. Но судьба преподнесла неожиданный подарок: Вадим Юрьевич предложил мне вернуться в команду, но уже в новой роли — SMM‑менеджера «Акул Политеха». Кирилл сначала был против. Я видела тревогу в его глазах: он боялся, что работа отнимет у меня силы, навредит малышу. Но я терпеливо объяснила: график гибкий, задачи посильные, а главное — я буду рядом с ним, на стадионе, в привычной атмосфере. Постепенно его беспокойство сменилось поддержкой. А в группе поддержки теперь зажигает Соня, сестра Олега. Она энергичная, харизматичная — трибуны уже скандируют её имя. И хотя мне немного грустно, что я больше не там, я рада, что нашла своё место рядом с командой по‑новому. Утро. Я проснулась задолго до будильника — в эти месяцы сон стал чутким, а организм будто сам подстраивался под новый ритм. Тихо, стараясь не шуметь, я выбралась из‑под одеяла и на цыпочках вышла из спальни. Кирилл спал, раскинувшись на спине, — его лицо в утреннем свете казалось таким беззащитным и умиротворённым. Я невольно улыбнулась и поправила сползшее одеяло. На кухне я включила тихо музыку, — и принялась за завтрак. Овсянка с ягодами и бананом, тосты с авокадо: я решила попробовать новый рецепт, который вычитала в блоге для беременных. Аромат корицы и свежих ягод наполнил комнату, и на душе стало как‑то особенно спокойно. Когда каша уже почти дошла до нужной консистенции, а тосты подрумянились в тостере, я почувствовала, как чьи‑то тёплые руки осторожно легли на мой ещё совсем небольшой живот. — Ну как тут мои любимые? — прошептал Кирилл, поглаживая живот и прижимаясь щекой к моему плечу. Я вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, узнав эти бережные прикосновения. Тёплая волна нежности накрыла меня с головой. — Всё хорошо, — ответила я, накрывая его руку своей и слегка поглаживая пальцы. — Мы оба чувствуем себя прекрасно, спасибо. Кирилл тихо рассмеялся у моего уха, его дыхание щекотало кожу. — Пахнет потрясающе, — прошептал он. — Что готовишь? — Овсянка с ягодами и бананом, — я кивнула в сторону кастрюли, — и тосты с авокадо. Решила попробовать новый рецепт. Он чуть крепче обнял меня за талию, стараясь не мешать движениям у плиты. — Ты уверена, что не переутомилась? — в его голосе звучала неподдельная забота. — Может, стоило подождать, пока я проснусь? Я бы с радостью помог. Я повернулась к нему, выключила конфорку и положила ладони ему на грудь. — Кирилл, — мягко сказала я, глядя ему в глаза, — это просто завтрак. Ничего сложного и утомительного. Со мной и малышом всё в полном порядке, честно. Он вздохнул, на мгновение опустил взгляд на мой живот, а потом снова посмотрел на меня. В его глазах читалась целая буря эмоций: тревога, любовь, гордость, нежность. — Просто… я всё ещё привыкаю, — признался он чуть хрипловато. — Привыкаю к мысли, что скоро нас будет трое. И хочу, чтобы вы были в абсолютной безопасности. Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок рта. — Мы в безопасности, потому что ты рядом, — прошептала я. — А теперь садись за стол. Завтрак готов. Кирилл улыбнулся — широко, искренне, так, что вокруг глаз собрались милые морщинки. — Слушаюсь, моя королева, — шутливо отсалютовал он и направился к столу, но на полпути обернулся. — Кстати, пахнет действительно волшебно. Я рассмеялась, разливая овсянку по тарелкам, и подумала, что, наверное, это и есть счастье — простое, домашнее, настоящее. В одиннадцать у Кирилла была тренировка, и я решила поехать с ним. Одела свободную футболку и леггинсы — удобно и не сковывает движений. Обулась, поправила волосы перед зеркалом и стала ждать Кирилла. Мы приехали в ледовый дворец. Воздух здесь всегда пах свежестью и льдом — этот запах почему‑то всегда успокаивал. Мы шли в сторону раздевалок: он направился к хоккейной, а я — в раздевалку группы поддержки, чтобы повидаться с девочками. Перед тем как зайти, я замерла у приоткрытой двери. Изнутри доносились голоса — Лиза и Соня разговаривали слишком громко, чтобы это было просто будничное общение. Я прислушалась. — Да ты в него влюбилась, Соня! — голос Лизы звучал строго, почти раздражённо. — Очнись! У них с Викой семья, скоро ребёнок появится. Ты что, хочешь всё разрушить? — Я ничего не хочу разрушать, — тихо, но упрямо ответила Соня. — Просто… он такой… особенный. Я ничего не могу с собой поделать. Меня будто ударили в грудь. Кровь застучала в висках, а внутри поднялась волна злости — не слепой, а холодной, чёткой. Я резко распахнула дверь и вошла. Соня замолчала на полуслове и подняла глаза. Наши взгляды встретились. Я посмотрела на неё — прямо, жёстко, без улыбки. — Даже не пытайся нас разлучить, — произнесла я чётко и твёрдо, отчеканивая каждое слово. В раздевалке повисла тишина. Соня побледнела и опустила глаза, а Лиза замерла с открытым ртом. В этот момент в раздевалку зашли другие девочки. Как только они увидели меня, их лица озарились улыбками. — Вика! — воскликнула Катя, первая бросаясь ко мне. — Ты пришла! Остальные тут же подхватили: — Как ты себя чувствуешь? — Мы так соскучились! — Покажешь фото УЗИ? Они окружили меня, обняли, затараторили разом — и напряжение, сгустившееся в воздухе секунду назад, словно рассеялось. Я улыбнулась, обняла их в ответ и почувствовала, как злость уходит, уступая место теплоте. — Всё хорошо, девочки, — сказала я, слегка погладив живот. — Я просто соскучилась по вам. Соня всё это время стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Лиза подошла ко мне, незаметно сжала руку и шепнула: — Не переживай. Я с ней поговорю ещё раз. Я кивнула в ответ. В этот момент из коридора донёсся голос Кирилла: — Вик, ты где? Я готов! — Иду! — крикнула я в ответ, улыбнулась девочкам и направилась к двери. На пороге я обернулась и на мгновение встретилась взглядом с Соней. В её глазах читалась смесь вины и грусти. Я не стала ничего говорить — просто вышла, оставив прошлое позади. Впереди