Трещина в мире.

Утро в Тросте выдалось тихим и солнечным. Ави сидела у окна с книгой, наблюдая, как мать развешивает на веранде пучки сушёной мяты. В саду щебетали птицы, а из кухни доносился аромат свежеиспечённого хлеба. Она уже представляла, как будет макать хлеб в мёд, как Тео попытается стащить лишний кусок, как отец, вернувшись с утренней проверки складов, улыбнётся и скажет: «Ну что, кто сегодня пойдёт со мной на полигон?» Всё изменилось около полудня. Сначала Ави услышала отдалённый гул — будто тысячи ног стучали по земле. Потом — крики. Она выбежала на улицу и замерла: по дороге бежали люди, тащили узлы, толкали телеги, несли на руках детей. — Что происходит? — она схватила за рукав пробегавшую мимо женщину. — Стена Мария пала! — та вырвалась, не останавливаясь. — Титаны! Они идут! Ави попятилась. В голове не укладывалось: Стена… пала? Но ведь она такая огромная… Из дома выбежала Каролина, бледная, с тряпкой в руках. — Отец? — сразу спросила Ави. — Он, — мать сглотнула. — Должно быть, уже знает. Мы должны… должны подготовиться. К вечеру весь Трост был на ногах. Солдаты пытались организовать поток беженцев, направляли их к временным убежищам. Улицы заполнились людьми, телегами, криками, плачем. Семья Бреннер осталась в своём доме. Карл вернулся под вечер, грязный, с царапиной на щеке. — Нужно помочь разместить людей, — сказал он, едва переступив порог. — В городе не хватает места. — Но как же… — Каролина посмотрела на детей. — Мы справимся, — Карл обнял её. — Сейчас каждый должен делать, что может. И они делали. Каролина перевязывала, давала настойки, успокаивала. Ави разносила воду, помогала укладывать людей на соломенные подстилки, записывала имена потерявшихся. Карл следил за распределением продовольствия, оружия, организовывал с гарнизоном патрули. Тео, напуганный шумом и толпами, почти не отходил от Ави. Она обнимала его, шептала: «Всё будет хорошо», хотя сама не верила в это. Через некоторое после начала исхода Ави проснулась от тишины. Обычно дом наполняли голоса беженцев, стоны раненых, шёпот взрослых. Но сейчас было тихо. Слишком тихо. Она села на постели, нащупала очки. Тео спал рядом, свернувшись клубочком. Матери не было. — Мама? — Ави встала, прислушиваясь. В прихожей мерцал свет. Она подошла и увидела Каролину у двери — та разговаривала с солдатом. — …его нашли, — донёсся голос солдата. — У полигона. Каролина вскрикнула. Ави замерла. Солдат обернулся: — Господин Бреннер. Его… убили. Солнце светило так же ярко, как в тот день, когда всё началось. Но для Ави мир стал другим. Они дошли до полигона — места, где отец учил её стрелять, где они вместе наблюдали за тренировками солдат. Под старым дубом, в тени которого Карл когда‑то рассказывал ей о дальних землях, он лежал на боку. Лицо в грязи, рука всё ещё сжимала пистолет — тот самый, который он дал ей впервые подержать в восемь лет. — Нет… — Каролина упала на колени, дрожащими пальцами коснулась его щеки. — Карл, проснись! Но он не проснулся. Ави стояла молча. Она хотела закричать, заплакать, броситься к нему, но тело не слушалось. Только глаза жгло, а в голове крутилось: «Он обещал вернуться. Он обещал…» — Это были беженцы, — тихо сказал солдат, стоявший рядом. — Они искали еду, оружие. Увидели его… и решили, что он богат. — Но он… он же помогал им! — голос Каролины сорвался. — Страх делает людей безумными, — солдат опустил голову. — Мне жаль. Вернувшись домой, Ави села у стены, прижав колени к груди. Тео спал, уткнувшись в её плечо, ничего не зная. Каролина молча раскладывала травы, но руки её дрожали. — Мама, — Ави наконец заговорила, голос звучал чуждо. — Я найду их. Каролина подняла глаза: — Что? — Тех, кто это сделал. Я найду их и… — она сжала кулаки. — И они заплатят. — Ави… — Ты говорила, что стены защищают нас, — она посмотрела на мать, и в её карих глазах не было слёз, только холодная решимость. — Но они не защитили папу. Значит, я сама защищу нас. Каролина хотела что‑то сказать, но замолчала. Она видела: её дочь больше не ребёнок. Ночь опустилась на Трост, но для Ави она больше не была временем сна.