ждал лёд, тренировка и Кирилл. А остальное… остальное как‑нибудь уладится. Я сидела на трибунах, наблюдая за тренировкой. Кирилл ловко маневрировал на льду, отрабатывал броски и передавал пасы — в движении он был особенно сосредоточен и красив. Я невольно улыбнулась, приложив ладонь к животу, и тут почувствовала, как рядом опустилась Лиза. Она молча села рядом, поправила капюшон толстовки и несколько секунд смотрела на лёд, будто собираясь с мыслями. — Вик, — наконец тихо начала она, — прости, что ты услышала тот разговор в раздевалке. Я пыталась поговорить с Соней спокойно, объяснить ей всё, но, кажется, только подлила масла в огонь. Я перевела взгляд с Кирилла на сестру. В её глазах читалась искренняя тревога, и от этого на душе стало чуть легче. — Всё в порядке, — я слегка сжала её руку. — Просто… это было неожиданно. Я не думала, что она всерьёз так к нему относится. Лиза вздохнула и откинулась на спинку сиденья. — Соня ещё совсем юная, — сказала она. — Для неё Кирилл — не просто парень. Он капитан команды, лидер, тот, на кого все равняются. Она смотрит на него как на героя из фильма. Это не столько осознанное чувство, сколько подростковое восхищение. — Но она уже не ребёнок, — возразила я, невольно повысив голос, но тут же сбавила тон. — Она знает, что мы вместе. Знает про беременность. Знает, что скоро у нас будет семья. — Знает, — кивнула Лиза. — И ей стыдно. Я видела, как она побледнела, когда ты вошла. Она не хотела никого ранить. Просто запуталась. Мы помолчали. На льду Кирилл отдал точный пас, команда одобрительно закричала, а тренер что‑то громко прокомментировал. Я невольно захлопала, а потом снова повернулась к Лизе. — Ты думаешь, она отступит? — спросила я почти шёпотом. — Да, — уверенно ответила Лиза. — Я с ней поговорю ещё раз. Честно, Вик, я не допущу, чтобы она что‑то испортила. Ты — моя сестра, а Кирилл… он ведь и правда тебя любит. Это видно. Он светится рядом с тобой. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Спасибо, — искренне сказала я. — Мне важно это слышать от тебя. — А ещё, — Лиза хитро прищурилась, — я ей намекнула, что в команде есть один очень симпатичный защитник. И он, между прочим, на неё поглядывал на прошлой неделе. Может, это отвлечёт её внимание? Я рассмеялась. — Лиза, ты неисправима. — Зато действенно, — подмигнула она. Мы снова посмотрели на лёд. Кирилл как раз заметил меня, помахал рукой и улыбнулся так широко, что у меня защемило сердце от нежности. Он сделал жест, будто посылает воздушный поцелуй, и я невольно покраснела. — Видишь? — тихо сказала Лиза. — Он даже на тренировке думает о тебе. И о малыше. Я положила руку на живот и кивнула. В этот момент всё стало на свои места: тревога отступила, а на её место пришло ощущение тепла, защищённости и уверенности в том, что рядом — те, кто меня по‑настоящему любит и поддержит в любой ситуации. — Лиз, я ведь знаю таких девушек, — сказала я, не отрывая взгляда от льда, где Кирилл как раз готовился к очередному броску. — Она просто так не отступит. В её глазах это не «подростковое восхищение», а настоящая влюблённость. А когда человек влюблён, доводы разума отходят на второй план. Лиза вздохнула и повернулась ко мне. В её взгляде читалась смесь тревоги и решимости. — Ты думаешь, она будет действовать исподтишка? — тихо спросила она. — Не обязательно исподтишка, — я пожала плечами. — Но она найдёт способ оказаться рядом с Кириллом. Улыбнётся ему, попросит помочь с чем‑то, «случайно» окажется в тех же местах… Она будет делать всё тонко, ненавязчиво, но постоянно. Лиза нахмурилась. — И что ты предлагаешь? Следить за ней? Запретить ей приближаться к вам? — Нет, — я покачала головой. — Это только усугубит ситуацию. Сделает её жертвой в собственных глазах и вызовет сочувствие у Кирилла. Нам не нужно, чтобы он начал её жалеть. — Тогда что? — Лиза скрестила руки на груди. — Просто сидеть и ждать, пока она что‑то выкинет? Я помолчала, наблюдая, как Кирилл ловит взгляд тренера и кивает в ответ на какие‑то указания. — Нам нужно действовать иначе, — наконец сказала я. — Во‑первых, я поговорю с Кириллом. Честно и открыто. Расскажу, что слышала, и попрошу его быть чуть более… осторожным в общении с Соней. Не холодно, не грубо — просто держать дистанцию. Он умный, он поймёт. — А во‑вторых? — Лиза приподняла бровь. — Во‑вторых, — я улыбнулась, — мы с тобой поможем Соне найти другой объект для восхищения. Помнишь того защитника из команды, про которого ты говорила? Давай познакомим их поближе. Организуем какую‑нибудь встречу — может, совместный поход в кафе после тренировки или что‑то в этом роде. Пусть она увидит, что вокруг есть и другие интересные парни. Лиза задумалась, потом медленно кивнула. — Знаешь, а это может сработать, — признала она. — И это гораздо умнее, чем устраивать сцены или запрещать что‑то. — Именно, — я слегка толкнула её плечом. — К тому же, если Соня увидит, что мы не воспринимаем её как угрозу, а относимся по‑доброму, возможно, она и сама успокоится. В конце концов, она не злодейка. Просто юная, впечатлительная и немного потерявшаяся. В этот момент Кирилл обернулся в нашу сторону, улыбнулся и помахал рукой. Я помахала в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Видишь? — я кивнула в сторону льда. — Он смотрит только на меня. И он знает, что скоро станет отцом. Никакое мимолётное увлечение этого не изменит. Лиза улыбнулась и обняла меня за плечи. — Ты права, сестрёнка. И знаешь что? Я горжусь тобой. Ты справляешься с этим куда мудрее, чем я бы смогла. Мы снова уставились на лёд. Тренировка продолжалась, игроки сменяли друг друга, раздавались команды тренера. А я чувствовала, что, несмотря на все сложности, мы найдём способ сохранить мир — и в команде, и в нашей семье. Я стояла в холле и ждала Кирилла у выхода из раздевалки. Вокруг сновали спортсмены, тренеры, персонал ледового дворца — кто‑то смеялся, кто‑то торопливо застёгивал куртку, звенели ключи, хлопали двери. Я поправила капюшон толстовки и невольно положила руку на живот: Кирилл задерживался, и я уже начала немного замерзать. Вдруг рядом возникла Соня. Она остановилась в паре шагов, теребя край футболки, и неуверенно улыбнулась. — Вика… — начала она, избегая моего взгляда. — А Кирилл скоро выйдет? Я хотела… спросить у него про одно упражнение. Он же говорил, что может подсказать… Я резко повернулась к ней. Внутри поднялась волна раздражения — слишком свежи были воспоминания о её разговоре с Лизой. Я посмотрела прямо в её глаза — она вздрогнула и отступила на полшага. — Не думай, что я беременна и ничего не могу сделать, — отрезала я, чеканя каждое слово. — Моя мать — проректор, сечёшь? Будешь пытаться рассорить нас с Кириллом — у тебя начнутся проблемы с сессией. И не только с ней. Соня побледнела. Её пальцы замерли на краю футболки, а глаза расширились от неожиданности. — Я… я не… — забормотала она. — Я не собиралась… — Давай без лжи, — перебила я. — Я всё слышала. И я знаю, что ты чувствуешь. Но это мои отношения. Мой будущий ребёнок. И я не позволю никому это разрушить. Она сглотнула, опустила взгляд. В её глазах заблестели слёзы, но я не смягчилась. Сейчас было не время для мягкости. — Ты молодая, талантливая, — продолжила я уже чуть тише, но так же твёрдо. — У тебя вся жизнь впереди. Найди себе кого‑нибудь другого. В команде полно отличных парней. Не трать время на то, что тебе не принадлежит. Соня молчала. Её плечи слегка дрожали, но она старалась держать себя в руках. — Прости, — наконец прошептала она. — Я правда не хотела никого обидеть. Просто… он такой… — Знаю, — кивнула я. — Он замечательный. Но он — мой. И скоро станет отцом. Это не обсуждается. В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и из неё вышел Кирилл. Он сразу заметил нас, нахмурился, увидев напряжённую позу Сони и мой твёрдый взгляд. — Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе и кладя руку мне на спину. Я глубоко вздохнула, и напряжение, сковывавшее меня, начало понемногу отпускать. — Да, — ответила я, беря его под руку. — Всё отлично. Пойдём домой? Кирилл посмотрел на Соню, та быстро кивнула и пробормотала: — Извините, я просто хотела спросить про упражнение… — Позже обсудим, — коротко ответил Кирилл, не сводя с неё взгляда. Потом повернулся ко мне: — Поехали. Тебе нужно отдохнуть. Мы пошли к выходу, и я почувствовала, как его рука крепче сжала мою. Соня осталась позади — маленькая фигурка у стены, с опущенной головой и сжатыми кулаками. По дороге к машине я прижалась к плечу Кирилла. — Что случилось? — тихо спросил он. — Потом расскажу, — улыбнулась я. — Сейчас просто обними меня. Он обнял, и я закрыла глаза, чувствуя, как тревога уходит. Я защитила то, что мне дорого. И готова была делать это снова и снова — ради нас, ради нашего будущего. Соня стояла у стены, всё ещё сжимая кулаки и пытаясь сдержать подступающие слёзы. В этот момент к ней подошёл Олег, её брат. Он сразу заметил, что с сестрой что‑то не так: её плечи подрагивали, а лицо было бледным. — Соня, что случилось? — он положил руку ей на плечо, голос звучал обеспокоенно. — Ты выглядишь так, будто кто‑то отобрал у тебя любимую игрушку. Соня подняла на него глаза, в которых читалась смесь обиды, стыда и упрямой решимости. Она коротко, сбивчиво рассказала ему всё: про то, как случайно влюбилась в Кирилла, про разговор с Лизой в раздевалке, про жёсткие слова Вики и угрозу с сессией. Олег слушал молча, но с каждой секундой его лицо становилось всё более хмурым. Когда Соня закончила, он резко выдохнул и строго посмотрел на неё. — Не лезь к Егорову, — твёрдо сказал он. — У него скоро ребёнок будет. Это не просто какие‑то мимолётные отношения — это семья. Ты что, хочешь стать той, кто всё разрушит? Соня опустила взгляд, но внутри неё бушевала буря. Слова брата должны были отрезвить её, заставить отступить, но вместо этого в душе разгоралось ещё большее упрямство. «Он просто не понимает, — думала она, кусая губу. — Он видит только «семью», «ребёнка», «обязательства». А я вижу Кирилла — его улыбку, его взгляд, то, как он умеет поддержать, как умеет шутить… Разве Вика это ценит так же, как я? Разве она видит в нём что‑то, кроме будущего отца своего ребёнка?» — Ладно, — тихо ответила она вслух, стараясь казаться покорной. — Я поняла. Больше не буду. Олег слегка расслабился и похлопал её по плечу. — Вот и умница, — сказал он. — Найди себе кого‑нибудь другого. В команде полно нормальных парней. Он развернулся и направился к выходу, не подозревая, что в тот самый момент, когда он отвернулся, взгляд Сони изменился. В нём больше не было ни слёз, ни растерянности — только холодная, расчётливая решимость. «Я не стану лезть открыто, — мысленно пообещала она себе. — Не буду давать Вике повода для угроз. Но я найду способ показать Кириллу, что есть другая жизнь — без давления, без обязательств, без вечных «мы должны» и «нам нужно». Я покажу ему, какой лёгкой и весёлой может быть любовь. И тогда он сам увидит разницу». Она поправила волосы, глубоко вздохнула и пошла следом за братом. На губах её играла едва заметная улыбка — та самая, которую она приберегала для особых случаев. В голове уже начали складываться первые шаги плана: случайная встреча после тренировки, «неожиданное» предложение выпить кофе, разговор о том, как тяжело быть связанным обязательствами… Всё тонко, аккуратно, без прямых действий. Так, чтобы никто ничего не заподозрил. «Они ещё узнают, кто здесь настоящая соперница», — подумала Соня, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. Я стояла в объятиях Кирилла, прижавшись к его груди, и слушала, как ровно бьётся его сердце. Тепло его рук, знакомый запах — всё это мгновенно успокоило меня, помогло сбросить напряжение, сковывавшее тело после разговора с Соней. — Кирюш, — тихо начала я, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза, — я должна тебе кое‑что рассказать. Он чуть приподнял брови, но не отпустил меня — только крепче прижал к себе. — Слушаю, — спокойно сказал он, взглядом словно говоря: «Я рядом, всё будет хорошо». Я глубоко вздохнула и рассказала всё: про разговор Лизы и Сони в раздевалке, про нашу стычку в холле, про мои слова про мать‑проректора и угрозу с сессией. Говорила быстро, сбивчиво, то и дело поглядывая ему в лицо — боялась увидеть там осуждение или раздражение. Когда я закончила, Кирилл на мгновение замер. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. Он медленно провёл рукой по моим волосам, потом мягко положил ладонь мне на затылок. — Значит, она в меня влюбилась, — произнёс он негромко, скорее для себя, чем для меня. — Да, — я сглотнула. — И, кажется, не собирается отступать. Лиза говорит, это подростковое восхищение, но я… я не уверена. Кирилл кивнул, будто подтверждая какую‑то свою мысль. — Я заметил, что она последнее время крутится рядом, — признался он. — Пару раз подходила с какими‑то вопросами про тренировки. Я думал, просто хочет влиться в команду, поддержать атмосферу… Не придал значения. — А она, похоже, придала, — тихо сказала я. Он посмотрел мне прямо в глаза — твёрдо, уверенно. — Вика, послушай меня, — его голос звучал непривычно строго, но в нём не было ни капли злости — только решимость. — Между мной и Соней ничего нет и быть не может. Ты — моя семья. Ты и наш малыш. Всё остальное — просто шум. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но она молодая, красивая, энергичная… — начала я, сама понимая, что говорю глупости, но тревога всё равно не отпускала. Кирилл перебил меня, слегка встряхнув за плечи: — И что? — резко спросил он, но тут же смягчился. — Вик, я выбрал тебя. Давно выбрал. И не потому, что «так надо» или «скоро будет ребёнок». А потому что ты — та, с кем я хочу просыпаться каждое утро. Та, с кем хочу строить дом, воспитывать детей, стареть. Соня — просто девочка, которая запуталась в своих чувствах. Это не имеет ко мне никакого отношения. Он снова притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его куртку. — Что ты собираешься делать? — прошептала я. — Ничего особенного, — ответил он спокойно. — Буду вести себя так же, как и раньше: вежливо, но без лишнего внимания. Никаких личных разговоров, никаких «помочь после тренировки». Если она попытается что‑то устроить — я скажу прямо: это неуместно. Я подняла голову: — Ты не будешь с ней ругаться? — Нет, — Кирилл улыбнулся. — Зачем? Просто поставлю границы. И… — он на мгновение замялся, — может, поговорю с Олегом. Он её брат, он должен знать. Я кивнула. Тревога, которая ещё минуту назад сжимала сердце, начала рассеиваться. Осталась только уверенность — тихая, глубокая — в том, что он действительно мой. Навсегда. — Спасибо, — сказала я, проводя ладонью по его щеке. — За то, что ты такой. Кирилл усмехнулся и чмокнул меня в нос: — За то, что я такой, благодари природу. А вот за то, что я твой, — благодари себя. Ну что, пойдём домой? Я улыбнулась и взяла его под руку. — Пойдём. И, Кирюш… — М? — Будь осторожен с ней. Просто на всякий случай. — Обещаю, — он сжал мою руку. — А ты будь спокойна. Всё будет хорошо. Мы справимся. Вместе. Мы пошли к машине, и с каждым шагом тревога отступала всё дальше, а на её место приходило ощущение защищённости и уверенности в завтрашнем дне. Спустя две недели Я всё чаще замечала, как Соня пытается сблизиться с Кириллом. Она «случайно» оказывалась рядом, когда он выходил с тренировки, предлагала помочь донести сумку, заводила разговоры о планах на выходные. Мы с Кириллом пытались решить всё мирно: он вежливо, но твёрдо дистанцировался, я несколько раз говорила с Соней напрямую — просила оставить нас в покое. Но она словно не слышала. В тот день мы столкнулись на лестнице университета. Я как раз поднималась на второй этаж, когда увидела её — она стояла у перил и явно кого‑то ждала. Когда я поравнялась с ней, она резко повернулась: — Ты не можешь просто так всё забрать! — выпалила Соня, голос дрожал от злости. — Ты забеременела — и теперь он твой на всю жизнь? Это нечестно! — Соня, послушай, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё закипало. — Кирилл сам сделал выбор. Он со мной, потому что хочет быть со мной. Не из‑за ребёнка, не из‑за обязательств. А потому что любит. — Любит? — она горько усмехнулась. — Да он даже не знает, что такое настоящая любовь! Ты его привязала к себе, а он теперь не может вырваться! — Это не так, — я сделала шаг вперёд, пытаясь достучаться до неё. — Он свободен. И он выбрал меня. — Свободен?! — Соня вдруг сорвалась на крик. — Да ты его под каблук загнала! Она резко толкнула меня в плечо. Я пошатнулась, потеряла равновесие и почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Спиной ощутила удар о ступени, потом ещё один… Мир перед глазами потемнел, и я потеряла сознание. …Очнулась я от голоса мамы. — Вика, доченька, открой глаза! — её руки трясли меня за плечи, голос дрожал. — Господи, кровь… Я с трудом сфокусировала взгляд. Мама стояла на коленях рядом со мной, её лицо было бледным, глаза расширены от ужаса. Она уже расстегнула мою куртку и увидела пятно на светлой ткани платья — у меня открылось кровотечение. — Скорую! Быстрее! — крикнула мама кому‑то рядом. — И звоните Кириллу! Немедленно! Она снова повернулась ко мне, дрожащими руками поправила волосы, прижала ладонь к моей щеке. — Всё будет хорошо, — шептала она, но я слышала, как дрожит её голос. — Держись, моя хорошая, скорая уже едет… Я попыталась что‑то сказать, но губы не слушались. В голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна. Последнее, что я запомнила перед новой волной темноты, — это мамино лицо, искажённое страхом, и её тихие слова: — Только держись, Викуля. Только держись… Тем временем мама уже говорила по телефону с Кириллом. — Кирилл, это Ольга Сергеевна, — её голос срывался, но она старалась говорить чётко. — Вика упала с лестницы. У неё кровотечение. Мы в университете, скорая уже здесь. Приезжай немедленно. На другом конце провода повисла пауза, а потом раздался глухой, полный ужаса голос: — Я уже в машине. Еду. Он бросил трубку и рванул с парковки, забыв даже закрыть дверь автомобиля. В голове билась одна мысль: Только бы успеть. Только бы с ними всё было хорошо. Меня аккуратно загрузили в машину скорой помощи. Лиза, не раздумывая, запрыгнула следом. — Я с ней, — твёрдо сказала она фельдшеру. — Я её сестра, я должна быть рядом. В дороге Лиза держала меня за руку, шептала какие‑то успокаивающие слова, гладила по волосам. Я то приходила в сознание, то снова проваливалась в тёмную пустоту, но её голос и прикосновение оставались со мной, как якорь в бушующем море. В больнице Меня сразу повезли в реанимацию. Белые стены, яркие лампы, голоса врачей — всё сливалось в один неразборчивый шум. Лиза осталась за дверью, её лицо было бледным, глаза полны слёз. Под дверями реанимации уже сидели мама, Кирилл и Олег. Мама нервно сжимала и разжимала кулаки, лицо её было мокрым от слёз. Кирилл метался из стороны в сторону, то и дело хватался за голову, потом снова застывал, глядя на дверь, словно пытаясь силой воли заставить её открыться. — Как она? — спросил Кирилл у Лизы, едва та появилась из‑за угла. — Что говорят врачи? Лиза покачала головой: — Пока ничего. Её сразу увезли на обследование. Сказали, ждать. Кирилл застонал и ударил кулаком в стену. — Это я виноват, — прошептал он. — Надо было жёстче с этой Соней разобраться. Надо было… — Не смей, — резко перебила его мама. — Не смей винить себя. Виновата та, кто толкнул. И только она. Олег, до этого молча сидевший в стороне, встал и подошёл к Кириллу. — Слушай, — сказал он твёрдо. — Сейчас главное — Вика. Всё остальное потом. Понял? Кирилл кивнул, сглотнул и сжал кулаки. — Да, — хрипло ответил он. — Да, ты прав. Они снова замолчали. Минуты тянулись бесконечно. Мама взяла Лизу за руку, та прижалась к ней, и они так и сидели — две женщины, объединённые тревогой за одного человека. Спустя час Дверь реанимации открылась, и вышел врач. Все вскочили на ноги одновременно. Сердце каждого замерло в ожидании. — Состояние пациентки удалось стабилизировать, — начал врач, и у всех вырвался вздох облегчения. Но он сделал паузу, и атмосфера мгновенно сгустилась. — Однако сохранить плод не удалось. Из‑за сильного кровотечения произошёл выкидыш. Сейчас пациентка в сознании, но ей нужен полный покой и психологическая поддержка. На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Кирилл побледнел так сильно, что казалось, он сейчас упадёт. Он схватился за перила, чтобы не потерять равновесие, и закрыл лицо руками. Из его груди вырвался глухой, отчаянный стон — звук, в котором смешались боль, вина и безысходность. Мама, стоявшая рядом, пошатнулась. Лиза бросилась к ней, подхватила под локоть. — Мам… — прошептала она, но голос сорвался. Мама закрыла рот рукой, слёзы хлынули ручйом. Она покачала головой, будто отказываясь принимать услышанное. Олег застыл на месте, лицо его исказилось от боли. Он посмотрел на Кирилла, сделал шаг вперёд, но не знал, что сказать. Вместо слов он просто положил руку ему на плечо — тяжёлый, молчаливый жест поддержки. — Можно… можно к ней? — хрипло спросил Кирилл, поднимая глаза на врача. Голос его дрожал, губы тряслись. Врач кивнул: — Да. Но ненадолго. И постарайтесь не волновать её. Кирилл рванулся к двери, но остановился и обернулся: — Спасибо, — сказал он всем сразу. — Спасибо, что были здесь. Он вошёл в палату. Я лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами. Когда я почувствовала его присутствие, я открыла глаза. Наши взгляды встретились. Кирилл опустился на колени рядом с кроватью, осторожно взял мою руку и прижал её к своему лицу. Его плечи дрожали, слёзы капали на простыню. — Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не смог защитить. Я с трудом подняла свободную руку и коснулась его волос. — Это не твоя вина, — тихо сказала я. Голос звучал слабо, но твёрдо. — Это просто… случилось. Мы справимся. Вместе. Он поднял глаза, в них читалась боль, но и надежда. — Вместе, — повторил он. — Всегда вместе. За дверью в коридоре мама, Лиза и Олег переглянулись. Лиза обняла маму, и та, наконец, дала волю слезам. Олег молча стоял рядом, чувствуя, как внутри него закипает гнев к Соне — но сейчас это было неважно. Сейчас главное было поддержать тех, кто потерял что‑то бесценное, и помочь им найти силы жить дальше. Я смотрела на Кирилла, и внутри была такая пустота, что казалось, будто всё вокруг потеряло краски. Глаза наполнились слезами, которые больше не получалось сдерживать — они покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Кирюш… — голос дрожал, прерывался, слова давались с трудом. — Наш ребёнок… Мы так мечтали, так ждали… Я уже представляла, как буду качать его на руках, петь колыбельные… Как ты научишь его кататься на коньках… Кирилл замер. Его лицо исказилось от боли — он словно физически ощутил мою утрату. Он крепче сжал мою руку, будто боялся отпустить, и медленно опустился на колени рядом с кроватью. — Вика… — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая мука, что мне захотелось забрать свои слова обратно, утешить его. — Прости меня. Я должен был быть рядом, должен был защитить вас обоих… — Нет, — я покачала головой, с трудом приподняла свободную руку и коснулась его щеки. — Это не твоя вина. Никто не мог знать, что так случится. Просто… так вышло. Слезы текли без остановки, но я старалась говорить ровно, чтобы он понял: я не виню его. — Мы мечтали, — повторила я. — И будем мечтать дальше. Мы ещё станем родителями, Кирюш. У нас будет семья, будет малыш… Просто не сейчас. Кирилл закрыл глаза, сглотнул. Его пальцы слегка дрожали, когда он поднёс мою руку к своим губам и осторожно поцеловал. — Ты самая сильная, — хрипло сказал он. — А я… я буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Мы пройдём через это вместе. Обещаю. Он прижался лбом к моей ладони, и я почувствовала, как его плечи слегка вздрагивают. В этот момент я поняла: даже в самой тёмной боли есть место надежде — потому что мы есть друг у друга. — Да, — тихо ответила я. — Вместе. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Кирилл не отпускал моей руки, и это прикосновение давало силы. — Мне страшно, — призналась я почти шёпотом. — Но с тобой не так страшно. Он поднял голову, посмотрел мне в глаза — в его взгляде была твёрдая решимость. — Я не дам тебе бояться одной, — сказал он твёрдо. — Мы будем держаться друг за друга. И однажды… однажды мы услышим топот маленьких ножек в нашем доме. Я обещаю. Я слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо, — прошептала я. — За то, что ты есть. За то, что веришь. Кирилл снова сжал мою руку, а потом осторожно прилёг рядом, насколько позволяла больничная кровать, обнял меня, стараясь не задеть капельницу. Я прижалась к нему, вслушиваясь в биение его сердца — ровное, сильное, живое. И постепенно, шаг за шагом, пустота внутри начала заполняться теплом его любви. За дверью в коридоре мама, Лиза и Олег переглянулись. Лиза тихо проговорила: — Они справятся. Они сильные. Олег кивнул, а мама вытерла слёзы и добавила: — И мы поможем им. Они не останутся одни. Вечером Олег и Лиза вернулись домой. Едва они переступили порог квартиры, их встретила Соня. Она стояла в коридоре, нервно теребя край футболки, и сразу бросилась к сестре: — Лиза, я так переживала… Я хотела позвонить, но боялась… Что с Викой? Как она? Лиза резко остановилась. Её лицо исказилось от боли и гнева. Не говоря ни слова, она шагнула вперёд и с размаху дала Соне пощёчину. Звук удара гулко раздался в тишине квартиры. — Это всё из‑за тебя! — выкрикнула Лиза, и слёзы хлынули из её глаз. — Ненавижу тебя! Из‑за твоей глупости, из‑за твоего эгоизма Вика потеряла ребёнка! Ты хоть понимаешь, что натворила?! Соня отшатнулась, прижала ладонь к горящей щеке. Её глаза расширились от шока, губы задрожали. — Я… я не хотела… — прошептала она, голос срывался. — Я просто… Я не думала, что всё так обернётся. Я не хотела, чтобы кто‑то пострадал! Олег, до этого молча стоявший позади, сделал шаг вперёд. Его лицо было мрачным, голос звучал жёстко: — Не хотела? — переспросил он. — Но ты же толкнула её. Ты знала, что Вика беременна, знала, как это опасно, — и всё равно позволила эмоциям взять верх. Это не «не хотела», Соня. Это безответственность. И последствия оказались страшными. Соня закрыла лицо руками и разрыдалась. Её плечи содрогались, слёзы текли по щекам. — Я не думала, что так будет, — повторяла она снова и снова. — Клянусь, я не хотела причинить ей боль. Я просто… я запуталась. Влюбилась и потеряла голову. Но я не желала ей зла! Лиза сглотнула, её гнев начал понемногу утихать, уступая место усталости и горечи. Она опустилась на банкетку у стены, закрыла лицо руками. — Ты разрушила чью‑то жизнь, — тихо сказала она. — Не только Викину. Кирилла тоже. Они так ждали этого малыша… А ты всё испортила одним глупым, жестоким поступком. Соня опустилась на пол рядом с сестрой, всё ещё дрожа. — Что мне делать? — прошептала она. — Как это исправить? Олег вздохнул, провёл рукой по волосам. Его голос смягчился, но оставался твёрдым: — Исправить уже ничего нельзя, — сказал он. — Но ты можешь хотя бы попытаться загладить вину. Извинись перед Викой и Кириллом. Искренне. И оставь их в покое. Полностью. Никаких «случайных» встреч, никаких разговоров. Дай им время прийти в себя. Лиза подняла голову, посмотрела на сестру. В её глазах ещё читалась боль, но уже появилась и капля сочувствия. — И постарайся понять, — добавила она, — любовь не должна причинять боль. Настоящая любовь — это когда ты желаешь счастья тому, кого любишь, даже если он не с тобой. Ты выбрала путь, который ранил других. Теперь тебе нужно научиться отвечать за свои поступки. Соня кивнула, вытирая слёзы. — Я всё сделаю, — пообещала она дрожащим голосом. — Я извинюсь. И я больше никогда не стану вмешиваться в их жизнь. Клянусь. Она поднялась, подошла к Лизе и осторожно обняла её. Сестра сначала застыла, но потом всё же ответила на объятие. Олег молча стоял рядом, наблюдая за девушкой и сестрой. В этот момент он понял: хоть исправить прошлое уже нельзя, у них всех ещё есть шанс двигаться дальше — но только если Соня действительно усвоит этот жестокий урок. На ночь Кирилл остался со мной. Он устроился в кресле у кровати, взял меня за руку и сидел так, молча, пока я не закрыла глаза и не сделала вид, что уснула. Он ещё какое‑то время поглаживал мою ладонь, шептал что‑то тихое и успокаивающее — я не разбирала слов, но тепло его голоса обволакивало, как одеяло. Постепенно его дыхание стало ровным и глубоким: он уснул, сидя в неудобном кресле, всё ещё сжимая мою руку. Голова склонилась набок, лицо расслабилось, но даже во сне на лбу оставалась лёгкая складка тревоги. Я открыла глаза. В палате было темно, лишь тусклый ночник отбрасывал мягкий свет на стены. Я смотрела на Кирилла — на его тёмные ресницы, на линию подбородка, на руку, которая так крепко держала мою, будто боялась отпустить. И от этой заботы, от его присутствия боль стала ещё острее. Слезы потекли сами собой — сначала одна, потом другая, а потом я уже не могла их сдержать. Я тихо заплакала, стараясь не всхлипывать, чтобы не разбудить его. Плечи слегка вздрагивали, дыхание сбивалось, а в груди было так пусто, так невыносимо пусто… Я вспоминала, как ещё недавно представляла, каким будет наш малыш: какие у него будут глаза, на кого он будет похож, как Кирилл будет учить его кататься на коньках, как мы будем гулять втроём по парку, как малыш впервые скажет «папа»… Все эти мечты, такие яркие и близкие, теперь казались далёкими и недостижимыми. Одна слеза скатилась по щеке и упала на подушку. Кирилл вздрогнул, открыл глаза. Несколько секунд он приходил в себя, потом резко выпрямился, встревоженно посмотрел на меня. — Вика? — его голос звучал хрипло после сна. — Ты плачешь? Я не ответила, только кивнула, закусив губу, чтобы не разрыдаться в голос. Он тут же поднялся, осторожно присел на край кровати, притянул меня к себе, обнимая так бережно, будто я была сделана из стекла. — Тише, тише, — шептал он, гладя меня по волосам. — Я здесь. Я с тобой. — Мне так больно, Кирюш, — наконец выдавила я, уткнувшись ему в плечо. — Так больно… Я представляла его, чувствовала, что он уже есть, что он с нами… А теперь… Кирилл крепче прижал меня к себе. — Я знаю, — его голос дрогнул. — Я тоже его представлял. И тоже мечтал. Но знаешь что? Он чуть отстранился, взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза — серьёзно, твёрдо, но с такой нежностью, что внутри что‑то оттаяло. — Мы пройдём через это. Вместе. И когда‑нибудь у нас будет наш малыш. Настоящий. Живой. И мы будем любить его так сильно, что хватит на двоих. А пока… пока мы будем любить друг друга. И поддерживать друг друга. Хорошо? Я всхлипнула, кивнула и снова прижалась к нему. Его сердце билось ровно и сильно — как будто отсчитывало время, которое нужно, чтобы снова научиться дышать. — Спасибо, — прошептала я. — За то, что ты не даёшь мне утонуть. — Никогда не дам, — тихо ответил он. — Никогда. Мы сидели так долго — я в его объятиях, он гладил меня по спине, шептал какие‑то простые слова, а я постепенно успокаивалась. Боль не ушла, но она больше не казалась такой всепоглощающей. Потому что я была не одна. За окном медленно светлело небо — наступало утро. Новый день. И пусть он начинался с боли, в нём уже была надежда. Потому что мы были вместе. Кирилл поехал в ледовый дворец к Андрею Викторовичу. Он поднялся на второй этаж, остановился перед дверью тренерской, глубоко вдохнул и постучал. — Войдите! — раздался знакомый голос. Кирилл толкнул дверь и вошёл. Андрей Викторович сидел за столом, разбирал какие‑то бумаги, но, увидев лицо Кирилла, сразу отложил всё в сторону. — Кирилл? Что-то случилось? — спросил он, вставая из‑за стола. Кирилл провёл руками по лицу, сжал пальцы, пытаясь собраться с мыслями. — Андрей Викторович, я не знаю даже, как сказать… — голос его дрогнул. — У моей девушки случился выкидыш. Думаю, вы уже знаете… И я хотел бы попросить несколько дней, чтобы прийти в себя. Андрей Викторович на мгновение замер. В его глазах промелькнуло что‑то глубокое, личное — воспоминание, которое отозвалось острой болью в душе. Он вспомнил, как много лет назад они с женой Яной тоже потеряли ребёнка: тот короткий срок, полные надежд разговоры, а потом — тишина и опустошение. Он медленно поднялся, обошёл стол и положил руку на плечо Кирилла. — Конечно, я понимаю твои чувства, — сказал он тихо, но твёрдо. — И искренне соболезную. Это тяжёлое испытание. Бери столько времени, сколько нужно. Команда подождёт. Кирилл сглотнул, кивнул, но не смог поднять глаз. — Спасибо, — прошептал он. — Послушай, — Андрей Викторович слегка сжал его плечо. — Я знаю, каково это. Мы с Яной прошли через то же самое. И я помню, как хотелось закрыться, ни с кем не говорить, просто пережить это в одиночку. Но так нельзя. Боль от этого не уходит — она копится внутри. Кирилл впервые за разговор поднял глаза. В них читалась смесь боли, растерянности и слабой надежды. — Что же делать? — хрипло спросил он. — Как с этим справиться? Андрей Викторович отошёл к шкафу, достал две кружки, налил чай из термоса. — Во‑первых, не оставайся один надолго, — сказал он, протягивая Кириллу чашку. — Да, нужно время побыть с Викой, поддержать её. Но и тебе нужна опора. Друзья, семья — пусть они будут рядом. Во‑вторых, не вини себя. Это не твоя вина. Ничья. Так бывает, и это жестоко, но это не наказание и не ошибка. Он сделал паузу, отпил чай и продолжил: — В‑третьих, позволь себе чувствовать. Злость, горе, отчаяние — всё это нормально. Не прячь это под маской «я должен быть сильным». Настоящий сильный человек — тот, кто умеет просить о помощи и принимать её. Кирилл слушал, сжимая в руках тёплую кружку. Слова тренера будто пробивали брешь в той стене, которую он начал возводить вокруг себя. — А в‑четвёртых? — тихо спросил он. — А в‑четвёртых, — улыбнулся Андрей Викторович чуть грустно, — помни, что жизнь продолжается. И когда‑нибудь вы с Викой станете родителями. Не сейчас, может, не сразу, но это случится. И тогда вы будете любить этого малыша ещё сильнее — потому что знаете цену счастью. Кирилл глубоко вздохнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Что рядом есть человек, который не просто жалеет его, а понимает по‑настоящему. — Спасибо, — снова сказал он, на этот раз твёрже. — Спасибо вам. Я… я постараюсь. — Вот и хорошо, — кивнул тренер. — А теперь иди к Вике. Будь с ней. И помни: если понадобится поговорить — я всегда здесь. В любое время. Кирилл кивнул, поставил пустую кружку на стол и направился к двери. Уже на пороге он обернулся: — Андрей Викторович… спасибо ещё раз. За всё. — Иди, — мягко кивнул тренер. — Всё будет хорошо. Шаг за шагом. Когда дверь за Кириллом закрылась, Андрей Викторович сел обратно за стол, посмотрел в окно и тихо прошептал: — Держитесь, ребята. Вы справитесь. На следующий день меня выписали из больницы. Кирилл бережно помог мне сесть в машину, укутал в плед, хотя на улице было тепло, и всю дорогу держал за руку. Он почти не говорил — только иногда шептал что‑то тихое и успокаивающее, а я просто смотрела в окно, и мир казался серым, лишённым красок. Дома я сразу прошла в спальню и легла в постель. Ничего не хотелось: ни есть, ни говорить, ни двигаться. Просто лежать и смотреть в одну точку, пока время не начнёт течь чуть медленнее. Кирилл лёг рядом, осторожно обнял, стараясь не давить, и начал гладить меня по голове — медленно, ритмично, как будто убаюкивал. Его прикосновения были тёплыми и надёжными, и от этого на глаза снова наворачивались слёзы. — Не надо, Вик, — тихо сказал он, заметив, как дрожат мои ресницы. — Не держи всё в себе. Плачь, если хочется. Я здесь. Я повернулась к нему, уткнулась носом в плечо и наконец дала волю слезам. Они лились беззвучно, без рыданий — просто горячая влага, которая уносила с собой хоть немного боли. Кирилл не говорил ничего лишнего, просто держал меня, гладил по волосам и спине, и это было важнее любых слов. В дверь тихонько постучали. Вошла мама. В руках у неё был поднос с чашкой тёплого молока и тостом — она всегда знала, что мне нужно, даже когда я сама этого не понимала. — Я попросила в университете академический отпуск для тебя, — сказала она, ставя поднос на тумбочку. — Пока тебе нужно отдыхать. Никаких пар, никаких дедлайнов. Только восстановление. Я кивнула, не поднимая глаз. — Спасибо, мам, — прошептала я. Она присела на край кровати, погладила меня по руке. — Всё наладится, доченька. Постепенно. Главное — не торопи себя. Горе нужно прожить, а не перепрыгнуть через него. И помни: мы рядом. Всегда. Мама улыбнулась сквозь слёзы, поцеловала меня в лоб и вышла, тихо прикрыв дверь. Кирилл пододвинулся ближе, обнял меня крепче. — Хочешь, я останусь на больничный? — спросил он. — Буду с тобой каждый день, помогу во всём. Или, может, съездим куда‑нибудь? На природу, в тихое место… Я покачала головой: — Пока не хочу никуда. Просто… будь рядом. Этого достаточно. Он улыбнулся — мягко, понимающе. — Буду. Сколько нужно. Мы лежали так долго. За окном медленно темнело, тени удлинялись, а в комнате становилось всё тише. Я закрыла глаза, слушая, как ровно бьётся сердце Кирилла, и впервые за много дней почувствовала, что дышать стало чуть легче. Вдруг он тихо заговорил: — Помнишь, как мы первый раз пошли на каток? Тебе было страшно, ты боялась упасть, а я всё твердил: «Держись за меня». И ты держалась. И каталась всё увереннее. Я слабо улыбнулась: — Да… А потом я тебя обогнала. — Вот именно, — усмехнулся он. — И сейчас будет так же. Сначала будет страшно и тяжело. Потом — чуть легче. А потом мы снова научимся радоваться. Шаг за шагом. Вместе. Я вздохнула и прижалась к нему. — Вместе, — повторила я. — Спасибо, что ты есть. Кирилл поцеловал меня в макушку. — И всегда буду. Обещаю. За окном зажглись фонари, в доме пахло маминым чаем и чем‑то родным, почти забытым. Боль ещё была внутри, но теперь она не казалась бесконечной. Потому что рядом был тот, кто помогал её пережить. Спустя неделю Кирилл вернулся к тренировкам. В команде все относились к нему с особым вниманием: кто‑то молча похлопывал по плечу, кто‑то предлагал помощь, кто‑то просто смотрел с пониманием. Он старался держаться, выкладывался на льду, но в глазах всё ещё читалась глубокая усталость — не физическая, а душевная. Спустя две недели я вернулась в университет и к работе. Первые шаги давались тяжело: каждое движение, каждый взгляд в зеркало напоминали о том, что произошло. Но я знала — если останусь дома ещё хоть на день, боль поглотит меня целиком. Нужно было двигаться вперёд. Я шла по холлу университета, сжимая в руках папку с конспектами. Вокруг кипела обычная студенческая жизнь: кто‑то смеялся, кто‑то спешил на пару, кто‑то обсуждал планы на выходные. Всё это казалось таким далёким, будто я смотрела на мир через толстое стекло. Вдруг я замерла. В конце коридора стояла Соня. Она увидела меня, побледнела и сделала шаг назад, будто хотела скрыться. Но потом передумала, сжала кулаки и пошла навстречу. Лиза, которая шла рядом со мной, напряглась. Она сжала мою руку, готовая в любой момент встать на мою защиту. Но я мягко остановила её: — Я сама. Соня остановилась в паре шагов от меня. Её глаза были красными, лицо осунулось, волосы растрёпаны. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей. — Вика… — её голос дрожал. — Я… я не знаю, как начать. Я хотела прийти к тебе в больницу, но боялась. Боялась, что ты меня не простишь. Она сделала глубокий вдох и продолжила, глядя мне прямо в глаза: — Я была слепа. Я думала только о своих чувствах, о своей влюблённости, о том, как мне больно. Но я не думала о последствиях. Не думала, что мой поступок может причинить кому‑то такую боль. И уж точно не хотела, чтобы из‑за меня ты потеряла ребёнка. Её голос сорвался, по щеке скатилась слеза. — Мне нет оправдания. Но я хочу, чтобы ты знала: я искренне, от всего сердца прошу прощения. И я обещаю, что больше никогда не стану вмешиваться в вашу жизнь. Никогда. Я молча смотрела на неё. Внутри всё бурлило: обида, гнев, горечь… Но вместе с тем я увидела в её глазах искреннее раскаяние. Она действительно осознала, что натворила. — Соня, — тихо сказала я, и она вздрогнула, будто ожидая самого худшего. — То, что случилось, уже не исправить. И боль, которую я чувствую, не исчезнет в один момент. Она кивнула, губы её дрожали. — Но я вижу, что ты действительно сожалеешь, — продолжила я. — И я… я постараюсь простить. Не сейчас, может быть, не завтра. Но я постараюсь. Потому что держать в себе эту обиду — значит дать ей власть надо мной. А я не хочу, чтобы прошлое управляло моим будущим. Соня закрыла лицо руками и заплакала. Лиза, до этого стоявшая в стороне, подошла ближе и осторожно обняла её. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она сестре парня. — Мы все справимся. Я почувствовала, как Кирилл, который незаметно подошёл сзади, положил руку мне на плечо. Я обернулась — он кивнул мне, и в его взгляде я прочла поддержку и гордость. — Пойдём? — спросил он. — У тебя же пара через десять минут. Я кивнула и взяла его за руку.